– Номер заказан на фамилию Лин. Эл-и-эн, – продиктовала я угрюмому парню на стойке регистрации.

Мы провели в дороге более суток. Рейс с пересадкой, затем – на поезде. А когда мы прибыли в Сочи, нас задержали и отвели на допинг-контроль, хотя до этого мы несколько раз проходили тестирование у себя в Бостоне.

В отель приехали, когда уже стемнело. Оказалось, что номера наши кто-то занял, несмотря на то что Белла бронировала их задолго до Олимпиады, когда здание отеля еще только строилось. И несколько раз подтверждала бронь перед нашим приездом. Судя по обстановке, строительство еще шло вовсю: мебель в вестибюле была засыпана опилками, а с потолков свисали провода. У администратора вместо бейджика на груди была наклеена простая бумажка, на которой было от руки нацарапано «БОРИС».

– No Lin, – ответил Борис. – No room[7].

Тут подошел Хит и заговорил с ним по-русски. Как все-таки удивительно звучал этот язык в его устах – сексуально и в то же время пугающе…

Борис был неумолим. Резким голосом он повторял одни и те же гортанные звуки, которые для меня могли означать только одно: «Убирайтесь прочь, тупые американцы».

После затянувшихся переговоров Хит наконец сообщил:

– Остался один свободный номер… Но администратор предупредил, что там мало места.

– Не важно! Главное, чтобы кровать была.

Я так вымоталась, что завидовала бродячим собакам, дремавшим на улице. Мы решили на этот раз поселиться отдельно, подальше от шумной молодежной тусовки в Олимпийской деревне. Но с каким удовольствием я бы растянулась сейчас на одной из тех жестких коек…

Ни носильщика, ни тележки в гостинице не оказалось. Волоча на себе багаж по полутемному коридору, мы наконец добрели до номера. Обстановка внутри была под стать всему остальному. В комнате размером со шкаф не нашлось ничего, кроме двуспальной кровати и стоячей вешалки; в углу за перегородкой ютился санузел. В помещении разило краской, но стены, даже свежевыкрашенные, имели облезлый вид.

Осторожно, чтобы не поломать шаткую вешалку, я разместила на ней чехлы с костюмами. Хит выступал в черном, а я для произвольной программы привезла с собой нежно-бирюзовое атласное платье. Вешая наряд, я старалась держать его подальше от стен – да и вообще от всего в комнате.

– Тебе не кажется, – заметил Хит, – что здесь еще хуже, чем в кливлендском мотеле?

– Да ну! В Кливленде не было и половины таких роскошеств! Вот, взгляни, например. – Я кивнула на стенку, где висело единственное украшение комнаты. – Какой великолепный портрет Владимира Путина!

Хит подавил смешок.

– А этот абажур? Гляди, в нем не одна – а целых две дохлые мухи! Где ты еще такое найдешь?

Мы расхохотались безудержным смехом, переходящим в истерику от дикой усталости. А когда лампочка с громким хлопком погасла, мы совсем обезумели и, держась за животы, повалились на кровать.

Через какое-то время мы увидели, как близко лежим друг к другу. Наши руки соприкасались, а моя нога была закинута на ногу Хита. Мы хотели подняться, но, запутавшись в простынях, снова оказались рядом, лицом к лицу в темноте комнаты.

И вдруг раздался тяжелый удар в дверь. Мы замерли.

– Кто это? – удивилась я.

– Не знаю. – Хит включил светильник, находившийся у кровати.

Приоткрыв дверь, я осторожно выглянула. За дверью стояла ваза с красными розами. В коридоре никого не было. Оглянувшись по сторонам, я взяла букет и закрыла дверь.

– Это от тебя, что ли, цветы? – спросила я Хита.

Из-за смены часовых поясов я совсем забыла, что сегодня четырнадцатое февраля. Но ведь мы с Хитом никогда не отмечаем День святого Валентина… Может, он заказывал цветы для Беллы и забыл отменить заказ?

– Не-а, – ответил Хит и взглянул вниз, на мои кроссовки. – Катарина, смотри!

С вазы на ноги капала красная жидкость. Мои руки были испачканы чем-то липким. Я бросила вазу, и она разбилась на множество осколков.

Посреди темно-красной лужи белел небольшой картонный квадратик.

– Осторожно! – предупредил Хит.

Но я уже подобрала его. На карточке было напечатано всего три слова. На русском языке.

– Что тут написано?

Я дрожащей рукой показала послание Хиту, и он перевел:

– «С возвращением, Катарина».

Края карточки тоже были забрызганы. Краска, подумала я, глядя на расплывающиеся пятна. А затем принюхалась…

В нос ударил металлический запах крови.