– Иди домой. Я держал тебя в заложниках почти сутки, не хотелось бы, чтобы ты подала на меня иск о похищении.
– Говард, я не жаловалась на твои притеснения и злоупотребления властью, когда училась в колледже, – теперь-то что говорить?
Мы сидим на диване в гостиной дома престарелых и ждем, когда медсестры помогут бабушке умыться и одеться. Остальные старики завтракают, читают газеты или смотрят утренние новости, благодушно слушая об ущербе, который причинила городу непогода.
Между мной и Мэттом опустилась завеса стеснительности – возможно, потому, что дневной свет ясно показал, насколько глупо мы вели себя ночью.
– Здорово ты с ней справилась, – замечает он. – Откуда ты знала, что́ говорить?
Пожимаю плечами, потому что стыжусь правды:
– Чистая импровизация.
– Я всегда видел, когда ты хлопала ушами на моих лекциях или была совершенно не готова к тесту. Так что я знаю, когда ты врешь, Митчелл. – Мэтью пристально смотрит на меня.
– Я подумала о моих родителях, – выпаливаю я. – Доволен?
– Как-то это расплывчато и туманно. Поконкретней, пожалуйста.
– Что тут конкретнее? Они вместе тридцать шесть лет, из них почти тридцать пять в браке. Я представила, что чувствовала бы мать, если бы потеряла и память, и папу. Сколько бы детей у нее ни было, он – ее точка отсчета, опора и центр притяжения. И наоборот.
Мэтью пораженно смотрит на меня:
– А я-то думал, что лучше смерть, чем этот лимб. Наверное, я жесток.
– Вовсе нет. То, что мы пережили, наши мысли и воспоминания делают нас теми, кто мы есть… Без нашей памяти жизнь – размытое пятно без контуров.
– Довольно цинично.
– Можешь опровергнуть?
Он молча качает головой. Появляется Роуз в синем спортивном костюме, и Мэтью спешит к ней. Я продолжаю сидеть на диване.
– Позавтракаешь, бабушка?
Та кивает и ищет глазами меня:
– Мы же с тобой условились выпить по чашечке чая?
Она не забыла.
– Английский или с лимоном? – спрашиваю я и иду за ней к столу.
На каком-то длинном сервировочном столике, похожем на больничный, а оттого грустном, замечаю чайник и все остальное для завтрака.
– Английский, с молоком и сахаром.
– Отлично, мисс Роуз, – улыбаюсь я ей, а Мэтью удивленно таращится на меня, словно не понимая, какого черта я тут беседую с больной старухой.
– Благодарю. Запамятовала твое имя… – бормочет Роуз и хмурится, пытаясь поймать ускользающую мысль.
– Грейс, мэм.
– Верно, Грейс! Ты чудесная девушка. В бурако, случайно, не играешь? Мы с друзьями не доиграли партию, но моя партнерша Мара до сих пор храпит. – Роуз смеется.
Мэтью смотрит на меня, ожидая, что я откажусь. Мне кажется, я буквально читаю его мысли: «Пожалуйста, выбери предлог повежливее, чтобы уйти». Но добрые глаза Роуз в тонкой сеточке морщинок заставляют меня воспротивиться. Подхожу к ней и воинственно заявляю:
– Мэм, мы с моей матерью каждый год выигрываем турнир нашего квартала. Мне жаль ваших друзей. – Я понижаю голос, бросив кровожадный взгляд на столик, за которым пьют кофе: – Мы порвем их в клочки.
Она радостно хлопает в ладоши, затем смотрит на внука и грозит ему пальцем:
– Мне нравится эта девушка, Мэтт. Если ты позволишь ей ускользнуть, я тебе этого не прощу.
Удираю под предлогом приготовления чая, но, пока разворачиваю чайные пакетики, по одному на чашку, улыбаюсь как идиотка.
– Что значит «танцевали»? – в шоке спрашивает Алва и щелкает жвачкой.
До меня доносится искусственный аромат вишни, хотя расстояние между нами приличное.
– Просто танцевали, все было совершенно невинно, клянусь, – отбиваюсь я, но взгляд подруги, отраженный в длинном ряду зеркал салона Си У, очень красноречив.
– Господи, поверить не могу! – Она так мотает головой, что красное кожаное кресло под ней трясется. – Грейс, ты разыгрываешь романтическую комедию, даже не отдавая себе в этом отчета. А утверждала, будто ненавидишь жанр.
Си У хохочет, его проворные руки орудуют ножницами и расческой, укорачивая мне очередную прядь.
– Ради всего святого, сконцентрируйся на работе! Еще не хватало, чтобы в пятницу семнадцатого ты сделал из меня Мика Джаггера.
– Мик Джаггер классный, – возражает Си У, но Алва прерывает нас взмахом руки:
– Не отвлекайтесь, вопрос серьезный. Итак, чем вы с красавцем-профессором занимались, кроме танцев?
– Да ничем! – вру не моргнув глазом. – Все вышло из-за ливня. По-твоему, я мечтала там с ним зависнуть?
Си У, проверив, ровные ли прядки, спрашивает:
– Ничем-ничем? Мы тут поспорили, сколько времени тебе понадобится, чтобы очутиться с ним в постели, – сообщает он с таким видом, будто речь идет о самом обыденном деле.
– Что вы сделали?! – взвизгиваю я, переводя взгляд с отражения Си У на отражение Алвы.
– Поспорили на сто баксов, – без тени раскаяния отвечает моя дорогая подруга, водя пилочкой по полумесяцам выкрашенных в бежевый ногтей. – И на ужин в «Бювете» на Гроув-стрит.
– Вы оба чокнутые.
– Ясновидящие, – поправляет Си У. – Но я верю в тебя больше.
– В каком смысле?
– Я полагаю, – встревает Алва, – что ваша кипящая страсть взорвется еще до Рождества, а он – что после Нового года.
– Да с чего вы вообще это взяли? – изумленно таращу глаза.
Си У склоняется надо мной, приводя в порядок только что подрезанную, еще влажную челку:
– Я хорошо знаю твою головушку, дорогая. Постарайся дождаться дедлайна, не подведи меня.
Черт, еще бы он меня не знал.
– Ты на ложном пути, приятель. Советую начать откладывать деньги: французские бистро дороги, а у меня взыскательный вкус в том, что касается вина, – подает реплику Алва.
– Бросьте! – взрываюсь я, не давая Си У открыть рот. – Я встречаюсь с Дэнни!
– Прости, а кто тебе мешает попробовать на зубок обоих, прежде чем выбрать? – спрашивает моя подруга, раскручиваясь в кресле, и ее длинные черные волосы рассыпаются по плечам.
– Хороший вкус и одна ма-аленькая деталь: мы с Говардом не выносим друг друга.
– Ну как скажешь. – Она сдувает пыль с ногтей.
– Закончил? – спрашиваю у Си У, игнорируя Алву.
– И не мечтай. – Он откладывает расческу, предварительно убедившись, что стрижка соответствует его высоким стандартам. – Теперь мы их уложим, после чего я должен вырубить тот лес, который растет у тебя на месте бровей.
– А без этого никак? Пинцет следовало бы приравнять к орудиям пыток.
– Никак. Если, конечно, ты хочешь иметь минимальный шанс затащить в постель хотя бы одного из двоих.
Фыркнув, сдаюсь. Си У включает фен и берется за круглую щетку.
– То есть завтра ты встречаешься с Дэнни? – уточняет Алва.
– Ну да. Сначала едем в старый кинотеатр, а потом не знаю.
– Очень романтично, – умиляется Си У.
– Значит, никаких профессоров на уик-энд? – не отстает Алва.
Явно беспокоится из-за своего пари. Так бы и прибила ее.
– Вообще-то, с ним я тоже должна встретиться, – признаюсь, о чем тут же жалею.
– Что?! Два свидания в день? Боже, что случилось с нашей лучшей подругой?
– Не драматизируй, Си У. – Алва косится на него, потом вновь принимается за меня. – Нам нужны детали, заранее спасибо.
– Ничего такого, что вы воображаете, змеюки. Я пообещала его бабушке, что схожу с ней на кладбище.
– Похоже, я пропустил главу, посвященную представлению семье, – хмурится Си У, накручивая на щетку прядь моих волос.
– Сейчас наша Грейс расскажет нам все с начала и до конца.
Я влипла. Мне кранты. Со вздохом покоряюсь судьбе, понимая, что не удастся уйти ни от Алвы, ни от того, что на самом деле случилось между мной и Мэтью.