Хита будить не хотелось, и, закутавшись в халат, я вышла на балкон, с которого открывался вид на площадь Пантеона. Кругом было тихо; по старинным улочкам разносился запах свежего хлеба.

Шейла сразу взяла трубку:

– Развлекаетесь?

Ее голос звучал спокойнее, чем обычно. Мое сердце заколотилось.

– Ну да. – В горле першило от сухости. – Мы…

– Вы выставили себя на посмешище.

– Нет, мы победили!

Лучше бы за своими детьми смотрела, которые, между прочим, с трудом получили бронзу на Гран-при в Китае.

– Про выступление будет отдельный разговор, – заявила она. – Лучше объясни, зачем вы по всему Парижу шатаетесь. Ведете себя как дураки!

К утру весь Интернет будет пестреть нашими фотографиями. Когда мы прилетим в Лос-Анджелес, в аэропорту нас встретят целые стеллажи журналов, в красках расписывающих наши ночные похождения. В одном из этих бульварных листков появится целая статья под заголовком «Страстная ночь в Париже», с рассказами очевидцев, якобы ночевавших в том же отеле и слышавших «громкий скрип кровати» и «сладострастные стоны». Столь пристальное внимание к нашей интимной жизни поначалу будет меня смущать. Но чувство неловкости вскоре пройдет. Ведь главное – это то, что нас любят! Публика в восторге: и от нашей эротической интерпретации Моцарта, и от того, что между нами происходило после соревнований. Наша личная жизнь стала частью сценического образа.

Но пока что в Париже была ночь. И узнать о ее событиях с такой молниеносной быстротой Шейла могла только одним путем. «Правила игры вам и самой наверняка прекрасно известны», – раздался в ушах голос Волковой.

– Если вы хотите прокомментировать наше выступление, то пожалуйста, – сказала я. – А чем мы занимаемся в свободное время, вас не касается. Это наша жизнь, и…

– Фигурное катание – вот ваша жизнь! Иначе просто невозможно стать чемпионами. А я, как ваш тренер, обязана знать про вас все. Не нравится – ищите другого тренера.

Я кляла себя за простодушие. Разве можно было надеяться на благосклонность Шейлы после того, как мы обскакали ее детей, метивших в олимпийские чемпионы? Она взяла нас к себе только затем, чтобы держать под контролем. И при любом удобном случае обязательно подставит подножку. Сделает все, чтобы никому больше не удалось затмить Беллу и Гаррета.

Каким бы подлым ни был план Шейлы, ее беспощадность не могла не вызывать у меня восхищения. Больше всего я злилась на себя за то, что не раскусила ее намерения раньше. Поверила ей, когда она советовала не обращать внимания на прессу. Думала, что слушаю умудренного опытом человека, за плечами которого десятилетия мировой славы… А ведь сама Шейла всегда уделяла внимание репортерам. Играла ими, как марионетками. И теперь точно так же играет мною и Хитом. Не позволяет нам строить карьеру, вмешивается в нашу судьбу.

– Ну, раз так, – ответила я, – то нам больше нечему у вас учиться.

Мой голос звучал растерянно, как у нашалившего ребенка. Совсем не таким голосом хотела я произнести эти обидные, резкие слова.

Налетел легкий ветер, раздувая французский флаг на крыше Пантеона. Я запахнула халат. Глаза щипало от слез.

– Что ж, это ваша жизнь, – отозвалась она, – как ты сама заметила, Шоу. – В холодном тоне Шейлы появились нотки сожаления. А впрочем, это могло мне и почудиться.

Она замолчала. Я захлопнула телефон. Дверь со скрипом отворилась, и на пороге показался голый, в одних трусах, и все еще полусонный Хит.

– Шейла, – смогла лишь произнести я.

Догадавшись обо всем остальном по моему лицу, Хит протянул руку:

– Пойдем ляжем.

Я скинула халат, и мы скользнули под одеяло. Хит поцеловал меня в лоб.

– Ну и ладно, без нее обойдемся. Главное – что мы вместе, Катарина.

Закрыв глаза и слушая, как бьется сердце Хита, я решила на этот раз поверить его словам.