22. Сегодня значительный день в моей жизни.

Придя в Дом Союзов встретил Людм[илу] Викт[оровну] Дубровину. Она меня весьма сердечно приветствовала и пригласила сидеть в президиуме собрания.

После краткой речи о значении книги Дубровина огласила результаты конкурса. Премии, я, конечно, не получил. Премии даны Маршаку, Кассилю, Барто, С. Григорьеву; получил премию в 20.000 р[ублей] за книгу «Крылья родины» Гумилевский (это, конечно, правильно: его книга о самолетах гораздо серьезнее моей, написанной наспех, по газетным материалам). Получил премию конструктор А. С. Яковлев за книгу «Моя жизнь». Но все же моя книга «Самолеты на войне» заслужила одобрение жюри в числе 16 книг разных авторов; к этому прибавляется «поощрительное вознаграждение», думаю, повышенный гонорар.

Вполне выясняется, почему Камир предлагал мне ждать с пересмотром договора. По его словам, нам 16-ти дадут грамоты.

«Рыбка-финита» не заслужила одобрения жюри и печататься не будет. Маршак заявляет, что он ее отстаивал, но я не очень ему верю. Другие члены жюри будто бы заявили, что это стилизация.

Говорил с Дубровиной о «Покоренной молнии», она приветствует. Примусь, значит, за работу.

23. Весь день занятия. Вечером два салюта — почему, не знаем.

24. Наши войска вступили в пределы Германии, об этом вчера возвещал второй салют из 20 залпов. Это великий день для России! Наконец-то нога русского солдата попирает почву презренной и ненавистной Германии. Пусть немцы помнят об этом в течение поколений!

Фронт прорван на протяжении 140 к[ило]м[етров], глубина 30 к[ило]м[етров] Взято 400 пунктов, в том числе несколько городов.

Об'явлено о занятии Клайпедской области, кроме города Клайпеда (Мемель). Т[ак] к[ак] такой области в Сов[етском] Союзе не было, я полагаю, что по предварительной договоренности с союзниками эта область от Германии отойдет к нам.

У нас все еще нет радио — ужасная досада.

Вечером написал и перепечатал план новой книги «Покоренная молния»; вышла обстоятельная вещь на 4-х страницах. Завтра понесу в Детгиз.

Окрепло решение — уйти из Института, который материально меня ничуть не обеспечивает, а отнимает очень много времени, а главное — я «ни в тех ни в сех». Отдавшись исключительно литер[атурной] работе, я буду вращаться в среде писателей, заведу знакомства, связи... Но этот учебный год придется докончить.

25. Был у Дубровиной; узнал о том, что мне установлено «поощрительное вознаграждение» в размере 5000 р[ублей]; другими словами говоря — это та же премия. Гонорар мне установлен во время переговоров максимальный — 3000 р[ублей] за лист. Пока оплатят 13 листов (Камир не соглашается на 14). В общем, получается неплохо. Гонорар за книгу вместо первоначально намеченных 10400 р[ублей] уже составляет 44000 р[ублей], а т[ак] к[ак] книга все же будет не меньше 14л[истов], значит еще дополучу. Обещают выплатить разницу (на 60%) к окт[ябрьским] праздникам. Это составит с премией тысяч пятнадцать.

Сдал Камиру план «Покоренной молнии»; он читать не стал.

— У нас пока с договорами туго, — заявил он. Но Дубровина против заключения договора не возражала, т[ак] к[ак] я сказал, что не буду требовать аванса, пока у них не будет лучше с деньгами.

Хотел получить академ[ическую] пенсию — не удалось.

Два салюта. Закончено освобождение Трансильвании; наши войска вступили в пределы Норвегии и заняли порт Киркенес.

По семи странам ступает победоносная русская армия: Польша, Румыния, Болгария, Югославия, Чехословакия, Германия, Норвегия.... В мировой истории еще не было такого периода, когда слава русского оружия так гремела бы по миру!

26. Ничего существенного.

27. Был на минутку у Камира, обещает оформить договор.

Вечером был в Клубе Писателей на встрече с Николаем Александровичем Морозовым — шлиссельбуржцем.

Очень доволен, что сходил на этот вечер. Поднес Н[иколаю] А[лександровичу] свою книгу «Бойцы-невидимки» (как раз перед этим взял несколько экземпляров на складе Детгиза) и пожал ему руку. Я пожал руку, которая пожималу руку К[арла] Маркса, Софьи Перовской....

Живой кусок истории! Его посадили в тюрьму семьдесят лет назад, когда еще только родился Ленин, когда еще не родились многие теперешние старики. Осужденный на вечное заключение, Морозов просидел в тюрьмах 29 лет, вышел оттуда и с тех пор живет и работает почти сорок лет. Вот это человек! И он еще бодр и крепок, у него мало морщин, взгляд его жив и проворен за золотыми очками (он снимает их, когда читает). Только глуховат немного. Богатая память — читал наизусть много своих стихов и при этом заразительно смеется. Он рассказывал кое-что о своей революционной деятельности, как был за границей, как встречался с Карлом Марксом, как сидел в Шлиссельбурге, как спасал из тюрьмы свои рукописи. В честь его назвали Морозовией вновь открытую маленькую планету. Н[иколай] А[лександрович], юмористически поблескивая глазами, заявил:

— Что мне теперь? У меня есть своя планета — Морозовия. После смерти житье мне обеспечено, отправлюсь прямо туда... И вас всех, товарищи, приглашаю!

Общий хохот, аплодисменты.

Удивительный старик...

Салют — взяли Ужгород.

28–31. Ничего существенного. Нам, наконец, установили радио.

Ноябрь.

1–5. Ничего существенного. На фронтах затишье, только в Венгрии оживление. Наши войска в 15 километрах от Будапешта.

6. После Ин[ститу]та заторопился домой — слушать доклад Сталина. В 7 часов с небольшим он и начался. Слышно было неважно, но все-таки можно было все разобрать. Молодовы и Вера, которые были у нас, тоже слушали.

7–8. Праздники. Читал. 7-го вечером были у М[олодовых], а 8-го опять они были у нас; приезжал и Боря.

9. Ин[ститу]т. Был в Детгизе, получил премию в 5тыс[яч] руб[лей] и грамоту Наркомпроса.

10. Пришла в голову мысль написать книжку «Сказка про немцев» — по образцу «Умного трактирщика». Начал писать сказку «Клад».

11. Закончил «Клад», читал Галюське и Адику. Вышло неудачно — скучно и растянуто. Придется переработать.

12. Ездил на «Отдых», хотел привезти кадку для засолки капусты, но не удалось, т[ак] к[ак] не было Шумиловых на даче. Да, пожалуй, это оказалось и к лучшему — т[ак] к[ак] в поездах настоящий ад. Были мы на даче вместе с Адиком, прямо с вокзала поехали к М[олодовым].

13. Занимался до 4-х в Ин[ститу]те. Крепнет решение уйти из Ин[ститу]та теперь же, не дожидаясь конца учебного года. Слишком мало он мне дает, а времени отнимает массу. Надо отдаться всецело литературе. Заключу договор, дождусь Ефима, посоветуюсь с ним, а там, пожалуй, и в отставку.

14. Получено письмо от Вивы, все благополучно.

15–18. Ничего особенного. Открыл текущий счет в сберкассе — это нужно для того, чтобы из Детгиза мне перевели 16 тысяч гонорара. Такие суммы на руки не выдают.

19. День артиллерии. Вечером был салют из 20 выстрелов.

20. Звонил генералу Алексееву, который читает «Самолеты» (ему отправил на рецензию Камир; боится он влипнуть с этой книгой; я думаю он и заключение нового договора оттягивает до получения отзыва от Алексеева). Он (Алексеев) прочитал стр[аниц] 115–120. Впечатление, как он выразился, «нормальное». И за то спасибо. Позвонил Камиру; тот был очень рад: «Спасибо, что меня успокоил!»

21. Ничего существенного.

22–23. Ничего существенного.

24. Был в Детгизе, разговаривал с Пискуновым. Он еще не начинал читать «Токаря», но обещает прочесть в ближайшее время. Предлагает написать что-нибудь по математике для младшего возраста (3–4 кл[асс]) на тему «Математика в жизни» — листов на 5. Я обещал подумать. Займусь этим вопросом, когда заключу договор на «Молнию».

25. Встретил в Литфонде Квитко; он очень приглашал к себе. Были разговоры о пьесе, которую собирались писать совместно в А[лма]-Ата. М[ожет] б[ыть] это дело возобновим, т[ак] к[ак] ему предлагали из Комитета по Делам Искусств писать пьесу, а у него нет никаких замыслов.

26–28. Ничего. Много читаю.

29. Был у Шпет. Надежд на постановку «Волшебника» у Образцова нет, но она просила у меня оставить ей пьесу для использования на курсах режиссеров в качестве учебного материала; потом они, возможно, будут ставить ее в своих театрах, когда раз'едутся по местам. Я согласился. Кроме того, Шпет рекомендовала мне обратиться к некоей Ящининой в Управление по делам искусств при СНК РСФСР и просить ее оказать содействие к распространению пьесы. Надо будет сходить.

30. Хоз[яйственные] хлопоты. Получил постное масло и нес пешком из магазина в Ин[ститу]т, т[ак] к[ак] оно было в открытой кастрюльке (бачка при мне не оказалось).

Декабрь.

1. Звонил генералу Алексееву; чтение книги ничуть не продвинулось; но обещал через неделю прочитать. Был у Шиукова, болтали о том, о сем часа полтора. Он жаловался на то, как его «зажимают», как обманули с производством в генеральский чин и т. д. Рассказывал о своих планах создания {высшей} авиационной редакции, через которую проходили бы все авиац[ионные] книги. При ней д[олжно] б[ыть] издательство.

После заезжал к Камиру. Видел обложку «Самолетов». Камир опять (в который уж раз!) обещал продвинуть «Покоренную молнию», а сам, наверно, вновь ничего не будет делать. Его будто-бы задерживает положение с бумагой, а, я думаю, он ждет отзыва ген[ерала] Алексеева о самолетах (хотя на мой прямой вопрос — он это отрицал).

У Галюськи на рынке было расстройство чувств, подобное тому, что случилось на даче в 1941 г[оду], когда внезапно об'явили, что надо эвакуировать Адика. Но прошло в тот же день к вечеру.

2. В сберкассе получен, наконец, гонорар за «Самолеты» — 16186 руб[лей]. Я обнаружил при проверке облигаций два выигрыша на общую сумму 1050 руб[лей].

3. Ходили по рынку, купили хлебную карточку на месяц за 450 р[ублей] (550 гр[аммов] в день). Это мы так делаем уже второй месяц — гораздо выгоднее, чем покупать хлеб. Хлеба без того нам недостает, а сейчас будем сыты.

Послал 500 р[ублей] Людмиле.

Вечером два салюта, пока не знаю, по какому поводу, т[ак] к[ак] радио говорит чуть-слышно.

4–16. Зима, морозы до 20°, а иногда и больше. Я добивался у Камира заключения договора на «Покоренную Молнию», но безрезультатно: он все тянет и откладывает со дня на день под разными предлогами. Предполагаю, что ждет отзыва на «Самолеты» от генерала Алексеева, который все еще не прочитал книги. Я ему (генералу) звонил несколько дней подряд и никак не мог до него добиться.

Деньги со сберкнижки тают с ужасающей быстротой. Осталось только 10 тысяч, а шесть уже истрачено; за месяц с небольшим израсходовано свыше 12 тысяч — вот цена денег! А я то думал, что эти деньги продержатся месяцев 5–6.

Звонил Юрию Пермитину через Верочку Власову, просил ее передать, чтобы он зашел. Он действительно зашел, сообщил, что были трудности с выдачей пропуска, требовалось подтверждение НКВД, это устроил Чагин. Возможно, что Пермитины приедут к Новому Году.

16–17. Ничего существенного.

18. Наконец-то дозвонился к генералу Алексееву. Книгу он прочитал и она ему понравилась.

— Вполне нужная книга! — таков его отзыв. — Надо скорее печатать.

Принципиальных замечаний по книге у генерала нет, есть несущественные. Договорились о том, что я побываю у него в конце недели. Звонил Камиру, утешил его.

19. В Инстититуте по большей части пропадают первые часы, когда занятия начинаются с 8 часов. Страшный холод в комнатах (0–2°C), дезорганизация; обслуживающего персонала чуть-ли не больше, чем студентов, а порядка нет.

20. Получил от Камира срочное письмо с просьбой приехать и просмотреть рисунки Гетманского, которые он, наконец-то, изготовил. Но я не поехал, т[ак] к[ак] начиная с субботы (16-го) болею — простудился. Сильный кашель и насморк, неважное самочувствие. Зато нарывы почти прошли, заживают.

21. Был в Детгизе, просматривал рисунки; их много и сделаны они хорошо, не в такой манере, как те, которые он делал к «Бойцам-невидимкам». Звонил Шиукову и просил его, чтобы он побывал в Детгизе и просмотрел рисунки; он обещал побывать там завтра.

22. Договорился с ген[ералом] Алексеевым о том, что он завтра меня примет; но предварительно он все же просил позвонить.

23. Поехал к 11 часам в Детгиз и стал звонить Алексееву; свидание не состоялось, т[ак] к[ак] его вызвали в Воен[ный] Совет на весь день. Интересно то, что он накануне предложил мне заехать ко мне; «негордый» человек! Я конечно отклонил эту честь.

Когда в Детгизе появился Камир, он мне сказал, что Шиуков раскритиковал рисунки Гетманского, забрал их к себе и просил меня заехать к нему для переговоров по этому поводу. Гетманского он тоже просил побывать у него.

Камир просил меня не быть слишком уступчивым и поддерживать рисунки Гетманского. Он также дал мне рукопись для окончательной доработки.

Просмотрел около ⅓ книги; поправки несущественны.

24 (воскр[есенье].) Был у Шиукова; он раскритиковал рисунки Г[етманского] в пух и прах.

— Книга хорошая, серьезная, — сказал он, — и рисунки должны быть хорошие.

Он находит их детскими. «Алик так нарисует» (его внук или племянник, мальчик 7 лет). Много технических промахов и неправильностей.

— Благословляете меня заявить Г[етманскому], что бóльшая часть рисунков не годится?

Я согласился. Могу ли я спорить с таким авторитетом? Ведь он на самолетах, как говорится, «собаку с'ел». Пусть Гетманский поработает и даст хорошие рисунки. Ведь он за них получает ни много ни мало 12000.

Из разговора выяснилась интересная вещь: оказывается Детгиз еще ничего не заплатил Шиукову за его редакторскую работу. Я обещал переговорить с Камиром и уладить этот вопрос.

Рукопись оставил Ш[иукову], он обещал подобрать фотографии из своего обширного архива.

25. Весь день в Институте.

26. Ничего существенного.

27. Был в Детгизе, застал Гетманского, рассказал ему отзыв Шиукова о его рисунках (смягчив несколько). Гетманский еще у Ш[иукова] не был, я связался с Алексеем Владим[ировичем] по телефону и договорился о том, что художник приедет к нему завтра.