Вэланси направлялась к дому Ревущего Эйбела под лилово-оранжевыми небесами, полная странного оживления и восторга. Там, позади, плакали мать и кузина Стиклз – о себе, не о ней. Но здесь ей в лицо дул мягкий, свежий и прохладный ветер, мчащийся вдоль поросших травой дорог. Ах, до чего она любила ветер! Дрозды сонно чирикали в пихтах, веяло душистой бальзаминовой свежестью. Автомобили, урча, проносились мимо, прямо в лиловый закат – летний сезон туристов в Маскоке уже начался, но Вэланси не завидовала ни одному из них. Маскокские коттеджи, возможно, прекрасны, но за ними, в закатном небе над верхушками пихт раскинулся её Лазоревый замок. Она отмела прочь все прошлые годы, привычки и ограничения, словно опавшие листья. Ей ни к чему этот мусор.

Старая лачуга Ревущего Эйбела стояла в трёх милях от деревни, на самом краю «отшиба», как местные назвали малонаселенную, холмистую, поросшую лесами местность вокруг Мистависа. На Лазоревый замок, сказать по правде, она походила мало.

Давным-давно, когда Эйбел Гэй был молод и успешен, а краски на выбитой вручную табличке «Э. Гэй. Плотник» не утратили свежести и яркости, здесь было вполне уютно. Теперь дом превратился в старое, мрачное жилище с залатанной крышей и перекошенными ставнями. Его починкой Эйбел, похоже, никогда не занимался. Кругом витал дух сонливости, точно дом устал жить. Возле дома раскинулась редеющая роща потрёпанных елей, похожих на старух. Сад, в котором Сисси поддерживала красоту и порядок, совсем зарос. Поля по обе стороны дома заполонили сорняки. За домом до самого пролеска на берегу озера Миставис, в двух милях отсюда, тянулась бесплодная пустошь, поросшая низкорослыми соснами, елями и цветущими вишнями, выглядывавшими то тут, то там. Неровная, каменистая, заваленная валунами тропинка вела через пустошь в лес – она белела от красивых вездесущих ромашек.

Ревущий Эйбел встретил Вэланси на пороге.

– Пришла всё-таки, – удивился он. – Вот уж не думал, что Стирлингово племя тебя отпустит.

Вэланси широко улыбнулась.

– У них не получилось меня остановить.

– Я и не знал, что ты такая храбрячка, – одобрительно проговорил Эйбел. – И только посмотрите, какие щиколотки, – добавил он, отходя, чтобы пропустить её внутрь.

Услышала бы это кузина Стиклз, она утвердилась бы во мнении, что Вэланси обречена на вечные муки, земные и небесные. Но отжившая свой век галантность Эйбела Вэланси не беспокоила. Кроме того, ей впервые в жизни сделали комплимент, и он пришёлся ей по душе. Иногда она подозревала, что у неё красивые щиколотки, но никто ей об этом не говорил. В семействе Стирлингов о щиколотках не разговаривали.

Ревущий Эйбел проводил её в кухню, где на диване, тяжело дыша, лежала Сисси с красными пятнами на впалых щеках. Вэланси уже много лет не видела Сисси Гэй. Прежде она была такой хорошенькой, похожей на бутон, с мягкими золотистыми волосами, правильными, почти восковыми чертами лица и красивыми голубыми глазами. Произошедшая перемена потрясла Вэланси. Неужели эта несчастная маленькая фигурка, похожая на увядший, сломанный цветок – милая Сисси Гэй? Слёзы вымыли всю красоту из её глаз, они казались слишком большими – огромными на её измученном лице. Когда Вэланси видела их в последний раз, они походили на ясные, тенистые озёра в окружении мирта. Контраст оказался таким разительным, что собственные глаза Вэланси наполнились слезами. Она упала на колени рядом с Сисси и с чувством обняла её.

– Сисси, милая, я пришла присматривать за тобой. И останусь до тех пор, пока… пока буду тебе нужна.

– О-о! – Сисси обвила руками шею Вэланси. – Ты… останешься? Мне было так… одиноко. Я могу… о себе позаботиться, но как же одиноко. Будет… просто восхитительно… иметь рядом кого-то… как ты. Ты всегда… была ко мне так добра… в прежние времена.

Вэланси обняла Сисси ещё крепче. Внезапно она почувствовала себя счастливой. Вот человек, которому она нужна – которому может помочь. Она больше не бесполезная вещь.

– Почти всё предопределено, но остальное – просто, чёрт побери, какая удача, – заявил Эйбел, довольно покуривая трубку в углу.