– Надо добавить параграф о «Грязных танцах», – напоминаю я Мэтту, переживая о планшете со всеми заметками, оставшемся в отеле.
Мы на Кубе. Прилетели всего на неделю, а остров, оказывается, переполнен романтическими местами, которые надо посетить и описать.
– Какое отношение «Грязные танцы» имеют к Гаване? – недоумевает Мэтью.
– Не фильм с Патриком Суэйзи, а приквел. Действие разворачивается здесь, во время революции Фиделя Кастро. Между прочим, фильм очень недооценен по сравнению с первым.
– С каких это пор ты у нас заделалась знатоком романтического кино? – Он убирает прядку мне за ухо и поправляет ожерелье из цветов, купленное к платью.
Платье белое, очень легкое и бабочкой порхает вокруг ног.
– Ни с каких. Фильм я смотрела из-за танцев, – оправдываюсь я.
– Ах из-за танцев!
– Остряк-самоучка, – фыркаю я.
– Ну что ты! – Он поднимает руки в знак капитуляции. – Неразумно смеяться над будущей знаменитой сценаристкой.
Он мне беззастенчиво льстит, но я все равно улыбаюсь. Да-да, мой сценарий произвел на Говарда впечатление. Поругались ли мы из-за его омерзительных заметок на полях и редакторских правок? Разумеется. Однако в итоге они вдохновили меня переработать сценарий и даже набраться храбрости предложить его продюсерским компаниям, вернувшись в Нью-Йорк. Может быть, для начала сунусь к телевизионщикам. Главное – избегать всяких негодяев, которые используют эмоциональный шантаж, только бы затащить тебя в койку. Да, ваша честь, признаю, я еще сердита на Дэнни, но искреннее уважение и признательность вот этого замечательного, глубоко порядочного профессора помогли мне осознать, что я не должна прекращать писать свои истории.
– Я потребую оплатить натурой все мои советы, когда благодаря твоему фильму мы сделаемся неприлично богатыми, – ты это знаешь?
– Во-первых, никакого фильма еще нет. Есть один Фитц, который, набив рот тарталетками, сказал: «Хорошо, я прочитаю. А что там с путеводителем?» Во-вторых, ты сказал «мы сделаемся»? Никто не упоминал об общем имуществе, иначе я бы пересмотрела наш новый договор.
Мои страшные угрозы уносит теплый ветерок, дующий с моря. Оно совсем недалеко от площади перед церковью Богоматери Милосердия, на которую мне даже смотреть страшновато.
– Ты такая красивая, когда называешь наше венчание договором.
– С практической точки зрения оно и есть договор, и я пока не знаю, так ли уж он мне выгоден. Если дон Игнасио не придет, возможно, мне следует принять это как знак судьбы. Что скажешь?
Мэтью улыбается, его сильные руки обнимают меня за талию. Загар подчеркивает синие глаза, а с зачесанными назад волосами, в белой рубашке и белых льняных штанах он как будто явился сюда из прошлого.
– Подобные платья, Митчелл, должны быть запрещены законом: я с ума схожу от желания снять его с тебя. – Он целует меня в ключицу.
– Мэтт, мы на пороге церкви! – Я со смехом его отталкиваю.
– Поцелуй – доказательство того, что мы становимся мужем и женой.
– Ошибаешься – того, что мы заключаем договор. – Я неумолима.
– Ты невыносимая упрямица. – Он склоняется к самому моему уху. – И ты моя.
– А ты бесстыжий. Знаешь же, что я обожаю, когда ты так говоришь, – замечаю я, молясь про себя, чтобы священник поторопился и можно было отсюда уйти и позволить Мэтту сделать со мной все, что он пожелает.
– Кольца есть? Есть. Значит, это женитьба.
К нам, кивая, подходит Гвадалупе.
– Tu novio tiene razon, – говорит она, целуя меня в обе щеки.
Да, мой парень всегда прав. С Гвадалупе и Фернандо мы познакомились в ресторане Старой Гаваны в наш первый вечер здесь и сразу поняли, что они – идеальные свидетели. Гвадалупе и Фернандо вместе вот уже тридцать лет и до сих пор любят друг друга.
– Не жалеешь, что не будет твоих родителей? – спрашивает Мэтт.
– Нет. Не хочу, чтобы это превращалось в пафосный официоз.
Я решила выйти замуж именно здесь и нисколько об этом не жалею.
– Потом сразу звякнем Сержантке, и ты увидишь, как быстро испарится твое желание семейных уз, – заверяю я его, а он целует меня в висок. – Не забудь только послать фото Ив, пусть покажет Роуз, когда ее навестит.
– Ты же понимаешь, что нам, скорее всего, придется проводить новую церемонию, когда мы вернемся? Не хочется довести до инфаркта свою дражайшую тещу.
– Понимаю, – отвечаю убитым голосом. – Просто я хочу этого только для нас двоих: без матери, ведущей в атаку моих сестер, без Си У, который вымажет мне волосы цистерной геля, без Алвы, которая заставит напялить платье, купленное после того, как мы обойдем пол-Нью-Йорка, и без Скотта, присвоившего себе все заслуги в нашем примирении. И чтобы ты не функционировал в режиме ромкома.
– Это ты о чем? Какой режим ромкома?
– Думаешь, не вижу, что ты каждый вечер копаешься в «Пинтересте», рассматривая картинки свадебных приемов в сером цвете?
Мэтью смеется:
– Ты потрясающая, Митчелл. Но могла бы заметить, что теперь я предпочитаю синий.
Сердце делает двойное сальто, я не могу сдержать довольную улыбку.
– Сегодня наша настоящая свадьба, – продолжает он. – Но я готов жениться каждый месяц, если это порадует твою семью и наших друзей.
– Ну нет, каждый месяц – это слишком! – протестую я, раскрасневшаяся и счастливая.
Торопливые шаги, приближающиеся со стороны монастыря, заставляют нас обернуться.
– Siento llegar tarde, – извиняется за опоздание священник.
Лицо у него побагровело, тяжелая черная сутана совершенно не подходит для жаркой кубинской погоды.
– Están listos para entrar?
Готовы ли мы? Хороший вопрос.
Мы с Мэтью смотрим друг на друга. Он протягивает мне руку:
– Хотите стать моей женой, мисс Митчелл?
Я стискиваю его пальцы:
– Жду не дождусь, профессор Говард.