Эллис заметил меня первым. Рубашка его была расстегнута, и Гаррет самозабвенно целовал ему грудь. Я попятилась, скользя ногами по мокрому песку.

– Ой-ой, простите…

Гаррет, повернув голову, впервые на моей памяти выругался.

– Ухожу, ухожу, – бормотала я.

– Нет, лучше мне уйти. – Эллис поднялся, заправляя рубашку, и метнул взгляд на Гаррета: – Вам, наверное, поговорить надо.

Он направился к отелю, а мы остались одни. Я не знала, с чего начать разговор. Нет, меня не шокировало то, что Гаррету нравятся парни. Наоборот, многое теперь стало ясным. Гораздо сильнее поразило то, как искусно он притворялся.

– Так-так… – Я проводила глазами тощую фигуру Эллиса, удаляющуюся в направлении огней банкетного зала. – Значит, вы с ним…

– Кэт, ты не подумай, мы не… – Гаррет запнулся.

– Да не волнуйся! Я никому не скажу.

– Спасибо, – облегченно выдохнул он.

– От меня мог бы и не скрывать, – в шутку упрекнула я его. – А то мне все казалось, что я не в твоем вкусе.

Взяв меня за руку, Гаррет очень серьезно посмотрел мне в глаза.

– Ты думаешь, мне не хочется, чтобы ты была в моем вкусе? Кэт, ты себе даже не представляешь…

– Да успокойся, – сказала я. – Мне без разницы.

Это неожиданное открытие в какой-то степени даже облегчало мне жизнь. Эх, знала бы я раньше, так, наверное, убедила бы Хита в том, что бессмысленно ревновать меня к Гаррету.

– Кто еще в курсе? – спросила я.

– Никто.

– И даже…

– Нет.

– Почему?

Его сестре было бы все равно. А вот насчет матери не знаю. Нет, в гомофобии Шейла никогда замечена не была, да и с Кирком даже после ухода из спорта поддерживала близкие отношения. В 1980-е и 1990-е годы много занималась благотворительностью в пользу больных СПИДом. Но она полжизни потратила на создание бренда семьи Лин, в которой Гаррету была выделена роль прекрасного принца, кумира юных поклонниц. Сын-гей никак не вписывался в ее планы.

– Сначала боялся. Хотел сам во всем разобраться, прежде чем посвящать кого-то еще. А теперь… – Он потер шею. – Знаешь, я даже рад, что хоть какая-то частичка моей жизни принадлежит только мне.

– Ладно, сохраню твою тайну. Можем даже сказать всем, что я твоя девушка.

– Серьезно? – улыбнулся он. – Ты хочешь стать моей «бородой»?

– Кажется, я ею уже стала.

– Ну а наше выступление сегодня только разожжет слухи.

– Точно!

– Что ж, раз так, – Гаррет указал на бутылку шампанского, которую я держала в руках, – то, может, выпьем?

– Открывать не умею, – призналась я.

– Давай помогу.

Он ловким движением откупорил бутылку и, отпив немного, протянул ее мне. Шампанское было теплым, и как бы дорого ни стоил этот напиток, мне он казался мерзкой кислятиной. Но не выплевывать же. А потом я сделала еще глоток.

Выбрав камень поровнее, мы уселись, повернувшись лицом к отелю. Вечеринка была в полном разгаре. Диджей крутил попсовые ремиксы: ветерок доносил до нас припев песни «Somewhere Only We Know».

Гаррет укутал мне плечи своим пиджаком, и мы некоторое время сидели молча, передавая друг другу украденный с банкета «Дом Периньон».

– Может, вернемся на вечеринку? – предложил он наконец.

– Ага, чтобы меня облапал какой-нибудь подвыпивший дедушка? Нет уж, спасибо. – Я отпила из бутылки. – Да и потом, я не хочу встретиться там с…

– С Хитом?

Я еле удержалась, чтобы не рассказать Гаррету про случай в лифте. Про то, как близка была я к тому, чтобы все испортить.

– Все-таки нелегко ему… видеть тебя с другим. – Гаррет был в своем репертуаре: ставил себя на место другого человека и жалел даже тех, кто этого совершенно не заслуживал.

– Хит раньше терпеть не мог светские вечеринки, – заметила я. – А теперь пристрастился. Я все никак не могу привыкнуть. Эти люди видят меня насквозь.

– В каком смысле?

– Да я для них простая оборванка из захолустья.

Перед лицом страшной тайны Гаррета мой секрет казался теперь нелепым пустяком.

– А я думал, вы из Чикаго, – наморщил он лоб.

– Из его северного пригорода. Малюсенький такой городок. Это тебе не Чикаго.

Мы с Гарретом проводили вместе уйму времени, но редко говорили о чем-нибудь, кроме фигурного катания. В тот вечер на пляже мне показалось, что мы с ним впервые по-настоящему узнали друг друга.

– Поверь, они тоже комплексуют, – сказал он. – Каждый занят самим собой и на других даже не смотрит.

– Тебе легко говорить. Ты богатый.

– Богат не я, а наша мама.

– Все одно. Ты в этой среде вырос.

– Что правда, то правда… А вот мама – нет.

– Да ну? – поразилась я.

– Она выросла в Техасе, в городе Шугар-Ленд. Ее родители владели магазином канцелярских товаров. Они жили в квартире над магазином. Шейла – не настоящее ее имя.

– А как же ее на самом деле зовут?

– Лин Ли Мэй. Думаю, что имя она поменяла, когда из дома уехала. Ее родители умерли в девяностых, и в некрологе было написано: «У них осталась дочь Лин Ли Мэй».

Гаррет отпил из бутылки и передал ее мне. Шампанского там было уже совсем на донышке, всего на несколько глотков. Голова шла кругом: то ли от спиртного, то ли от неожиданного известия.

– Почему же Белла мне ничего не говорила? – удивилась я.

– Она и сама не знает. По крайней мере, мне так кажется.

Сколько между ними секретов, оказывается. А я-то была уверена, что брат с сестрой ничего друг от друга не скрывают.

– Я всегда подозревал, что в мамином прошлом есть какая-то тайна, – продолжал Гаррет. – Думал, может, что-нибудь такое… ну, не знаю, позорящее или скандальное… А выяснилось, что она выросла в совершенно нормальной семье.

Именно поэтому она и скрывала свое прошлое. Обыденность никак не вписывалась в ту легенду, которую она хотела создать. Легенду о Шейле Лин.

Белла рассказывала, как они с Гарретом в детстве часами просматривали старые газеты, выискивая сведения о золотых медалистах на Олимпийских играх в Сараеве и пытаясь найти сходство с кем-нибудь из них. Я еще спросила ее тогда: «А почему именно золотых медалистов?» – «Потому что мама не стала бы нас рожать, если бы наш отец не был кем-нибудь выдающимся», – ответила она.

Сегодня я понимаю, что Гаррет имел в виду. Он намекал на то, что моего обожаемого кумира на самом деле не существует. Шейла Лин является ничем иным, как искусственно созданным персонажем, красивой маской, за которую не заглядывают даже ее родные дети.

Но в тот вечер голова кружилась от дорогого шампанского и олимпийских грез, а потому слова Гаррета еще больше меня обнадежили. Ведь если Шейла происходит из самой обычной среды, то, значит, и я смогу полностью преобразиться.

Мы осушили бутылку до дна, и я встала, слегка покачиваясь. Гаррет тоже придерживался рукой за камень.

– Надо перекусить, – сказал он. – Может, на вечеринке еще что-нибудь осталось?

– Давай не пойдем туда, а закажем еду в номер.

Показываться среди гостей в нетрезвом виде совсем не хотелось. Даже если те уже и сами в стельку пьяны.

Взявшись под руку, мы отправились искать мои туфли. Когда я их подбирала, накинутый пиджак соскользнул с плеча, но Гаррет тут же его подобрал и заботливо укутал меня. Мой партнер казался мне таким близким, что не застань я его ранее с Эллисом, сегодня в полночь обязательно бы поцеловала.

– Ну, что закажем? – спросил он по дороге в отель.

– Сырные шарики, – пошутила я.

Расхохотавшись, он толкнул меня в бок и приобнял за талию.

– Можно вывезти девушку из деревни, но деревню из девушки…

И тут перед нами неожиданно выросла чья-то фигура.

Хит.