Крепко вцепившись в руль, Хит изо всех сил старался не съехать на обочину занесенной снегом дороги. Отвлекать его было рискованно, но я тараторила без умолку, рассказывая про свою встречу с Шейлой Лин:

– У нее в школе два катка олимпийского размера. Для каждого танцевального стиля – свой педагог. И технике там внимание уделяют, и…

– Но почему именно мы?

– А почему нет? Ты бы лучше радовался, что нас пригласили.

Хит медленно вел машину по автомагистрали I-80 в западном направлении. А я в это время дала волю фантазии, рисуя в голове все более радужные картины. Да, пусть мы заняли всего лишь шестое место. Но ведь сумела же Шейла Лин что-то в нас разглядеть! Ведь чем-то мы ей приглянулись! Да еще настолько, что она запомнила мое имя, разыскала и – сама лично! – пригласила меня на летние интенсивные курсы в академии «Лин айс» в Лос-Анджелесе.

– А она не говорила, сколько стоят курсы? – поинтересовался Хит.

Цена меня не волновала. Нам выпало обучаться у Шейлы Лин – такая возможность сама по себе бесценна.

– Деньги найдем, – успокоила его я.

* * *

Моим грандиозным планам мог помешать только Ли. Поэтому я твердо решила, что не обмолвлюсь ни словом. Как только мы вернулись домой, я тут же явилась с повинной и попросила у брата прощения за самовольный побег из дома на его машине. Ли ничего не сказал – то ли от неожиданности, то ли оттого, что был, по обыкновению, мертвецки пьян. Просто забрал ключи и даже позволил Хиту отвести меня по лестнице наверх в комнату.

На следующий день Ли, протрезвев, отпустил в мой адрес пару крепких словечек и влепил увесистую затрещину. Но мне все было нипочем. А когда унялась боль в бедре, я окончательно воспрянула духом. Через несколько месяцев я отправлюсь навстречу своей судьбе и навсегда покину это место.

Когда по почте пришли документы для поступления в академию, я спрятала конверт подальше от брата и подделала его корявую подпись в графе «Согласие родителей (опекунов)». Доступ к наследству отца до восемнадцати лет был прегражден кучей всяких юридических сложностей и закавык. Мы с Хитом брались за любую подсобную работу у себя на катке, чтобы пополнить скудные капиталы, которые бережно хранили в конюшне под сломанной половицей. Но как мы ни надрывались все эти месяцы, денег хватило лишь на то, чтобы внести предоплату за курсы и купить билеты на самолет – самый дешевый рейс с пересадкой и шестичасовым ожиданием в каком-то местном аэропорту в Техасе. А ведь надо было еще целое лето на что-то жить – да не где-нибудь, а в Лос-Анджелесе.

К тому времени Ли уже распродал в доме все, что представляло хоть какую-то ценность. Оставался только один выход. Последней ниточкой, связывавшей меня с покойной матерью, было ее кольцо. Мама умерла, когда я была совсем маленькой, и у меня сохранились о ней лишь смутные воспоминания. Помню ее длинные вьющиеся волосы. Каштановые, с золотым отливом – точная копия моих. Помню ее низкий бархатный голос, звавший меня на берегу. Ее крепкие руки, державшие меня, когда я училась плавать.

За день до отбытия я сказала Хиту, что мне нужно съездить по делам, и отправилась на автобусе в самый фешенебельный ювелирный магазин в центре Лейк-Фореста. Хозяин пытался меня обмишурить, приняв за малолетнюю дурочку, но я прекрасно знала, каких денег стоит кольцо. Из магазина я вышла с туго набитым кошельком и с тех пор ни разу не пожалела о своем решении.

Да, свою маму я почти не помню. Но мне хочется верить, что она гордилась бы мною.

Хит разводил костер у озера. Мы решили провести последнюю ночь на берегу, чтобы встретить восход солнца. Кроме того, здесь было легче укрыться от глаз Ли, который мог помешать нашим планам. Чемоданы мы спрятали у меня под кроватью, чтобы рано утром погрузить их в такси и отправиться в аэропорт О’Хара. Мне было не важно, что подумает брат про наше исчезновение. Но я знала, что разыскивать нас он не станет.

Вечер выдался теплый и ветреный, надвигалась летняя гроза. Хит расстелил на берегу покрывало и, чтобы не унесло ветром, придавил его по краям камнями.

Увидев меня, он сразу взглянул на мою руку.

– Катарина, что ты наделала?

– Подумаешь, кольцо! Другое себе куплю – в сто раз лучше. Вот поеду на Олимпиаду, выиграю золотую медаль, разбогатею…

Начинало темнеть, и ветер набирал силу. Я обняла Хита.

– А ты? Что ты купишь себе, когда мы прославимся и заработаем кучу денег?

Он хмуро молчал.

– Лучшую в мире акустическую систему? – продолжала я. – Понтовую гоночную машину?

– Мне ничего не нужно, – покачал он головой.

– Да я не спрашиваю, что тебе нужно. Скажи мне: чего ты хочешь?

Хит поцеловал меня, и в тот же миг над озером сверкнула первая молния. Мы перебрались ближе к костру. Гроза подступала, ворча раскатами грома, но нам на нашем укромном пляжике было ничуть не страшно.

Хит перестал целовать меня – так же внезапно, как начал. Отстранившись, он разглядывал в свете пламени мою руку, на которой недоставало кольца.

– Ты чего? – спросила я.

С приближением дня отъезда Хит становился все молчаливее, хоть и помогал мне собираться в дорогу. Я не могла понять, почему он не радуется. Ведь родной дом покидаю я! А уж он-то привык кочевать с места на место. Подумаешь, еще один переезд. Разве он не понимает, какое счастье нам выпало, какую уникальную возможность даровала судьба?

– Не надо было все-таки продавать кольцо… – сказал он.

– Кольцо уже не вернуть, Хит, – вздохнула я.

– Но ведь ты с ним никогда не расставалась. А тут взяла и… – Он запнулся.

– Ради такого случая не жалко. Вот подожди, приедем в Калифорнию, и сам увидишь, как нам повезло.

В отблесках дрожащего пламени глаза Хита стали совсем черными. Взгляд его был неспокойным, как водная зыбь.

– Надеюсь, что ты права, Катарина, – произнес он чуть слышно сквозь шум набегающих волн.

Теперь, глядя назад в прошлое, я иногда задумываюсь. Не будь я так поглощена мечтаниями о звездной карьере в академии Шейлы Лин, наверняка сумела бы распознать, что скрывается за молчанием Хита. Да, он привык к переменам. Он знал, что такое утрата. В сущности, кроме лишений, этот парень ничего в своей жизни не испытал. И именно поэтому изо всех сил старался не потерять то малое, что у него осталось.

Стоит ли удивляться, что Хит держался за меня мертвой хваткой.

* * *

«Представляете, каково это – в двадцать шесть лет остаться без работы и в одиночку воспитывать двоих детей?»

Отрывок из телепередачи конца 1990-х годов. В студии журналистка берет интервью у Шейлы Лин.

«Да, у меня были рекламные контракты, – продолжает Шейла. – Мы с Кирком выступали в шоу „Звезды на льду“. Но этого было недостаточно. Хотелось чего-то более стабильного».

«Для ваших детей?»

«Для себя», – не задумавшись, отвечает Шейла.

Диктор (голос за кадром). После победы в Сараеве Шейла Лин стала звездой. А после Калгари, когда она взяла золото второй раз подряд – и это притом, что все давно списали ее со счетов… Ну, тут она уже перешла в статус живой легенды!

На экране показывают фрагменты встреч со зрителями во время гастролей «Звезд на льду». Шейла позирует с фанатами, раздает автографы.

Кирк Локвуд. После наших последних гастролей Шейлу пригласили работать тренером в «Локвуд-центре», но она отказалась. Когда я спросил почему, она ответила: «Пойти по стопам твоих родителей? Вот еще не хватало!»

Джейн Каррер. Она могла пойти работать в любой престижный учебный центр. Ее взяли бы с превеликим удовольствием. Но у Шейлы были свои планы.

Кирк Локвуд. Да, если бы не тот разговор, я бы, наверное, до сих пор стоял на тренерском мостике. И всю жизнь бы раскаивался.

На экране снова демонстрируют кадры из телепередачи конца 1990-х годов. Шейла Лин дает в студии интервью.

«Считаете ли вы себя образцом для подражания? Как первая американка китайского происхождения, завоевавшая олимпийское золото в спортивных в танцах на льду, вы…»

«Нет, вообще первая американка», – перебивает Шейла.

«Извините?»

«Происхождение тут ни при чем. Я первая и пока единственная американка, завоевавшая олимпийскую золотую медаль в спортивных танцах на льду. До нас с Кирком ни одна американская пара выше бронзовой медали не поднималась, – улыбается Шейла. – Так что да, я вправе считать себя образцом. Для всех американских женщин».

Кирк Локвуд. Она позвонила мне и рассказала про свои планы. Я ей в ответ: «Ненормальная!» Ну, она бросила трубку… (Смеется.) Тогда я перезвонил и говорю: «Только такая ненормальная, как ты, может провернуть это дело. Да еще и добиться колоссального успеха».

На экране демонстрируют архивные фотографии: Лос-Анджелес, район Грейндж до его перестройки. Кругом безжизненные здания, выбитые окна, заброшенные рельсы.

Диктор (голос за кадром). Сегодня район Грейндж впечатляет смелыми архитектурными решениями и самой дорогой недвижимостью в Лос-Анджелесе. А ведь в девяностые годы тут была промышленная свалка.

Во время интервью в студии Шейла показывает модель своей будущей академии: на месте двух заброшенных складов появится ультрасовременный комплекс из стекла и металла с внутренним двором-атриумом.

«Строительство идет полным ходом, – говорит она. – И в следующем сезоне мы уже начнем принимать фигуристов. У нас будут проходить ежегодные летние курсы для перспективных танцоров со всего мира».

«Как интересно! И все же для молодой женщины без коммерческого опыта, да еще и воспитывающей двоих детей, дело весьма нешуточное».

«Ну, когда я решила выступать на Олимпиаде в Калгари, меня тоже все отговаривали. А в итоге вышло как нельзя лучше, – улыбается Шейла. – Правда ведь?»