Вот мои личные впечатления от занятий в академии Шейлы Лин.

Каждую минуту ты находишься в центре внимания. За тобой наблюдают тренеры, хореографы, преподаватели танцев и репортеры. С тебя не сводят глаз твои однокурсники – так и ждут, что ты упадешь, проиграешь, сдашься. Соревнование не прекращается ни на минуту. Каждый день тебя ждет череда побед и провалов, взлетов и падений.

Бесконечные часы, проведенные на льду. Иногда возникает впечатление, что ты разучилась ходить по твердой земле. Губы обветрены, из носа течет, пятки потрескались, пальцы ног превратились в кровавое месиво. Кажется, что все твое тело – один большущий синяк. Солнечный свет видишь только через стекло – тренировки начинаются еще до рассвета, а заканчиваются, когда уже смеркается. В конце дня кое-как доползаешь до подушки и сразу же отключаешься.

И еще ненасытный голод. Не только от строгой диеты, состоящей из свежей зелени, постного белка и коктейлей с пробиотиками. Но и оттого, что находишься рядом с заветной мечтой. Она так близко, что не терпится испытать ее вкус, намертво вцепиться в нее зубами и никогда уже не отпускать.

Ни перерывов, ни выходных, ни единой поблажки. Бывали дни, когда мне казалось, что я не выдержу. Но не проходило ни одного дня, чтобы я не чувствовала себя счастливой.

Чего, увы, нельзя было сказать о моем партнере. Хит изо всех сил старался не показывать своего настроения, но я слишком хорошо знала его. И понимала, что жесткий график, неусыпный контроль, бесконечный список негласных, неизвестно кем установленных правил – все это он терпит только ради меня. Единственной отрадой для него стали те ночные часы, которые нам удавалось тайком проводить вместе – конечно, если Хит был еще в силах забраться ко мне в окно.

Я не могла не жалеть его, но все же надеялась, что он вскоре оправится. И поймет, что наши жертвы и усилия не пропали даром. Когда мы наконец вырвемся в победители.

* * *

Впрочем, одна претензия к академии у меня все же была: Шейлу Лин мы почти не видели. Изредка она появлялась на катке и наблюдала за нашими тренировками. Но в остальное время она была в отъезде: то ходила по подиуму в Сеуле, то рекламировала шампанское в Париже, то улыбалась в камеру с кинопремьеры на Манхэттене.

В академии мы все находились в надежных руках тренерского состава. Но ведь я приехала в Калифорнию для того, чтобы учиться у самой Шейлы Лин. А познакомиться с ней как следует мне все еще не удалось. Когда Шейла появлялась на катке, то работала в основном со своими детьми. Остальным ученикам она передавала замечания через тренеров и прочих специалистов.

Тренировались мы обычно без выходных, но День независимости был исключением. Четвертого июля занятия отменили; правда, для особо желающих потренироваться каток оставили открытым. Как будто хотели проверить – у кого из нас хватит упорства, чтобы вместо праздничных гуляний и фейерверков посвятить этот день занятиям.

Хиту очень хотелось провести выходной на пляже. Он всю неделю мечтал, как мы будем купаться в Тихом океане, а потом смотреть на закат. Только мы вдвоем – и никого больше.

Какой бы заманчивой ни казалась эта затея, мне было жаль тратить впустую и без того короткое время нашего пребывания здесь. Нам до сих пор удавалось не отстать от других учеников академии. Лучшими мы еще не были, но и худшими тоже. Конечно, за один день мы не смогли бы вырваться далеко вперед. Но пропустить тренировку означало дать фору соперникам. Официального рейтинга в академии не существовало, но мы и так все прекрасно знали, кто на каком месте находится.

Неоспоримое первенство принадлежало Белле и Гаррету. На последней тренировке перед праздником, когда все уже расслабились и считали минуты до наступления долгожданной свободы, брат с сестрой как ни в чем не бывало продолжали оттачивать твизлы, а затем вышли на лед для полного проката программ. Оба тренировались в костюмах из белоснежной лайкры. На Белле был надет топ с перекрестными лямками, обнажающий крепкие плечи. Ее прическа всегда выглядела безукоризненно: из тугих кос, уложенных в замысловатый венец, за всю тренировку не выбивался ни один волосок. А мои волосы, собранные в пучок на макушке, к концу дня превращались в страшный колтун.

Мы ждали своей очереди, разучивая сложную поддержку на матах рядом с катком. С нами работала тренер Сигрид, прошедшая подготовку в Цирке дю Солей. Катки в академии были предназначены исключительно для фигурного катания – хоккеистов и конькобежцев сюда не пускали. Поэтому бортиков не было, и казалось, будто ледяная гладь катка уходит за линию горизонта.

– Напряги мышцы корпуса! – повторяла Сигрид. – Еще раз!

Ее голос с твердым скандинавским акцентом перекрикивал плавную джазовую музыку, под которую Лины откатывали свой танец. До сих пор мы с Хитом умели выполнять только простые поддержки: он поднимал меня, а затем опускал на лед. Но для выступления на международной арене этого было мало. Сегодня я училась прогибать спину, стоя на бедрах Хита. Такой трюк нелегко выполнить даже на твердой земле, а уж в коньках на льду, да еще двигаясь с бешеной скоростью… Чем больше мы тренировались, тем хуже получалось. Мое трико было мокрым от пота, и руки Хита скользили. Я падала, он пытался меня удержать, и мы оба валились на мат.

Однако сдаваться я не собиралась. Белла с Гарретом ловко исполняли фокстрот, и, глядя на них, я еще больше раззадоривалась. Как у них все легко получается! Они двигались быстро и вместе с тем не спеша. Плыли под мелодичный вокал, чиркая коньками по льду в такт струнным. В конце танца я еле сдержалась, чтобы не захлопать.

И вот подошла наша очередь. Оригинальный танец, поставленный для нас штатным хореографом, исполнялся под композицию из фрагментов песен Коула Портера. Мы изображали двух звезд на светском рауте в Голливуде эпохи золотого века. Хиту не нравился танец – сложная работа ног и строгая осанка не давали по-настоящему себя выразить. Кроме того, раньше мы всегда сами подбирали для себя музыку. Лежа на полу, мы часами слушали песни, одну за другой, пока не попадалась такая мелодия, от которой хотелось вскочить и танцевать, танцевать… Но здесь были совсем другие правила.

Всякий раз, когда Хит ворчал, я просила его доверять Шейле. Все решения тут принимались только с ее ведома, а уж она свое дело знала. Я надеялась, что, когда костюмы будут готовы, вжиться в образ станет легче. Хиту шили фрак из мягкой эластичной ткани, а мне – платье длиной до колена, с воротником под горло и открытыми плечами. На примерке у модельера, красуясь перед зеркалом в пробнике из макетной бязи, я чувствовала себя настоящей кинозвездой. Но быстро спустилась с облаков, когда увидела счет на кругленькую сумму, которую надо было внести в качестве задатка.

Выходя на лед, я представила, как великолепно мы будем смотреться в костюмах. Хит в своем фраке с острыми лацканами, подчеркивающими твердую линию подбородка. Мои волосы собраны в затейливую прическу, а на губах – помада в тон стразам, украшающим платье… Мы заняли исходную позицию. Повернувшись к Хиту лицом, я прижала руку к его груди, словно бы в нерешительности: оттолкнуть прочь или притянуть ближе. Мы смотрели друг другу в глаза – спокойно, уверенно и серьезно.

Но когда заиграла музыка, все фантазии мгновенно исчезли. Усталость дала себя знать, и на первом же такте мы сбились с ритма. Пытаясь догнать мелодию, мы летели, как угорелые, почти наперегонки. Колени еле сгибались от напряжения; Хит то и дело смотрел нам под ноги.

Фокстрот мы худо-бедно осилили. Оставалось выполнить поддержку.

Уже в ту минуту, когда я оперлась коньком о его ногу, стало ясно, что у нас ничего не получится. Руки Хита скользили, и я не смогла вовремя подняться, чтобы прогнуть спину. Колени уже не держали. Я сжалась, изо всех сил напрягла икры ног, стиснула зубы. Только бы не упасть… Но было поздно.

Хит спасовал и, поймав меня руками за талию, остановился. Не знаю, каким чудом нам удалось не грохнуться вместе на лед.

– Не ушиблась? – спросил он, часто дыша. – Извини, пожалуйста, я…

– Почему ты остановился?

Шейла стояла у края катка и смотрела на нас.