Мэтью не пришел на мой день рождения, хотя Алва его пригласила. Ни звонка, ни сообщения с поздравлением, о подарке вообще молчу. Дэнни свалил, едва мы допели, придумав какой-то нелепый предлог. В итоге нам пришлось есть торт вчетвером, точно мы прокаженные или болеем венерической болезнью. О’кей, я продинамила его на Новый год, в итоге предпочтя общество Си У и Алвы, но подумала, что он не особо огорчился, раз пришел на мой праздник. И вишенка на торте. В полночь наступило девятое января, а путеводитель по-прежнему в состоянии полуготовности. Публиковать в таком виде нельзя, придется написать Шарлотте и попросить о переносе срока сдачи.
В довершение картины худшего начала года, последние четыре дня я провела в непрерывных рыданиях над пролитым молоком, оплакивая собственные неразделенные чувства к Говарду и внезапное охлаждение чувств Дэнни ко мне до точки замерзания. Конечно, то, что такой, как Дэнни, запал на такую, как я, само по себе странно. Хотя мое самолюбие уязвлено, зла я на Дэнни не держу – напротив, благодарна ему за то, что не пришлось самой давать ему отставку по причине патологической влюбленности в своего бывшего гондона-профессора, которому я нужна как рыбке зонтик. Этого достаточно или надо что-нибудь добавить?
Сейчас я пишу, стираю и снова пишу письмо начальнице. Главное, понять не могу, почему весь из себя пунктуальный Говард предпочел повесить на меня окончание путеводителя, лишь бы не встречаться, вместо того чтобы потерпеть несколько дней и довести работу до ума. Ему что, уже деньги не нужны? Как наяву слышу вопли Шарлотты и вижу рожу отца Коэна, требующего вернуть аванс и выплатить неустойку. Меня выкинут из квартиры. Портер, в данный момент беззаботно дерущий диван, отправится на поиски гнилых рыбьих хребтов по мусорным бакам, как в мультиках, а я, жалкая неудачница, позорно вернусь в Алтуну. Этим все и закончится.
Собственно, какая у меня альтернатива? Правильно, никакой. Этот дерьмовый текст требует по крайней мере еще пятнадцати дней напряженной работы: нужно отредактировать последние пять глав, изобилующих опечатками, недоделками и неточностями, вставить последние фотографии, подобрать эпиграфы и все правильно оформить. Значит, остается одно – сообщить Шарлотте о моем провале.
Уважаемая Шарлотта…
Нет, не то.
Дорогая Шарлотта…
Ага. Шарлотта – это гарпия с окровавленными когтями. Нашла дорогушу. Соберись, Грейс!
Привет, Шарлотта.
Согласно контракту я должна отослать вам путеводитель завтра утром, – (как раз когда она будет читать это письмо), – однако последние главы еще нуждаются в некоторой доработке. Мне хватит пятнадцати дней, даже десяти, чтобы довести их до идеального состояния. Обещаю, что ты не пожалеешь! Согласна?
Едва удерживаюсь, чтобы не приписать в конце: «Прошу тебя, умоляю, заклинаю, не убивай меня! Я не знаю, где взять деньги, чтобы вернуть аванс!» Наконец кликаю на «Отправить».
Наутро встаю сама не своя, ходячий комок нервов с колотящимся сердцем. Не нахожу ничего лучшего, чем, вопреки всем своим убеждениям, выйти из дома на пробежку. Обалдеть. Я. На пробежку. Чертов Говард пустил свои ядовитые споры так глубоко в мою душу, что разрушил даже самые лелеемые мои привычки.
Единственные подходящие для подобного вида умопомешательства кроссовки нашлись в глубоких недрах шкафа, где были похоронены на веки вечные. Надевала я их от силы раза три. Портер удостаивает меня презрительным взглядом. Напяливаю ветровку и шерстяную шапочку, кое-как зашнуровываю кроссовки и поскорее выхожу, чтобы не передумать. Снег тает, хотя холод по-прежнему собачий. Прогноз сулит с середины января новые снегопады. Делаю круг по кварталу и после каких-то полутора миль валюсь с ног. Я не только безработная на грани выселения, но еще и совершенно потеряла форму. Замечательно, Сахарный Пончик.
В очередной раз проверяю телефон. Одиннадцатый час, неужели Шарлотта до сих пор не прочитала письмо? Вряд ли. Может быть, у нее случился инсульт? Джим, прошу тебя, не надо на меня вешать еще и ответственность за смерть или инвалидность работодателя! Бегу дальше, поскуливая от усталости и ужаса, сворачиваю к дому, уговаривая себя пойти на второй круг, хотя мышцы молят о пощаде. В тот момент, когда я пробегаю мимо своего подъезда, напротив останавливается такси. Притормаживаю, молясь всем святым, чтобы послали мне Говарда и… Вот черт!
Из машины выходит Дэнни во всем своем великолепии. Зачем-то тру сухие губы тыльной стороной ладони. Едва я остановилась, пот на мне начал превращаться в ледышки. Дэнни озирается и замечает меня. Какого лешего ему надо? Видок у меня тот еще: потная, измотанная, на взводе, готовая разреветься в любую минуту. Только Дэнни мне сейчас не хватало.
– Привет, – сипло здороваюсь, подбегая.
– Привет.
– Войдешь? – киваю на дверь и тут соображаю, насколько двусмысленно это предложение. – Поговорить. Холод собачий.
– Хорошо, – соглашается он, подумав.
Один плюс в его визите: не придется самой его искать, чтобы вернуть подарок.
Открываю дверь в квартиру. Бардак страшный. Плевать – уровень моего унижения и так достиг океанских глубин, такое уже не исправить.
– Извини, что тогда пришлось уйти. Выглядело невежливо, но… Грейс, раз уж между нами все пошло не так, как я надеялся, могу я тебя попросить…
– Да-да, разумеется, – протягиваю ему коробочку с браслетом. – Мне бы совести не хватило его оставить.
– Спасибо, – говорит Дэнни с явным облегчением, словно ожидал другой реакции.
Я же от стыда готова сквозь землю провалиться.
– Если я тебе не нравлюсь, мог бы прямо сказать, нечего было за мной бегать, – вырывается у меня.
Довольно некрасиво с моей стороны – грубая агрессия на пустом месте. Дэнни, в отличие от некоторых, хотя бы старался наладить отношения. Просто способ, каким он меня бросил, оказался для меня несколько шокирующим. Это же был мой день рождения, черт побери! Я и так была расстроена, что не пришел Говард, поэтому бегство прежде покладистого Дэнни стало последним гвоздем в крышку гроба. Со мной все настолько плохо, что я не заслуживаю ничьей любви?
– Так вышло. Твой коллега не оставил мне выбора, – хмуро отвечает Дэнни.
Чего-чего?
– Ты о ком?
– О том типе, с которым ты пишешь путеводитель. О Говарде, или как там его?
– Да Мэтью даже не было в «Бейби Гранд»!
– Ошибаешься, дорогая, он еще как был. И недвусмысленно заявил, что если я немедленно не исчезну из твоей жизни – костей не соберу.
Мысли путаются, не могу собрать их воедино. Поэтому Дэнни меня бросил? А Мэтью зачем приходил, если даже не удосужился со мной поздороваться? Угрожать Дэнни, что ли?
– Я ничего не знала, – отвечаю без особого сочувствия.
– Мой тебе совет: держись от него подальше – у этого мужика тараканы в голове. – Дэнни сует в карман коробочку с браслетом. – Пока, Грейс. Без обид, о’кей?
До меня не сразу доходит, что он шмыгнул в дверь и пулей вылетел из дома. В тот самый миг, когда прозвучало имя Мэтью, мой мозг приказал долго жить.
Я уже говорила, что беда не приходит одна? Если говорила, то это один из тех случаев, когда крылатые выражения, столь ненавистные Говарду, совершенно необходимы, потому что не могу найти более красноречивых слов, чтобы описать мое стремительное пике. Очень хотелось обложить профессора трехэтажным матом, но звонить я ему не стала. Решила написать письмо, как подобает зрелому профессионалу.
Я думала, ты другой. Думала, ты один из тех редких мужчин, которые не бегают от ответственности. Хотя бы в том, что касается работы. Ты же меня бросил одну! Мне пришлось написать Шарлотте, что путеводитель не закончен. Стоило бы пожелать, чтобы с тебя первого вытрясли все до цента, но я не такая тварь. Очень рада, что время нашей неудавшейся совместной работы подошло к концу, надеюсь больше никогда с тобой не встречаться.
Дэнни мне все рассказал.
Нет, твои объяснения по этому вопросу меня не интересуют.
Прощай, Говард.
Остаток дня прошел в полном молчании. Ни звонков, ни сообщений. Я же прозябала, как амеба, в тупом ожидании. Даже пробовала поработать над путеводителем, но не смогла сосредоточиться. Все силы ушли на борьбу с унизительным желанием отправиться к Мэтью и осыпать его самыми грязными оскорблениями.
И вот ровно в одиннадцать часов вечера одиннадцатого января грядет моя личная версия апокалипсиса: на экране телефона появляется имя Шарлотты. Какова бы ни была причина ее вчерашнего молчания – вероятнее всего, чрезмерная жажда моей насильственной смерти, – Шарлотта себя переборола, и настал мой конец. Всхлипываю, Портер откликается мрачным мявом.
– Привет, Шарлотта, хочу тебя заверить, что могу подробно объяснить причину задержки, если ты позво…
– Грейс, у меня нет времени на пустую болтовню, – осаживает меня редакторша.
Приплыли.
– Мэтью прислал мне путеводитель вчера утром, – продолжает она, и у меня глаза лезут на лоб.
Да как он посмел послать его, ничего мне не сказав! Чувствую, как щеки загорелись от приступа дикой ярости. Исчезает, не соизволив даже послать мне недостающие фото, затем отправляет работу вместо меня! Вот же кусок дерь…
– В свете произошедшего нам необходимо обсудить твой аванс, Грейс. Я же не могу игнорировать нынешние обстоятельства, – продолжает Шарлотта, но слова о деньгах проходят мимо меня.
За что ты так со мной, Мэтт? О’кей, ты меня не любишь, но я и вообразить не могла, что…
– Мистер Фитц в восхищении. Фотографии Говарда изумительны, они превосходят всяческие ожидания, ждем не дождемся подписания нового контракта.
– Нового контракта? – лепечу я и в отчаянии падаю на диван, задыхаясь от гнева и разочарования.
– Естественно. Мы не можем упустить подобный талант, мистеру Фитцу довольно было беглого взгляда, чтобы предложить ему новую работу. Это будут весьма напряженные три месяца, придется объехать всю Южную Америку. Проект задуман с размахом, но мы уверены, что первый путеводитель ждет огромный успех, а следовательно, будут и другие, – сухо объясняет Шарлотта.
Другие путеводители. Новый контракт для Говарда. Три месяца в Южной Америке.
Вот почему этот гондон слинял. Чтобы по-тихому закончить книгу и отослать от своего имени, а потом в одиночку пожинать лавры и получить новую работу. Теперь ему выдадут новый аванс, а мне придется вернуть старый, выплатить неустойку и закончить жизнь под мостом. Когда-то меня уже предавал любимый, но то были цветочки. Дзынь! Слышите? Это мое сердце разбилось на миллион осколков оттого, что мужчина, который мне помогал, защищал меня, держал в объятиях, оказался подлым манипулятором.
– Понятно… Извини, Шарлотта, мне пора, – хрипло говорю я. Слезы текут по щекам.
– Хорошо. Жду тебя в понедельник ровно в девять утра, чтобы утрясти вопрос с авансом.
Только бы не разрыдаться прямо в трубку…
– Грейс, ты еще здесь?
– Да-да, – блею.
– Тогда будь любезна хотя бы отвечать, на твою пунктуальность я уже не надеюсь, – гаркает Шарлотта.
– Пока, до понедельника.
Отключаюсь и принимаюсь реветь всерьез. Он развел меня, как ребенка. Одурачил своими стишками, проникновенными взглядами, рассчитанными прикосновениями, а больше всего – умением слушать. Интересно, а он вообще существует? Этот заботливый и добрый внук, парень, с которым я танцевала, который лечил меня, сушил волосы, чтобы я не простудилась, готовил мне протеиновый завтрак, рассказывал ночью о своем прошлом? Тот, перед кем я раздевалась, чье тело целовала? Все это было по-настоящему или он играл роль, рассчитывая меня оболванить и украсть путеводитель? Тупая конченая мифоманка!
Влажный нос Портера, сочувственно мурлычущего у меня на коленях, не может остановить слезы и прогнать страх, что нет и не было никакого Мэтью Говарда, а есть только ненавистный Гондон, с которым я когда-то встретилась на лекции по литературе. Но он крупно ошибается, если думает, что я покорно позволю вытереть о себя ноги.