На секунду Вэланси замерла на пороге кирпичного дома на Элм-стрит. Ей показалось, что стоит постучать как чужой. Она мельком отметила для себя, что розовый куст усыпан бутонами. Фикус стоял рядом с аккуратной дверью. Её охватил мгновенный ужас – ужас перед существованием, к которому она возвращалась. Вэланси открыла дверь и вошла в дом.

«Интересно, блудному сыну удалось снова почувствовать себя по-настоящему дома?»

Миссис Фредерик и кузина Стиклз сидели в гостиной. Как и дядя Бенджамин. Они безучастно посмотрели на Вэланси, сразу угадав в ней перемену. Это была уже не дерзкая и нахальная девчонка, которая смеялась над ними прошлым летом. А женщина с посеревшим лицом и глазами существа, пережившего смертельный удар.

Вэланси безучастно осмотрелась. Как сильно она изменилась – а комната ничуть. Те же картины на стенах. Маленький беспризорник, склонившийся в нескончаемой молитве возле своей кроватки, на которой лежал черный котёнок, так и не выросший во взрослого кота. Серая гравюра на металле, изображавшая битву при Катр-Бра [46], где навеки в страхе замер британский полк. Крупный карандашный портрет молодого отца, которого они никогда не видела. Всё находилось на своих прежних местах. Зелёный каскад висячей традесканции всё ещё ниспадал из старой гранитной кастрюли, стоящей на подоконнике. Тот же изящный, ни разу не использованный кувшин на полке буфета. Голубые с позолотой вазы, один из свадебных подарков матери, по-прежнему чопорно красовались на каминной полке по бокам от фарфоровых часов, которые никогда не заводились. Стулья стояли ровно на тех же местах. Мать и кузина Стиклз, также не изменившиеся, наградили её неприветливыми взглядами.

Вэланси пришлось заговорить первой.

– Я вернулась домой, мама, – устало произнесла она.

– Вижу, – ледяным голосом ответила миссис Фредерик. Она смирилась с уходом Вэланси. Ей почти удалось забыть, что Вэланси существует. Она перестроила и организовала свою повседневную жизнь так, чтобы ничто не напоминало о её неблагодарном, мятежном ребёнке. Она снова заняла место в обществе, которое закрывало глаза на то, что у неё когда-либо была дочь, и сочувствовало ей – если вообще сочувствовало – в осторожном шёпоте и брошенных в сторону фразах. Правда в том, что к этому времени миссис Фредерик не ждала возвращения Вэланси – не хотела её больше ни видеть, ни слышать.

А теперь, разумеется, Вэланси здесь. С трагедией, позором и скандалом, почти зримо тянущимися вслед за ней.

– Вижу, – повторила миссис Фредерик. – И почему же?

– Потому что… я… не… умру, – хрипло ответила Вэланси.

– Господи помилуй! – воскликнул дядя Бенджамин. – Кто сказал, что ты должна умереть?

– Думаю, – сердито вставила кузина Стиклз, которая тоже не хотела возвращения Вэланси, – думаю, ты выяснила, что у него есть другая жена – как мы и думали.

– Нет. Лучше бы была, – отозвалась Вэланси. Она не слишком сильно страдала, но чувствовала себя страшно усталой. Как ей хотелось поскорее покончить с объяснениями и остаться одной в своей старой, уродливой комнатушке. Просто остаться одной! Звук бьющихся о подлокотники кресла бусин на рукавах матери сводил Вэланси с ума. Больше её ничего не волновало, вдруг оказалось, что она не может вынести лишь одно: этот звонкий, резкий звук.

– Как я говорила, двери моего дома всегда открыты для тебя, – с каменным выражением лица проговорила миссис Фредерик, – но простить тебя я не смогу.

Вэланси безрадостно рассмеялась.

– Я не стану слишком переживать из-за этого, если только сама смогу себя простить, – отозвалась она.

– Ну-ну, – брюзгливо произнес дядя Бенджамин, испытывая, тем не менее, большое удовлетворение. Он чувствовал, что Вэланси снова в его руках. – Мы по горло сыты тайнами. Что случилось? Почему ты ушла от этого человека? Не сомневаюсь, на то была причина – но какая?

Вэланси механически начала говорить. Она с трудом, но откровенно рассказала свою историю.

– Год назад доктор Трент сказал, что у меня стенокардия и долго я не протяну. А мне хотелось… пожить… прежде, чем умереть. Поэтому я ушла. Поэтому мы с Барни поженились. А сегодня выяснилось, что всё было ошибкой. С моим сердцем всё в порядке. Я буду жить… а Барни женился на мне только из жалости. Я должна вернуть ему… свободу.

– Боже мой! – воскликнул дядя Бенджамин. Кузина Стиклз заплакала.

– Вэланси, если бы ты только доверилась собственной матери…

– Да-да, знаю, – нетерпеливо прервала её Вэланси, – что теперь говорить? Я не могу стереть этот год. Видит Бог, я бы хотела. Я обманом заставила Барни жениться на себе, а он на самом деле Бернард Редферн. Сын доктора Редферна из Монреаля. И его отец хочет, чтобы он вернулся.

Дядя Бенджамин издал странный звук. Кузина Стиклз отняла от лица платок с чёрной каймой и уставилась на Вэланси. В каменно-серых глазах миссис Фредерик вдруг разом вспыхнул странный огонёк.

– Доктор Редферн… это же не тот, что с фиолетовыми пилюлями? – спросила она.

Вэланси кивнула.

– Ещё Барни – Джон Фостер, автор тех книг о природе.

– Но… но… – Миссис Фредерик заметно разволновалась, и не при мысли о том, что она теперь тёща Джона Фостера. – Доктор Редферн – миллионер!

Дядя Бенджамин с громким звуком захлопнул рот.

– Десятикратный, – добавил он.

Вэланси кивнула.

– Да. Барни уехал из дома много лет назад… из-за… из-за одной проблемы… одного разочарования. Теперь он скорее всего вернётся. Так что видите… мне пришлось возвратиться домой. Он не любит меня. Я не могу держать его узами, в которые он попал обманом.

Дядя Бенжамин невероятно хитро посмотрел на неё.

– Он так сказал? Хочет от тебя избавиться?

– Нет. Я не видела его с тех пор, как узнала. Но говорю же, он женился на мне из жалости… потому что я попросила… потому что он думал, что это ненадолго.

Миссис Фредерик и кузина Стиклз обе попытались заговорить, но дядя Бенджамин замахал на них рукой и со значением нахмурился. «Дайте мне с этим разобраться», казалось, говорили два взмаха рукой и нахмуренные брови. И обратился к Вэланси:

– Ну же, ну, милая, мы обсудим это позже. Мы пока не во всём разобрались. Как говорила кузина Стиклз, тебе стоило рассказать нам раньше. А потом… думаю, мы отыщем выход.

– Барни ведь удастся легко получить развод, правда? – воодушевлённо спросила Вэланси.

И вновь дядя Бенджамин жестом остановил возглас ужаса, готовый, как он знал, сорваться с губ миссис Фредерик.

– Верь мне, Вэланси. Всё образуется. Скажи вот что, Досси. Ты была счастлива на «отшибе»? Он… мистер Редферн был добр к тебе?

– Я была очень счастлива, и Барни был добр ко мне, – повторила Вэланси, точно заученный урок. Она вспомнила уроки грамматики в школе – ей всегда не нравилось прошедшее время со вспомогательным глаголом. Так патетично. «Я была» – с глаз долой, из сердца вон.

– Тогда не переживай, детка, – каким изумительно отеческим стал тон дяди Бенджамина! – Семья всегда будет на твоей стороне. Посмотрим, что можно сделать.

– Спасибо, – удивлённо отозвалась Вэланси. В самом деле, вполне достойный поступок со стороны дяди Бенджамина. – Могу я пойти и прилечь? Я… я… устала.

– Конечно устала, – дядя Бенджамин ласково потрепал её по руке… очень ласково. – Столько нервничала и совсем вымоталась. Скорее ложись. Стоит только хорошо поспать, как всё заиграет новыми красками.

Дядя Бенджамин открыл ей дверь. Когда она проходила мимо, он прошептал:

– Какой лучший способ сохранить любовь мужчины?

Вэланси вяло улыбнулась. Приходилось возвращаться к прежней жизни… и прежним оковам.

– Какой? – спросила она так же кротко, как в былые времена.

– Не возвращать её, – со смешком отозвался дядя Бенджамин. Он закрыл дверь и потёр руки. Кивнул и окинул комнату загадочной улыбкой.

– Бедная малышка Досс! – сказал он жалостливо.

– Думаешь этот… Снейт… правда, сын Редферна? – воскликнула миссис Фредерик.

– Какие могут быть сомнения? Она сказала, что доктор Редферн приезжал. Господи, да этот человек богат как свадебный пирог! Амелия, я всегда знал, что в Досс есть нечто большее, чем мы привыкли видеть. Ты слишком ограничивала её… подавляла. У нее не было возможности показать, на что она способна. А теперь она заполучила в мужья миллионера.

– Но… – продолжала сомневаться миссис Фредерик, – он… он… о нём говорят столько ужасного.

– Всё слухи и выдумки… слухи и выдумки. Для меня как было, так и остаётся загадкой, отчего некоторые так стремятся выдумывать и распускать клевету о совершенно незнакомых людях. Не понимаю, почему ты придаёшь столько значения сплетням и домыслам. Просто потому, что он выбрал не якшаться со всеми подряд, люди ополчились против него. Я удивился, каким славным малым он оказался, когда они с Вэланси пришли в мой магазин. Тут же сделал скидку на все эти байки.

– Но его однажды видели напившимся до беспамятства в Порт-Лоуренсе, – добавила кузина Стиклз. Неуверенно, точно ей хотелось, чтобы её разубедили.

– Ты видела? – воинственно спросил дядя Бенджамин. – Кто видел? Старик Джемми Странг рассказывал, что видел. Я не поверил бы ему и под присягой. Он сам всё время пьян, куда уж там кого-то видеть. Говорил, что видел Барни нетрезвым на скамейке в парке. Пфф! Редферн просто уснул. Тут не о чем переживать.

– Но его одежда… эта ужасная старая машина… – неуверенно проговорила миссис Фредерик.

– Эксцентричность гения, – провозгласил дядя Бенджамин. – Вы же слышали, Досс сказала, что он – Джон Фостер. Я сам не знаток, но слышал, как профессор из Торонто сказал, что книги Джона Фостера наносят Канаду на литературную карту мира.

– Думаю… мы… должны простить её, – уступила миссис Фредерик.

– Простить её! – фыркнул дядя Бенджамин. Амелия поразительно глупая женщина. Неудивительно, что бедной Досс приелась жизнь с ней. – Да уж, полагаю, тебе действительно стоит её простить! Вопрос в том, простит ли Снейт нас!

– А что, если она настоит на том, чтобы уйти от него? Ты не представляешь, какой она бывает упрямой, – продолжала миссис Фредерик.

– Предоставь это мне, Амелия. Предоставьте всё это мне. Вы, женщины, уже достаточно всё запутали. Вся эта история испорчена от начала до конца. Если бы ты только побеспокоилась об этом раньше, Амелия, теперь она не пустилась бы во все тяжкие. Просто оставьте её в покое… не тревожьте советами и расспросами, пока она не захочет поговорить. Очевидно, она убежала в страхе, что он разозлится на неё за обман. Удивительно, что Трент наговорил ей эту чушь! Вот что бывает, когда ходишь к странным докторам. Что ж, не будем судить её слишком строго, бедное дитя. Редферн придёт за ней. А если нет, я найду его и поговорю как мужчина с мужчиной. Пусть он и миллионер, но Вэланси – Стирлинг. Он не может отказаться от неё, только потому что она ошибалась насчёт диагноза. И не похоже, чтобы он хотел. Досс слегка на взводе. Боже мой, я должен привыкнуть называть её Вэланси. Она больше не ребёнок. Запомни, Амелия. Будь с ней ласковой и прояви сочувствие.

Ласка и сочувствие легли на плечи миссис Фредерик непосильной задачей. Но она старалась как могла. Перед ужином она поднялась и спросила у Вэланси, не хочет ли та выпить чашечку чая. Вэланси, лежавшая на кровати, отказалась. Ей хотелось побыть одной. Миссис Фредерик оставила её в одиночестве. Даже не напомнила Вэланси, что нынешнее положение – результат дочернего непослушания. Такого, пожалуй, не скажешь невестке миллионера.