Теперь Вэланси познакомилась с Барни – казалось, близко познакомилась, хотя они разговаривали всего пару раз. Но она и в первую встречу чувствовала себя так, будто они давным-давно знакомы. В сумерках она вышла в сад поискать свежих нарциссов для Сисси, и внезапно услышала ужасный рёв «грея слоссона», мчащегося через мистависский лес – его всегда было слышно за несколько миль. Она не подняла голову, когда он проезжал, подскакивая на каменистой дорожке. Она никогда не поднимала голову, хотя Барни взял манеру проноситься мимо каждый вечер с тех пор, как она поселилась у Ревущего Эйбела. Но в этот раз он не пронёсся мимо. С ещё более ужасающими звуками старый «грей слоссон» остановился. Вэланси чувствовала, что Барни выпрыгнул из автомобиля и перегнулся через шаткую калитку. Она резко выпрямилась и посмотрела на него. Их взгляды встретились – и Вэланси вдруг ощутила приятную слабость. Подступал ли новый сердечный приступ? Нет, это какой-то другой симптом.

Глаза, которые она всегда считала карими, вблизи оказались тёмно-синими – прозрачными и живыми. Брови разительно отличались друг от друга. Он был худощав – даже слишком, – ей захотелось как следует его накормить… пришить несколько пуговиц на куртку… заставить подстричься… и ежедневно бриться. В его лице было что-то, сложно поддающееся пониманию. Усталость? Грусть? Разочарование? Когда он улыбался, на его щеках появлялись ямочки. Все эти мысли пронеслись в голове Вэланси за ту секунду, пока он смотрел ей в глаза.

– Добрый вечер, мисс Стирлинг.

Могло ли что-то быть более избитым и обыденным? Любой поприветствовал бы её так. Но у Барни Снейта была манера заострять смысл слов. Если он желал доброго вечера, вы сразу чувствовали, что вечер в самом деле добрый – отчасти благодаря ему. Но ещё вы чувствовали, что это и ваша заслуга. Вэланси смутно ощущала всё это, но не могла понять, отчего дрожит с головы до ног – это наверняка сердце. Только бы он не заметил!

– Я еду в Порт, – произнёс он. – Я буду счастлив захватить что-нибудь для вас или Сисси.

– Не могли бы вы купить солёной трески? – спросила Вэланси в ответ. Ничего больше ей в голову не пришло. Ревущий Эйбел в тот день выразил желание отужинать варёной треской. Когда рыцари приезжали в Лазоревый замок, Вэланси давала им множество заданий, но ещё никогда не просила привезти солёной трески.

– Разумеется. И ничего больше? В Леди Джейн «грей слоссон» [21] полно места. И она практически всегда возвращается, не правда ли, Леди Джейн?

– Нет, кажется, ничего, – отозвалась Вэланси. Она знала, что он в любом случае привезёт апельсины для Сисси – как и всегда.

Барни не сразу ушел. Он немного помолчал. Потом медленно и лукаво проговорил:

– Миссис Стирлинг, вы крепкий орешек! Даже целый мешок крепких орешков. Прийти сюда и ухаживать за Сисси – при таких обстоятельствах…

– Ничего такого в этом нет, – ответила Вэланси. – У меня не было других дел. И… мне здесь нравится. Я не считаю, что делаю нечто похвальное. Мистер Гэй исправно мне платит. Я никогда раньше не зарабатывала, и мне это нравится.

Разговаривать с Барни Снейтом – ужасным и загадочным Барни Снейтом из местных страшилок – оказалось удивительно легко: так же легко и естественно, как будто она беседовала сама с собой.

– Никакие деньги в мире не окупят того, что вы делаете для Сисси Гэй, – возразил Барни. – Это прекрасный и великодушный поступок. Если я могу хоть как-то вам помочь – только скажите. И если Ревущий Эйбел вздумает вам докучать…

– Нет-нет. Он очень добр к мне. Мне нравится Эйбел, – без обиняков проговорила Вэланси.

– Мне тоже. Но есть стадия его опьянения – возможно, пока вы с ней не сталкивались, когда он поёт непристойные песни…

– Ах да. Он явился в таком виде прошлой ночью. Но мы с Сисси попросту заперлись в комнате, откуда его не было слышно. Утром он перед нами извинился. Я не боюсь никаких стадий Ревущего Эйбела.

– Что ж, уверен, он будет вести себя прилично, не считая пьяных воплей, – согласился Барни. – И я попросил его перестать проклинать всё подряд, когда вы рядом.

– Почему? – Вэланси хитро блеснула одним из своих необычных, уклончивых взглядов и вдруг покраснела при мысли о том, что Барни сделал это ради неё. – Мне и самой часто хочется что-нибудь проклясть.

На секунду Барни остолбенел. Неужели это эльфийское создание ещё минуту назад было той крошечной старой девой? Верно, старый, неаккуратный и заросший сорняками сад и впрямь был полон магии и бесовщины.

Потом он рассмеялся.

– В таком случае, какое облегчение иметь рядом кого-то, кто сделает это за тебя. Значит, только солёная треска?

– Сегодня – да. Но полагаю, у меня будут другие поручения, если вы ещё соберетесь в Порт-Лоуренс. На мистера Гэя я в этом отношении положиться не могу.

Барни уехал на своей Леди Джейн, а Вэланси ещё долго оставалась в саду.

С тех пор он ещё несколько раз появлялся, шагая по пустоши и насвистывая. Июньскими вечерами этот чудесный свист эхом отдавался в соснах. Вэланси поймала себя на том, что каждый вечер прислушивается, надеясь его услышать – сначала сама себя отчитала, а потом махнула рукой. Почему бы и нет?

Он всегда приносил Сисси цветы и фрукты. А однажды подарил Вэланси коробку конфет – первую коробку конфет в её жизни. Съесть их казалось святотатством.

Потом Вэланси обнаружила, что думает о нём по поводу и без. Ей хотелось знать, думает ли он о ней, когда она не стоит перед ним, и если думает, то что. Ей хотелось увидеть его загадочный дом на острове в Мистависе. Сисси там никогда не была. Хотя Сисси свободно говорила о Барни и была знакома с ним не меньше пяти лет, на самом деле она знала о нём едва ли больше, чем сама Вэланси.

– Но он не дурной человек, – заметила Сисси. – Пусть никто даже не пытается меня переубедить. Он не мог совершить ничего постыдного.

– Тогда почему он так живёт? – спросила Вэланси, обрадовавшись, что кто-то его защищает.

– Не знаю. Загадка. Конечно, что-то за этим кроется, но точно не тёмная история. Барни Снейт не сделал бы ничего скверного.

Вэланси не была в этом уверена. Барни, скорее всего, совершил что-то – однажды. Он был умён и образован. Вэланси обнаружила это, прислушиваясь к их разговорам и препирательствам с Ревущим Эйбелом, который оказался неожиданно начитанным и в трезвом состоянии мог рассуждать о чём угодно. Такой человек не похоронил бы себя заживо на пять лет в Маскоке, не будь на то хорошей – или плохой – причины. Но это не имело значения. Важно лишь то, что он никогда не был возлюбленным Сисси Гэй. Между ними не было ничего такого. Хотя, как всякий мог заметить, она очень дорожила им, а он – ею. Но Вэланси это не тревожило.

– Ты не представляешь, как он поддерживал меня все эти годы, – простодушно призналась Сисси. – Без него было бы совершенно невыносимо.

– Сисси Гэй – самая милая девушка, какую я когда-либо встречал, и я бы с удовольствием пристрелил того парня, попадись он мне на глаза, – свирепствовал Барни.

Барни был интересным собеседником, готовым порассказать многое о своих приключениях и ничего – о себе. Однажды, прекрасным дождливым вечером Барни и Эйбел беседовали, а Вэланси штопала скатерти и слушала. Барни вспоминал причудливые истории о своих путешествиях «зайцем» на поездах во время путешествия через континент. Безбилетный проезд должен был бы показаться Вэланси ужасным, но не показался. История о том, как он работал на судне, перевозящем скот, чтобы попасть в Англию, звучала более оправданной. А его рассказы о Юконе зачаровали её – особенно про ночь, когда он потерялся на границе между заливом Голд Ран и долиной Салфер. Он провёл там два года. И где же в этой гуще событий нашлось бы место для колонии?

Если принимать его слова за чистую монету. Но Вэланси знала, что Барни не лжёт.

– Золота я не нашёл [22], – признался он. – Вернулся беднее, чем уходил. Но что за место! Эта тишина, наступающая за северным ветром, захватила меня. С тех пор я больше себе не принадлежу.

Его нельзя было назвать болтливым. Ему удавалось рассказать о многом всего в нескольких тщательно подобранных словах – Вэланси и не подозревала, насколько тщательно подобранных. А ещё он обладал умением говорить, не раскрывая рта.

Мне нравятся мужчины, у которых глаза говорят больше, чем язык, – подумала Вэланси.

Впрочем, ей нравилось в нём всё: рыжевато-каштановые волосы, взбалмошные улыбки, крошечные вспышки веселья в глазах, неизменная привязанность к неописуемой Леди Джейн, привычка сидеть, засунув руки в карманы, опустив голову на грудь, поглядывая из-под неодинаковых бровей. Его голос, который звучал так, будто в любой момент мог стать нежным и слегка заигрывающим. Иногда она боялась своих мыслей. Они казались такими яркими, что окружающие не могли не знать, о чём она думает.

– Сегодня я наблюдал за дятлом, – сказал он как-то вечером, сидя на шаткой веранде. Рассказ о повадках дятла их развлек. У него наготове всегда была веселая или захватывающая история о лесных обитателях. Иногда они с Эйбелом курили весь вечер напролёт, не произнося ни слова, пока Сисси лежала в гамаке, натянутом между сваями, а Вэланси беззаботно сидела на ступенях, сложив руки на коленях, и задумчиво размышляла, неужели она в самом деле Вэланси Стирлинг и прошло всего три недели с тех пор, как она покинула уродливый старый дом на Элм-стрит.

Перед ней раскинулась залитая лунным светом пустошь, по которой носились десятки кроликов. Барни, когда ему хотелось, садился на краю пустоши и приманивал их одному ему подвластным колдовством. Как-то раз Вэланси увидела, как с низкорослой ели на его плечо запрыгнула белочка и уселась, шепча ему что-то на ухо. Это напомнило ей о Джоне Фостере.

Ещё одной отрадой стало то, что она могла читать книги Джона Фостера так часто и долго, как ей хотелось. Она прочла их Сисси, которой они понравились. И попыталась прочесть Эйбелу и Барни – им они не понравились. Эйбел заскучал, а Барни и вовсе вежливо отказался слушать.

– Вздор! – отмахнулся он.