До самого отъезда я не верила в случившееся.

Не знаю, сколько времени я провела под холодным дождем в поисках Хита. И легкая куртка, что была на мне, и свитер под ней успели промокнуть насквозь. Когда я наконец вернулась в отель, то не захотела идти в душ – надеялась, вдруг Хит придет, все ждала его. Забравшись в постель и дрожа от озноба, я пролежала без сна до зари.

Тем же утром, волоча чемоданы на экспресс, я твердила себе, что он будет ждать меня на станции. Или в аэропорту. Или в Калифорнии. Я представляла, как брошусь ему на шею и буду целовать до тех пор, пока не зацелую до смерти и сама не лишусь дыхания.

Ребята из сборной встречали меня неловким молчанием. Меня избегали, словно боясь подцепить невезение, как инфекцию. После взлета Гаррет заставил меня поменяться с ним местами и сесть рядом с его сестрой в первом классе. Белла дала мне один из своих наушников, включила какой-то ужасный фильм и, тактично не замечая слез на моем лице, уставилась на экран в спинке кресла.

Где-то над Беринговым проливом меня сморила тяжелая дрема. Снилось, будто под ногами крошится лед, а грудь наполняет холодная вода, не давая даже вскрикнуть. Когда мы приземлились в Лос-Анджелесе, я уже вся горела от высокой температуры.

Лины звали к себе, предлагали переночевать в одной из гостевых комнат особняка, но мне хотелось побыть одной. Я поехала в общежитие. Сколько дней я провалялась в постели, горя в жару и дрожа от озноба, точно не вспомню. Глаза сквозь закрытые веки различали только, как темнота сменяется светом, а свет – темнотой.

Белла навещала меня и лечила – но не таблетками и куриной лапшой из пакетика, а своими особыми, изысканными средствами. Она приносила домашние бульоны, зеленые овощные соки и целебные травы в упаковках, от руки исписанных китайскими иероглифами. Однако ничего не помогало. Так сильно я болела лишь однажды в детстве. Но в тот раз я не чувствовала себя настолько несчастной – рядом со мной был Хит.

* * *

Это случилось в феврале 1994-го. Шли зимние Олимпийские игры – впервые в истории они проводились не в один год с летними. Мы с Хитом тогда только начали дружить.

Морозы стояли уже несколько недель. За ночь выпало столько снега, что в школах отменили занятия. Я знала, что Хиту будет тоскливо взаперти в маленьком домике, где он жил вместе с приемной семьей. Да и мне не улыбалось целый день слушать вопли брата, сидящего у своей игровой приставки. Я позвала Хита на озеро.

Каждую зиму, хотя бы однажды, озеро полностью покрывается льдом. Но чем дальше от берега, тем тоньше ледяная корка. Помню, отец учил меня: если лед прозрачный, с синеватым оттенком, то шагай смело. Если молочно-белого цвета – будь осторожна. Лед серый и пористый – лучше не суйся. Ну а если корка проломится у тебя под ногами? Не беги – сделаешь только хуже.

У самого берега лед расчистило ветром, и образовался небольшой каток. Ледовая арена под открытым небом. Я принесла две пары хоккейных коньков, ржавевших у нас в подвале. У Хита своих еще не было, а свои тренировочные я берегла как зеницу ока и надевала только в стерильной обстановке искусственного катка.

Мы выехали на лед, неловко скользя и пошатываясь, как новорожденные оленята. Но не прошло и нескольких минут, как мы вошли в ритм. И вскоре уже скользили вместе по ледяной глади озера – рука в руке, на лицах улыбка.

Хит уже пару месяцев смотрел, как я тренируюсь. Но вдвоем мы катались тогда впервые. Хит кружил меня в простеньком вальсе, а я, закрыв глаза, представляла, как мы танцуем в окружении восхищенной толпы.

Иногда мне кажется, что моя спортивная карьера – всего лишь попытка воссоздать чувство восторга, которое я испытала в тот зимний день. Щеки горели от мороза; держась за руки, мы скользили так быстро, что казалось, вот-вот взлетим! Забыв о времени, мы уносились все дальше от берега…

И вдруг раздался треск.

На секунду меня пронзила боль, а затем наступило оцепенение. Я была по пояс в воде; острые края полыньи впивались в живот. От сильного потрясения я не могла даже вскрикнуть. К счастью, Хит не растерялся.

– Катарина!

В детстве все звали меня Кэт, и Хит поначалу тоже. Но в ту минуту он стал выкрикивать мое имя полностью, снова и снова, как будто надеясь, что это поможет до меня докричаться.

– Катарина! Катарина, дай руку!

Я потянулась к нему, но, соскользнув, ушла еще глубже под лед. Куртка, намокнув, отяжелела. Хит бросился ко мне и схватил за плечи, но я все погружалась, утягивая его за собой в полынью.

– Катарина, ну давай же!

Он подтянул меня, и я всем телом рванулась вперед. Лишь через многие годы, когда мы разучивали поддержку в танцах, мне стало понятно, как нам тогда удалось спастись. Мы выжили благодаря равновесию, адреналину в крови и чувству взаимного доверия, помогающему иногда достигать невозможного. Но в тот день я знала только одно: я сумела выбраться из воды.

Я свалилась на Хита, и лед заскрипел под нами. Шапка моя слетела, волосы растрепались и лезли нам обоим в лицо. Надо встать, скорее перебраться отсюда на твердую землю. Но мы лежали, не в силах пошевельнуться, и лишь испуганно глядели друг другу в глаза.

Позже, очухавшись, мы вернулись в дом и стали греться у камина. К вечеру нас обоих бил кашель и мучил озноб. Хит остался с нами на несколько дней, чтобы как следует выздороветь. Его приемные родители не возражали и, казалось, были даже рады, что не пришлось ухаживать за больным. Мы часами сидели вдвоем на диване, укутавшись в одеяла, и смотрели видеозаписи с выступлениями фигуристов. Я чувствовала, как вспыхивает мое лицо всякий раз, когда Хит поглядывал на меня. Вспоминая о близости с ним, я была рада, что могу скрыть свои чувства за болезненным румянцем.

* * *

Через восемь дней после нашего возвращения из Нагано температура у меня наконец-то спала. О Хите по-прежнему не было ни слуху ни духу. После долгого лежания в постели мое тело истомилось.

Надо скорее встать, подвигаться. Надо выйти на лед.

Была уже почти полночь. Не зная, удастся ли мне проникнуть на каток в это время суток, я все же решила попытать счастья. Натянув старые леггинсы и поношенный свитер с надписью «Звезды на льду», я повесила на плечо сумку с коньками и нетвердой походкой спустилась вниз.

Дверь на главный каток была закрыта. Но сквозь щели просачивался мягкий свет: исходивший не от белых лампочек на потолке, а из голубоватых прожекторов, которые включают для показательных выступлений. Играла музыка – правда, так тихо, что издали мелодии было не разобрать. Войдя в дверь, я узнала песню «The Good Fight» в исполнении группы «Dashboard Confessional». На льду под жалобный голос Криса Карраббы в одиночку танцевал Гаррет Лин.

Вместо нарядного дорогого костюма на нем были простая майка и свободное трико. Судя по взмокшим от пота груди и плечам, Гаррет тренировался уже несколько часов.

Заиграла другая песня – незнакомая мне и с такими же жалобными нотками. Но ни плаксивая мелодия, ни бесхитростный наряд танцора не могли испортить красоты зрелища. Каждое движение Гаррета отличалось безукоризненной техникой, каждое было верх мастерства! Я смотрела как завороженная.

Не знаю, как долго я могла бы еще стоять и любоваться исподтишка его сольным выступлением. Но Гаррет вскоре увидел меня. Чуть вздрогнув от неожиданности, он улыбнулся и помахал мне рукой, как будто мы случайно столкнулись на улице.

– Кэт, – сказал он, переводя дыхание. – Тебе же надо лежать.

Его грудь высоко вздымалась, под намокшей майкой вырисовывались крепкие мышцы. В жизни Гаррет казался стеснительным, закомплексованным подростком. На льду же он выглядел взрослым мужчиной. Виртуозом своего дела. Нет, не безликим фоном для своей одаренной сестры. Он ведь и сам мог сиять, как звезда. Только сдерживался, чтобы не затмить Беллу.

– Мне уже лучше, – ответила я, вдруг вспомнив, что забыла причесаться и принять душ.

Подъехав к бортику, он взял бутылку с водой.

– А-а… Значит, ты уже выбросила тот гадкий зеленый сок, которым тебя пичкала Белла?

– В канализацию вылила, – призналась я, улыбнувшись.

– Ну и правильно, – рассмеялся он.

– Вас, наверное, мама соками в детстве поила, когда вы болели?

– Не мама – гувернантка. – Гаррет запрокинул голову, допивая остатки воды. По его шее скатилась капелька пота. – Я рад, что тебе лучше. Но что ты тут делаешь, да еще в такое время?

– Этот же вопрос я могу задать тебе.

– Да во всем смена часовых поясов виновата! Каждый раз на пару недель из колеи выбивает. Не успеваю в себя прийти, а мы уже снова куда-то летим.

– А мать не ругает за то, что ты приходишь сюда посреди ночи?

– Ну, я же тренируюсь. – Он поставил бутылку на пол. – Кстати, хорошо, что ты пришла. Я хотел с тобой поговорить.

– Да? О чем?

– Помнишь, что Белла предложила тебе в Японии?

Сердце мое екнуло: сейчас заявит – все это пустые выдумки… Да и в самом деле, с какой стати Гаррету Лину вдруг захотелось бы со мной кататься? Ведь он может выбрать, кого пожелает! И с Хитом я отношения разорвала… Эх, видно, останусь без партнера и на Олимпиаду не попаду.

– Я ни за что не стал бы просить сестру, – продолжал Гаррет, – если бы только знал, чем обернется ваш разговор…

– Так это ты попросил Беллу поговорить со мной?

– Да. А она что сказала?

– Ничего. Просто сообщила мне по секрету, что вы с ней не хотите дальше кататься вместе. И что ищете новых партнеров на следующий олимпийский цикл.

– Честное слово, я не хотел вас с Хитом рассорить. Но в последнее время я видел, как вам тяжело. А когда мы с тобой снимались на фотосессии, у меня было чувство, что… Или мне показалось?

– Если и показалось, то не тебе одному.

Признание слетело с губ неожиданно для меня самой. Во время съемки я и правда испытала к Гаррету некое чувство. Нет, не влюбленность – хотя он был очень красивый. Скорее, ощущение совместимости. В наших движениях было столько гармонии, что невольно приходило желание хоть раз попробовать себя в роли его партнерши на льду.

Музыка плавно перешла в следующую композицию: «I’ll be your dream, I’ll be your wish, I’ll be your fantasy…» Она вызвала в моей памяти целый шквал воспоминаний. Нам с Хитом всего шестнадцать, мы едем в Кливленд на старом пикапе и орем слова этой песни, перекрикивая шум мотора… Тогда казалось, что наша любовь – это навсегда. А теперь я даже не знаю, на каком континенте находится мой возлюбленный. И увидимся ли мы когда-нибудь снова.

– Что с тобой?

– Да так… – запнулась я. – Песня хорошая.

– Мне тоже нравится. – Гаррет протянул руку. – Покатаемся?

Я стояла в нерешительности: ведь я в жизни еще ни с кем, кроме Хита, не танцевала. Страшно подумать, как бы он к этому отнесся! Ведь он даже невинную фотосессию счел за предательство.

– Я понимаю, что у вас с Хитом… – Гаррет покачал головой. – Вернее, не так: ваших отношений мне никогда не понять. Но я в курсе, что вы давно уже вместе.

С Хитом мы встретились, когда я была совсем еще девочка. Долговязая, с плохо заплетенными косичками и разбитыми коленками. Хит видел меня слабой, обиженной, плачущей. Знал все мои болевые точки. И умел на них надавить.

А Гаррет никогда не встречался с простушкой Кэт из штата Иллинойс. С ним я могу навсегда оставить ее в прошлом, бросить – так же грубо и бессердечно, как Хит бросил меня.

С Хитом я могла быть сама собой. Гаррет поможет мне стать лучше.

Ну а если Хиту когда-нибудь захочется меня увидеть… Что ж, пусть включит телевизор. Пусть смотрит, как на нас с Гарретом сыплются золотые медали.