Вэланси быстро шагала по дальним улицам и через Тропинку Влюблённых. Ей не хотелось встретить знакомых. И незнакомых тоже. Внутри она была такой запутанной, истерзанной и сбитой с толку. Ей казалось, что и выглядит она так же. Вэланси всхлипнула с большим облегчением, когда деревня осталась позади и она вышла на дорогу к «отшибу». Здесь вряд ли встретится кто-то из дирвудцев. Проносящиеся с шумным рёвом мимо автомобили были забиты незнакомцами. Один из них был полон молодых людей, горланивших:

Вэланси вздрогнула, будто кто-то из них высунулся из автомобиля и хлестнул её по лицу.

Она заключила договор со смертью, и смерть обманула её. Она поймала Барни в ловушку. Заставила на себе жениться. В Онтарио сложно получить развод. И очень дорого. А Барни беден.

Вместе с жизнью в её сердце снова поселился страх. Тошнотворный страх. Страх, что он подумает. Что скажет. Страх будущего, которое придётся прожить без него. Страх перед оскорблённой, отвергнутой семьёй.

Однажды ей случилось испить из божественного кубка, а теперь его оторвали от её губ. И нет никакого спасения в нежной, дружелюбной смерти. Придётся жить, мечтая о ней. Всё испорчено, испачкано, обезображено. Даже этот год в Лазоревом замке. И её беззастенчивая любовь к Барни. Она была красивой, потому что её ожидала смерть. Теперь, поскольку смерти больше не было, осталась только гнусность. Как можно вынести невыносимое?

Нужно вернуться и рассказать ему. Он должен поверить, что никакого обмана не задумывалось – она заставит его поверить. Придётся попрощаться с Лазоревым замком и вернуться в кирпичный дом на Элм-стрит. Обратно ко всему, что, ей казалось, она оставила навсегда. Прежние путы… прежние страхи. Но это неважно. Единственное, что имеет значение – поверит ли Барни, что она не собиралась его обманывать.

Когда Вэланси добралась до сосен, её охватил новый приступ боли при виде удивительного зрелища. Рядом со старой, потрепанной и побитой Леди Джейн стоял другой автомобиль. Выглядел он превосходно. Фиолетового цвета. Не благородно-тёмного фиолетового, а откровенно кричащего. Он блестел как зеркало, и убранство ясно показывало, что он принадлежит к автомобильной касте Вер-де-Вер [45]. На водительском сиденье она увидела надменного шофёра в ливрее. Человек, сидящий позади него, распахнул дверь и выскочил наружу, стоило ему увидеть появившуюся на тропинке Вэланси. Подходя ближе, она успела как следует его разглядеть.

Крепкий, низкорослый, пухленький, с широким, румяным, добродушным, гладко выбритым лицом, хотя проснувшийся в глубине сознания маленький чертёнок подбросил Вэланси такую мысль: «На подобном лице должны красоваться белые усы». Старомодные очки в стальной оправе, за которыми блестели пронзительно-синие глаза. Пухлые губы, маленький, круглый, узловатый нос. Где… где же… где она видела его прежде? Его лицо казалось знакомым, как родное.

На незнакомце была зелёная шляпа и светло-коричневое пальто, под которым виднелся костюм в крупную клетку. Галстук ярко-зелёного цвета, но светлого оттенка, а на руке, поднятой в знак приветствия, блеснул огромных размеров бриллиант. При этом у гостя была приятная, отеческая улыбка, и ей понравилось что-то сердечное и искреннее в его голосе.

– Скажите, мисс, это дом мистера Редферна? Если да, то как мне туда попасть?

Редферн! Воображение тут же нарисовало перед ней длинные бутылочки с микстурами, круглые – со средством для волос, квадратные – с мазью, маленькие увесистые коробочки с пилюлями – и на всех этикетках это цветущее лунообразное лицо и очки в стальной оправе. Доктор Редферн!

– Нет, – обессиленно проговорила Вэланси. – Нет… это дом мистера Снейта.

Доктор Редферн кивнул.

– Да, кажется, Берни представляется Снейтом. Это среднее имя… принадлежало его покойной матери. Бернард Снейт Редферн – вот как его зовут. Теперь скажите мне, мисс, как добраться до этого острова? Кажется, дома никого нет. Я кричал и махал руками. Генри не согласился мне помочь. Он годится только для одной работы. Но старик Редферн кричит получше прочих и не стесняется этого. Но я разве что спугнул парочку ворон. Видимо, Берни уехал по делам.

– Его не было, когда я уходила сегодня утром, – отозвалась Вэланси. – Наверное, он до сих пор не вернулся.

Её голос звучал безжизненно и равнодушно. Это последнее потрясение временно лишило её последних крупиц рассудка, оставшихся после разговора с доктором Трентом. Где-то на задворках её сознания вышеупомянутый чертёнок издевательски повторял глупую старую поговорку: «Беда не приходит одна». Но она не стала над этим задумываться. Что толку?

Доктор Редферн озадаченно смотрел на нее.

– Когда вы уходили утром? Вы живёте… там?

Он махнул бриллиантом в сторону Лазоревого замка.

– Конечно, – бестолково отозвалась Вэланси. – Я его жена.

Доктор Редферн вытащил жёлтый шёлковый платок, снял шляпу и вытер лоб. Он был совершенно лыс, и чертёнок в голове Вэланси прошептал: «Начинаете лысеть? К чему терять мужскую красоту? Попробуйте средство для волос Редферна! Оно сохранит вам молодость».

– Прошу прощения, – пробормотал доктор Редферн. – Для меня это некоторое потрясение.

– День сегодня полон потрясений, – вслух сказал чертёнок, прежде чем Вэланси успела его остановить.

– Я не знал, что Берни… женат. Не думал, что он женится, не сказав родному отцу.

У него на глазах появились слёзы? Несмотря на тупую боль собственного горя, страха и отчаяния, Вэланси почувствовала укол жалости к нему.

– Не сердитесь на него, – поспешно сказала она. – Это… это не его вина. Так… случилось из-за меня.

– Вы же, полагаю, не предлагали ему жениться на вас, – моргнул доктор Редферн. – Он мог бы и сообщить. Тогда я познакомился бы со своей невесткой пораньше. Но я рад, что мы теперь встретились, дорогая… очень рад. Вы кажетесь разумной женщиной. Я боялся, что Берни выберет легкомысленную красотку просто за хорошенькое личико. Они ведь волочились за ним. Хотели его денег. А? Не нравились пилюли и микстуры, зато нравились доллары. А? Хотели запустить хорошенькие ручки в миллионы старого дока. А?

– Миллионы! – слабо проговорила Вэланси. Ей хотелось сесть… хотелось иметь возможность подумать… хотелось, чтобы Лазоревый замок погрузился на дно Мистависа и навеки скрылся от человеческих глаз.

– Миллионы, – беспечно подтвердил доктор Редферн. – И Берни променял их на… это, – он снова пренебрежительно махнул бриллиантом в сторону Лазоревого замка. – Ему следовало быть умнее, вам не кажется? И всё из-за какой-то девчонки. Видимо, это он пережил, раз уж женился. Настаивайте на том, чтобы он вернулся к цивилизованному существованию. Глупо так растрачивать жизнь. Вы не проводите меня до вашего дома, дорогая? Думаю, вы знаете способ туда добраться.

– Конечно, – бездумно отозвалась Вэланси. Они дошли до маленькой бухты, где пристроилась винтовая лодка.

– Ваш… помощник тоже поедет?

– Кто? Генри? Нет, этот не поедет. Только посмотрите на его осуждающее лицо. Он не одобряет всю экспедицию. Тропинка, свернувшая с главной дороги, едва не довела его до истерики. Хотя это действительно чудовищная дорога для автомобиля. Чья это рухлядь там наверху?

– Барни.

– Боже! Неужели Берни Редферн разъезжает на таком корыте? Он выглядит как прапрабабка всех фордов.

– Это не «форд». «Грей слоссон», – воодушевлённо поправила его Вэланси. По какой-то неведомой причине дружелюбное высмеивание доктора Редферна старой доброй Леди Джейн вернуло её к жизни. К жизни, полной страданий, но всё-таки жизни. Всё лучше, чем полусмерть и полужизнь последних минут – или лет. Она жестом пригласила доктора Редферна сесть в лодку и перевезла к Лазоревому замку. Ключ всё ещё лежал в старой сосне… дом всё ещё оставался пустым и безмолвным. Вэланси провела доктора через гостиную до западной веранды. Она нуждалась в свежем воздухе. Солнце пока не село, но с юго-запада на Миставис медленно наплывало огромное грозовое облако с белыми гребнями и сизыми ущельями. Доктор с восхищённым восклицанием упал на грубо отёсанный стул и снова отер лоб.

– Ну и жара. Господи, что за вид! Интересно, смягчился бы Генри, если бы его увидел?

– Вы обедали? – спросила Вэланси.

– Да, милочка, в Порт-Лоуренсе. Мы не знали, какая отшельническая дыра нас ожидает. Мне и в голову не приходило, что я найду здесь милую невестку, готовую тут же накрыть на стол. А, кошки? Кыс-кыс! Смотрите-ка. Кошки меня любят. Берни всегда их обожал! Единственная черта, которую он от меня унаследовал. В остальном он сын своей покойной матери.

Вэланси рассеянно подумала, что Барни наверняка похож на мать. Она осталась стоять у лестницы, но доктор Редферн жестом указал ей на кресло-качалку.

– Присаживайтесь, дорогая. Никогда не стойте, когда можно сесть. Хочу как следует рассмотреть жену Берни. Так-так, мне нравится ваше лицо. Вы не красавица… не обижайтесь на мои слова, вы достаточно разумны, чтобы и так это знать. Садитесь.

Вэланси села. Неподвижно сидеть, когда душевные муки побуждают ходить из стороны в сторону – изощрённая пытка. Каждой клеточкой тела ей хотелось остаться одной… спрятаться. Но приходилось сидеть и слушать доктора Редферна, который был совсем не прочь поболтать.

– Когда Берни должен вернуться?

– Не знаю… скорее всего, не раньше ночи.

– Куда он ушёл?

– Этого я тоже не знаю. Вероятно, в лес… на «отшибе».

– Так он и вам не рассказывает про свои похождения? Он всегда был скрытным чертёнком. Никогда его не понимал. Как и его покойную мать. Но много думал о нём. Мне до сих пор больно оттого, что он тогда исчез. Одиннадцать лет назад. Я не видел своего мальчика одиннадцать лет.

– Одиннадцать, – удивилась Вэланси. – Здесь он только шесть.

– О, до этого он был в Клондайке… и по всему свету. Раньше он черкал мне строчку-другую – без малейшего намёка на своё местонахождение, просто чтобы я знал, что с ним всё в порядке. Думаю, он рассказывал вам об этом.

– Нет. Я ничего не знаю о его прошлом, – с неожиданным пылом проговорила Вэланси. Она хотела знать… она должна знать. Прежде это не имело значения. Теперь она должна узнать всё. Возможно, ей уже не удастся поговорить с Барни. Возможно, они никогда больше не увидятся. И даже если увидятся, разговор пойдёт не о его прошлом.

– Что случилось? Почему он ушёл из дома? Расскажите. Расскажите мне.

– Ну, это пустяковая история. Молодой дурак, потерявший голову из-за ссоры с девушкой. А Берни ещё и упрямый дурак. Всегда был упрямым. Его нельзя было заставить делать то, что он не хочет. Но при этом он всегда оставался тихим, ласковым мальчиком. Золото, а не ребёнок. Его мать умерла, когда ему ещё не исполнилось трёх. Я только начал хорошо зарабатывать на своём средстве для волос. Мне приснилась его формула. Некоторым снится такое. Деньги потекли ручьём. У Берни было всё, чего только можно пожелать. Я отправлял его в лучшие школы… частные школы. Хотел вырастить из него джентльмена. Сам я им так и не стал. Но ему хотел подарить все возможности. Он закончил Макгилл. Получал награды и всё такое. Мне хотелось, чтобы он пошёл на юридический. Он же ухватился за журналистику и подобные вещи. Хотел, чтобы я купил для него газету или поддержал в издании чего-то, что он называл «настоящим, толковым, кристально честным канадским журналом». Думаю, я так и сделал… я всегда выполнял его просьбы. Он – всё, ради чего я жил. И мне хотелось, чтобы он был счастлив. Но он никогда не был. Представляете? Берни не говорил об этом. Но я всегда чувствовал, что он несчастлив. Любые желание… больше денег, чем он мог потратить… личный банковский счет… путешествия… возможность повидать мир… и всё равно несчастлив. До тех пор, пока не влюбился в Этель Траверс. Тогда на какое-то время это изменилось.

Облако настигло солнце, и огромная, холодная, сизая тень в один миг поглотила Миставис. Прикоснулась к Лазоревому замку и перекатилась через него. Вэланси поёжилась.

– Скажите, – спросила она с болезненным воодушевлением, хотя каждое слово ранило её в самое сердце. – Какой… она… была?

– Самая хорошенькая девушка в Монреале, – отозвался доктор Редферн. – Красоты ей было не занимать. А? Золотые волосы, блестящие как шелк, огромные с поволокой глаза, кожа – кровь с молоком. Неудивительно, что Берни влюбился в неё. И умная. Её уж точно дурочкой не назвать. Степень бакалавра в Макгилле. И воспитанная как следует. Одна из лучших семей. Только с худыми кошельками. А! Берни с ума по ней сходил. Таких счастливых дураков ещё поискать. Потом… разрыв.

– Что случилось? – Вэланси сняла шляпку и машинально втыкала в неё булавку. Рядом мурлыкала Удача. Банджо с подозрением рассматривал доктора Редферна. Так и Сяк лениво каркали в соснах. Миставис манил. Всё по-прежнему. И всё по-другому. Со вчерашнего дня прошла тысяча лет. Вчера в это самое время они с Барни ели поздний обед и смеялись. Смеялись? Вэланси чувствовала, что со смехом покончено навсегда. И со слезами, если уж на то пошло. И то, и другое ей ни к чему.

– Я и сам хотел бы знать, дорогая. Думаю, какая-то глупая ссора. Берни просто сбежал… исчез. Потом написал из Юкона. Сказал, что помолвка разорвана и он не собирается возвращаться. И просил не искать его, потому что он никогда не вернётся. Я не пытался. Что толку? Я знаю Берни. Мне оставалось только продолжать грести деньги. Но как же мне было одиноко. Я жил ради этих весточек от Берни: из Клондайка, Англии, Южной Африки… отовсюду. Думал, может, однажды он вернётся к одинокому отцу. А шесть лет назад прекратились даже письма. Я ничего о нём не слышал до прошлого Рождества.

– Он написал?

– Нет. Но он получил чек на пятнадцать тысяч долларов со своего банковского счёта. Управляющий банком – мой друг, один из крупнейших акционеров. Он обещал сообщить, если Барни возьмёт чек. У него было пятьдесят тысяч на счету. И он не брал ни цента до прошлого Рождества. Чек был выписан на имя Эйнсли в Торонто…

– Эйнсли? – Вэланси уже однажды произносила эту фамилию! На её столе стояла коробочка с клеймом Эйнсли.

– Да. Большой ювелирный дом. Поразмыслив над этим, я оживился. Мне захотелось найти Берни. У меня были на то причины. Пришла пора завязать с этим глупым бродяжничеством и прийти в себя. Тот чек подсказал мне, что дело движется. Управляющий связался с Эйнсли – его жена в девичестве была Эйнсли – и выяснил, что Бернард Редферн купил жемчужное ожерелье. Указанный адрес – почтовый ящик 444, Потр-Лоуренс, Маскока, Онтарио. Поначалу я думал написать. Потом решил дождаться тёплых денёчков, чтобы беспрепятственно приехать на машине самому. По части писем я не мастак. Я выехал из Монреаля. Вчера добрался до Порт-Лоуренса. Справился на почте. Мне сказали, что ничего не знают о Бернарде Снейте Редферне, но зато у Барни Стейта есть ящик. Сказали, он живёт на острове. И вот я здесь. Но где же Берни?

Вэланси перебирала жемчужины своего ожерелья. Она носила пятнадцать тысяч долларов на шее. И переживала, что Барни заплатил пятнадцать и не мог себе этого позволить. Она вдруг расхохоталась.

– Простите. Это так… смешно, – проговорила бедная Вэланси.

– Не правда ли? – улыбнулся доктор Редферн, тоже позабавленный – правда, не совсем той шуткой, над которой смеялась Вэланси. – Вы выглядите разумной молодой женщиной и могу предположить, что ваше влияние на Берни огромно. Вы сможете уговорить его вернуться назад к цивилизации и жить как все нормальные люди? У меня есть дом. Большой как замок. Обставленный как дворец. Мне нужно общество… жена Берни… его дети.

– Этель Треверс потом вышла замуж? – невпопад спросила Вэланси.

– Боже мой, конечно. Спустя два года после того, как Берни пропал. Но теперь она вдова. Всё ещё очень хорошенькая. Признаюсь честно, поэтому я особенно хотел найти Берни. Думал, вдруг они помирятся. Но, конечно, теперь это всё пустое. Не имеет значения. Выбор жены Берни меня вполне устраивает. Я хочу увидеть моего мальчика. Как думаете, скоро он вернётся?

– Не знаю. Думаю, он не вернётся до вечера. Возможно, довольно поздно. А может и до самого утра. Но я могу вас удобно устроить. Завтра он уж точно будет дома.

Доктор Редферн покачал головой.

– Чересчур сыро. С моим ревматизмом лучше не рисковать.

«Зачем страдать от бесконечных мук? Попробуйте мазь Редферна!» – процитировал чертёнок на задворках сознания Вэланси.

– Мне нужно вернуться в Порт-Лоуренс до того, как начнётся дождь. Генри начинает выходить из себя, когда на машину попадает грязь. Но завтра я вернусь. А вы пока его вразумите.

Он пожал ей руку и ласково потрепал за плечо. При малейшем ободрении со стороны Вэланси он бы её поцеловал, но она его не выказала. Хотя и не возражала бы. Несмотря на то что он казался внушительным и громким, и… и… внушительным, что-то заставляло ему симпатизировать. Она отстранённо подумала, что ей могло бы понравиться быть его невесткой, не будь он миллионером. Помноженным на десять. А ведь Барни его сын… и наследник.

Она перевезла его на моторной лодке и смотрела, как пропадает из виду роскошный фиолетовый автомобиль и как Генри за рулём кидает совершенно нецензурные взгляды. После чего вернулась в Лазоревый замок. С тем, что ей предстояло сделать, следовало поторопиться. Барни может вернуться в любой момент. И собирался дождь. Она радовалась, что больше не чувствует себя так плохо. Если человека время от времени колотят дубиной по голове, у него вполне естественно и милосердно притупляются чувства и рассудок.

Она стояла у камина, как увядший, побитый морозом цветок, и смотрела на белый пепел последнего огня, который горел в Лазоревом замке.

В любом случае, – устало подумала она, – Барни богат. Он сможет позволить себе развод. Как хорошо.