– И, наконец, заключительный танец в исполнении дуэта из Соединенных Штатов Америки! Катарина Шоу и Гаррет Лин!
Держась за руки, мы выехали на арену дворца спорта «Лужники». Нам не удалось посмотреть произвольный танец под музыку из балета «Лебединое озеро», который исполняли наши российские конкуренты. Судя по дружному вздоху зрителей, раздавшемуся в середине программы, Елена с Никитой допустили по крайней мере одну ошибку.
Мы лидировали после обязательной части, исполнив полуночный блюз без единой помарки. Мы удержались на первой позиции после оригинальной программы, показав лучшее в сезоне выступление – энергичный танец под композицию из мюзикла «Сорок вторая улица». Теперь от победы нас отделяли лишь четыре минуты произвольного танца. Все, что от нас требовалось, – это чистое исполнение программы, и тогда мы войдем в олимпийский сезон, гордо неся титул чемпионов мира.
Произвольную программу мы тоже танцевали под музыку Чайковского: симфоническую фантазию «Буря», вдохновленную одноименной пьесой Шекспира. Замысел Шейлы строился на хитроумном психологическом приеме: мы должны были кататься под музыку того же самого композитора – русского гения – и развенчать соперников у всех на глазах, выступив лучше, чем россияне.
На Гаррете был костюм цвета морской волны; у меня на груди красовалась яркая молния. Мы изображали море и шторм, столкнувшиеся в стихийной и страстной борьбе. Сценарий казался мне слишком пафосным, но мы надеялись затмить Волкову и Золотова с их традиционной и порядком поднадоевшей балетной хореографией. До этого в Пекине мы уже вырвали у них победу в финале Гран-при.
Вторая пара наших конкурентов уже выбыла из борьбы. Я не видела Беллу со вчерашнего вечера, когда они снялись с соревнований. Их неудачное выступление закончилось тем, что Зак, хромая, ушел со льда. Нога у него никак не заживала, и программу пришлось сильно упростить. Даже если бы они и продержались до конца соревнований, то медаль все равно бы не выиграли. После чемпионата Заку должны были прооперировать колено, и уже к осени он мог бы вернуться на лед. Однако гарантий врачи не давали.
Мы заняли исходную позицию: обняв Гаррета, я склонила голову ему на плечо. Даже после трех сезонов совместной работы мой партнер казался мне совершенно чужим человеком. Но я знала, что, выходя на лед, Гаррет каждый раз замирает от страха. Всем своим видом он излучал спокойствие и уверенность, однако я чувствовала, как его прошибает холодный пот, ощущала виском биение его пульса. Как ни странно, нервозность партнера действовала на меня успокаивающе. Вдвоем мы, словно маятник, постепенно приходили в состояние душевного равновесия.
Я глубоко вздохнула. Сейчас прозвучит первая нота спокойной мелодии в исполнении струнных и духовых инструментов, под которую мы танцевали вступление…
И вдруг я увидела его.
Он стоял на ступеньках, ведущих на трибуны, слева от судейского столика. Весь в черном, с бритой под ноль головой – это был совсем не тот Хит Роча, которого я когда-то любила. Но не узнать его я не могла. Сердце бешено заколотилось, я вся напряглась и невольно подняла голову.
– Ты чего? – прошептал Гаррет.
Объяснять было поздно: началась музыка, и, задержавшись лишь на какую-то долю секунды, мы полетели. Благодаря Гаррету мы быстро догнали мелодию, не пропустив ни шага.
Если раньше, танцуя с Хитом, я могла легко потерять голову, то с Гарретом каждое мое движение было рассчитанным, четким и правильным. Все, что в паре с Хитом выходило само собой, здесь нужно было разыгрывать. Не забыть улыбнуться, вовремя посмотреть в глаза, в нужный момент протянуть руки, изображая страсть или желание. Чувства превратились в хореографию. Я разучивала их вместе с шагами и вращениями.
Мне не нравилась эта искусственная театральность. Но зато как она выручила меня теперь! Когда мы дошли до первой серии твизлов – которые сопровождались быстрыми пассажами деревянных духовых инструментов, указывающими на приближение музыкальной бури, – мышечная память вступила в действие, и я безукоризненно исполнила все элементы.
На последнем вращении я не выдержала и снова взглянула на ступеньки. Но его там уже не было. Померещилось, решила я. Видимо, нервы сдают.
Искать Хита я перестала несколько лет назад. В полиции отказались заводить дело, объяснив, что Хит совершеннолетний и ушел по собственной воле. Белла с Гарретом подняли на ноги всех, кто имел отношение к фигурному катанию, но так и не смогли ничего установить. В конце концов Шейла устроила мне взбучку, приказала выкинуть Хита из головы и сосредоточиться на выступлениях с ее сыном.
Я прекратила поиски, но ждать так и не перестала. Сколько раз за эти три года сердце билось при мысли, что я увижу Хита среди зрителей на трибунах! Сколько раз я принимала за него какого-нибудь смуглого брюнета, мелькнувшего в толпе людей на улице, в кафе, в аэропорту… Так и здесь. Плод воображения, не иначе. Фантазия, подпитанная душевной болью, обидой и страхом безвозвратной потери.
Долой страх! На кону стоит чемпионский титул. Я ринулась в танец. Буря Чайковского уже вовсю бушевала, волны бились о скалы, гремели литавры. Темп ускорялся, близилась кульминация. Под неистовые взлеты струнных и удары тарелок Гаррет схватил меня, поднял, и мы исполнили нашу самую эффектную поддержку. Встав одним коньком на его ногу, я воздела руки в воздух, как волшебница, произносящая заклинание. Юбка развевалась, мы неслись по льду, словно безумный вихрь, и вдруг… Я увидела его снова. Он стоял ближе, прямо за бортиком, и смотрел на нас.
Хит! Неужели? Да, это он.
Моя нога задрожала. Гаррет вцепился в меня, стараясь удержать, но я уже падала. Тогда он сымпровизировал: подхватив меня на лету, подставил бедро, и я спрыгнула вниз, словно отплясывая веселый линди-хоп. Падения удалось избежать, но выход получился плохой и занял слишком много времени.
Я уже подсчитывала в уме, во что нам обойдется эта ошибка. Согласно новым правилам, за превышение времени нас должны оштрафовать как минимум на один балл. За неуклюжий выход могут снять еще больше. Мы опережали россиян с большим отрывом, но дальнейшие ошибки будут стоить нам победы.
Не помню, как мы докатали программу до конца. Я ничего вокруг не видела – перед глазами стоял Хит с его бритой головой и колючим взглядом. А когда я очнулась, на арене уже гремели овации. По пути в «уголок слез и поцелуев» Гаррет поднял брошенного с трибун игрушечного рыжего щенка и вручил мне. Я вцепилась в загривок несчастному зверьку и не отпускала его все то время, пока мы сидели на скамейке.
На табло появились оценки, а я все искала глазами Хита. Когда Гаррет с победным криком схватил меня и поднял в воздух, до меня наконец дошло, что мы выиграли. Шейла обнимала нас и светилась от счастья, будто ей самой вручили медаль.
«Я чемпионка мира! – мелькнуло в голове. За первой мыслью возникла вторая: – Белла меня убьет!»
Не дав опомниться, нас вывели перед толпой журналистов. В лицо совали камеры и микрофоны, сыпался шквал вопросов на всевозможных языках. На вопросы отвечал Гаррет, а я крепко держала его за руку.
«Улыбайся, – твердила я себе. – Это лучший день в твоей жизни. Вот сейчас тебе на шею наденут медаль, и тогда ты наконец почувствуешь…»
Я стояла на пьедестале, приветствовала толпу зрителей, но никак не могла стряхнуть оцепенение. Включили наш гимн; я положила одну руку на сердце, а другую – на медаль. Стараясь привести себя в чувство, я дышала полной грудью и поглаживала ладонью золото… Хотя, конечно, никакое это не золото, а всего лишь позолоченное серебро. Стоит лишь царапнуть, и краска сойдет.
Гаррет со слезами на глазах подпевал гимну, а я беззвучно открывала рот.
Хит появился снова: он стоял прямо у меня на виду. За три года он так преобразился, что его было почти не узнать. Не изменились только глаза – глубоко посаженные, с длинными ресницами – черные, как смоль. Одной только силой взгляда он мог приковать меня к месту. Эти глаза я узнала бы где угодно.
Порядок награждения победителей давно уже сделался для меня привычным. Сейчас нас станут фотографировать, а затем надо будет совершить круг почета. Но как только смолк гимн, я спрыгнула с пьедестала, вручила цветы своему озадаченному партнеру и бросилась к выходу.
Хита нигде не было. Когда я вошла в вестибюль, впереди мелькнула его спина в черном пальто – он выходил через стеклянные двери, направляясь к стоянке. Я кинулась за ним, семеня ногами в коньках. Чехлы надеть я забыла, и мои именные лезвия – сделанные на заказ, как у Беллы и Гаррета, – были уже безнадежно испорчены.
На улице трещал мороз, по тротуару носилась поземка, и ветер бросал в глаза колючие снежинки. За несколько лет, проведенных в Лос-Анджелесе, я успела разнежиться и отвыкнуть от холодов, но сейчас мне было плевать. Затаив дыхание, я искала глазами повсюду: вокруг спящего фонтана в центре площадки и до самых ее краев, где рядами росли стройные кедры. Хит исчез. Если это вообще был он.
– Кэт! – Меня догонял взволнованный Гаррет. – Ты куда?
За ним с разъяренным видом бежала Шейла.
– Ты что это себе позволяешь, черт побери?!
– Мам, ну зачем ты так…
Шейла зыркнула на него, и двадцатилетний чемпион мира сжался под ее взглядом, как нашаливший ребенок. Я пыталась устоять на коньках, словно на палубе в качку. Уверенность в том, что Хит мне не померещился, быстро таяла.
– Извините, пожалуйста. Просто я…
– Ты же теперь чемпионка мира! Вот и веди себя как подобает! – рявкнула Шейла и, резко развернувшись, зашагала прочь.
Гаррет накинул мне на плечи свою куртку.
– Идем, Кэт, нас ждут.
Победа досталась мне дорогой ценой. Многое из того, чем пришлось пожертвовать, никогда уже не вернешь. Но зато какой успех!
«Ты теперь чемпионка мира, – сказала я себе. – Вы с Гарретом – фавориты будущих Олимпийских игр.
Вот и веди себя как подобает».
Гаррет Лин. В Москве Кэт вела себя очень странно. Как будто привидение увидела…
2005 год. Чемпионат мира по фигурному катанию. Церемония награждения победителей. Крупным планом показывают лицо Катарины Шоу. Ее глаза расширены от испуга. Внезапно фигуристка спускается с пьедестала и уходит. Гаррет и остальные медалисты недоуменно смотрят вслед.
Гаррет Лин. Не знаю, что произошло. Кэт молчала, ну я и не стал допытываться.
Пресс-конференция после чемпионата мира. Медалисты сидят за длинным столом, у каждого – микрофон и табличка с именем.
«Катарина, почему вы ушли во время церемонии?» – задает вопрос журналист.
«Победить на чемпионате мира было моей мечтой, – улыбается Катарина Шоу. – Знаете, когда стоишь на вершине пьедестала и начинают играть гимн… Чувства нахлынули, не выдержала!» Ответ фигуристки кажется заранее заготовленным, а улыбка – неискренней.
«Не хотела при всех заплакать, – добавляет Гаррет, обнимая партнершу за плечи. – А я-то сам хорош, разревелся, как маленький!»
Он смеется, и репортеры подхватывают его смех. Катарина с облегчением прижимается к Гаррету.
Джейн Каррер. Шоу повела себя недостойно. Настоящие спортсмены так не делают.
Вероника Волкова. Ну что за неуважение? Моя Лена никогда бы так не поступила.
Гаррет Лин. Никогда не знаешь, как поведешь себя в такие минуты. Мне и самому праздновать не хотелось – очень переживал за сестру.
Белла и Закари смотрят с трибун, как остальные пары исполняют произвольную программу. Белла сидит с мрачным лицом; на коленях скомканный американский флаг. Заметив камеру, она оживляется. Машет флажком, толкая партнера в бок, и тот начинает махать вслед за ней.
Гаррет Лин. Моя сестра больше всего на свете мечтала попасть на Олимпиаду. Конечно, с Заком ей не повезло… Но я был уверен, что она все равно поедет в Турин. Белла своего добиваться умеет.