Лучшее выступление в нашей жизни, а выше шестого места мы прыгнуть так и не сумели.

Лины взяли серебро, став вторыми после действующих чемпионов страны Элизабет Пэрри и Брайана Альконы. Бронзовая медаль досталась Рид и Брэнвеллу, а оловянная – Хейворт и Дину.

О том, чтобы оставаться на церемонию награждения, не могло быть и речи. С тех пор как на табло появились наши позорные оценки за артистизм, я страшно расстроилась и с трудом сдерживалась. Эмоции грозили выплеснуться наружу, и надо было поскорее убираться отсюда.

Возвращаться домой. К брату, у которого мы без спроса взяли машину и который теперь нас за это убьет. В прямом смысле слова.

Ну и пусть. Так даже лучше – не придется жить с ним до восемнадцати лет. Да и какой смысл теперь жить? Ведь с такими оценками ни один тренер, кроме Николь, за нас не возьмется. Ни один спонсор даже и слушать не станет. Про нас навсегда забудут.

На улице опять повалил снег. Хит оставил меня в вестибюле, а сам пошел за машиной. Боль в бедре опять разыгралась, словно бы напоминая о пройденном испытании, – но и она меркла по сравнению с кипевшей в груди обидой. Пряча лицо и часто моргая, чтобы не разреветься, я облокотилась о стену.

Мне никогда не быть чемпионкой. Я ничего не стою. Я бездарность.

И тут я снова увидела ее. На секунду мне показалось, что это галлюцинация. Шейла Лин, вся в белом – только теперь на ней было строгое приталенное платье, – сияла, как божество, в падающем из окна свете фонарей. Она казалась такой красивой и безупречной, что я от нее просто глаз отвести не могла. И вдруг Шейла посмотрела на меня. Я резко выпрямилась, даже не вздрогнув от пробежавшей по мышцам судороги.

Вид у меня, наверное, был до смешного нелепый – лохматая, взмыленная, в дутой куртке, натянутой поверх дурацкого платья с фатиновой бахромой. И с открытым от изумления ртом: потому что Шейла Лин уже не просто смотрела в мою сторону, а шла, цокая каблуками, прямо ко мне.

– Добрый вечер, госпожа Шоу, – остановившись, заговорила она. (Потрясенная тем, что Шейле Лин известно мое имя, я молчала.) – Вы ведь госпожа Шоу? Верно?

– Д-да… Здравствуйте. Я Катарина. Вообще-то многие называют меня Кэт, но я не…

– Шейла Лин, – протянула она руку.

Меня чуть смех не разобрал. Зачем она представляется? Да кто же не знает Шейлу Лин? Дрожащей рукой пожимая ее ладонь, я подумала: «Вот и вершина моей карьеры! Выступление на чемпионате и рукопожатие прославленной Шейлы. А дальше – лишь по наклонной…»

– Вы впервые участвуете в чемпионате США, – сказала она.

Я хотела кивнуть, но сдержалась: по сути, то был не вопрос, а утверждение.

– С вами нет тренера. Где вы тренируетесь?

– На катке «Норт-Шор», недалеко от Чикаго. Нас тренирует Николь Брэдфорд.

Что толку было рассказывать про странный уговор с нашим тренером, про вечную нехватку денег… Шейла наверняка даже не знакома с Николь. Из всех фигуристов на нашем катке мы с Хитом были первыми, кому удалось попасть на чемпионат страны.

– Отличное выступление, – похвалила Шейла. – Давно не видела молодого дуэта, обладающего такой неукротимой энергией.

Закусив нижнюю губу, я промолчала.

– А вам самой разве не понравилось? – вскинула она тонкую бровь.

– Можно было и лучше.

– Лучше – можно всегда. А пока надо держать себя так, как держатся чемпионки. Если сама не веришь, что достойна быть лучшей, то и никто не поверит. Ясно?

– Да, – согласилась я, не совсем понимая.

К мотелю подъехала машина, и из нее выпрыгнул Хит. Я обрадовалась случаю познакомить его с Шейлой, но вдруг вспомнила, что у него под глазом фингал. Грим стерся, и у Хита был такой вид, будто он подрался в пивной. Я бросила на него предупреждающий взгляд, и он остановился в дверях. Пикап у входа мигал аварийной сигнализацией. Шейла ничего не заметила.

– Скажите, госпожа Шоу, – вдруг спросила она, – какие у вас планы на лето?