«Вампир» Полидори имел феноменальный успех в Париже, где публика не хотела признавать авторство кого-либо, кроме лорда Байрона. К февралю 1820 г. был написан полноформатный роман «Лорд Рутвен, или Вампиры», посвященный лорду Байрону, – фактически, первый роман о вампирах. К июню 1820 г. одновременно шли три постановки (не считая пародий) – «Вампир» в театре Порт-Сен-Мартен, «Вампир» (уже другой) в «Водевиле» и «Трое вампиров» в «Варьете». Сюжет самого оригинального из них, «Троих вампиров», рассказывал о приключениях мсье Гобту, одержимого Байроном и решившего относиться к возлюбленным двух своих дочерей и своей служанке как к вампирам: занавес опускался, что вполне предсказуемо, на тройном браке.

Наиболее прямая адаптация «Вампира» Полидори, выполненная Шарлем Нодье, выдающимся писателем-романтиком и коллекционером странных историй, была вновь поставлена на сцене два года спустя в театре Порт-Сен-Мартен, и именно эту пьесу пошел смотреть Александр Дюма, о чем позже вспоминал в своих мемуарах. «Вампир» Нодье произвел глубокое впечатление на молодого писателя, и двадцать восемь лет спустя ему довелось адаптировать пьесу заново. Премьера пятиактной версии «Вампира» авторства Дюма состоялась в декабре 1851 года – в ней он попытался объединить наиболее удачные элементы «формулы лорда Рутвена». Но на этом его интерес к вампиризму не ограничился: первая часть его сборника «Тысяча и один призрак» (1848), названная «День в Фонтене-о-Роз», содержит побочную сюжетную линию о деяниях вампира-аристократа. Этот сюжет был опубликован отдельно в Англии под названием «Бледная леди» в сборнике «Салонный романист» в томе «В лунном свете». «Бледная леди» – это странная и затянутая приключенческая история (в стиле «Корсиканских братьев») с «формулой Рутвена», действие которой разворачивается в относительно новом для жанра месте – Карпатских горах.

Этот отрывок из мемуаров Дюма блестяще передает атмосферу парижского театра в разгар повального увлечения вампирами. И Дюма умудряется вставить в перерывах между актами пьесы несколько полезных (хотя и не всегда точных) комментариев по более общим аспектам вампиризма.

Занавес поднялся. Во время увертюры должна была звучать гроза. Действие начиналось в пещере Стаффа. Мальвина спала на могиле. Оскар сидел на другой. В третьей лежал лорд Рутвен, который должен был выйти из нее в определенный момент. Роль Мальвины исполняла мадам Дорваль; Оскара, или ангела брака, – Моэссар; лорда Рутвена, или Вампира, – Филипп.

Увы! Кто мог знать в тот момент, когда я жадно заглядывал за занавес, рассматривая всю сцену, декорации и персонажей, что я буду присутствовать на похоронах Филиппа, увижу мадам Дорваль на смертном одре и коронацию Моэссара?

В прологе был еще один ангел, по имени Итуриэль, ангел луны, беседующий с ангелом брака. Его играла мадемуазель Денотт. Я не знаю, жива она сейчас или мертва… Повествование переключалось от ангела брака к ангелу луны, двум ангелам, которые носили одинаковые доспехи и могли принадлежать к одной семье.

Мальвина заблудилась во время охоты, буря привела ее в ужас, и она укрылась в пещере Стаффа. Не в силах больше бодрствовать, она заснула на могиле. Ангел брака присматривал за ней. Ангел луны, соскользнувший по лучу бледной богини сквозь трещины базальтовой крыши, спросил, почему ангел брака сидит там и как получилось, что в гроте Стаффа оказалась эта молодая девушка.

Ангел брака ответил, что Мальвина, сестра лорда Обри, должна была выйти замуж за лорда Марсдена на следующий день и он был призван из-за важности этого события. Причиной печали, отразившейся на его лице, пока он молчаливо созерцал прекрасную обрученную девушку, было осознание несчастий, уготованных ей, которой суждено попасть из объятий любви в объятия смерти. Тогда Итуриэль начал понимать.

– Объяснись, – сказал Итуриэль, – правда ли, что иногда приходят [являются] ужасные призраки…

Мой сосед задрожал, будто во сне его укусила змея.

– Являются? – он воскликнул. – Являются?

По всему театру раздались крики «Тише!», и я громко потребовал того же, потому что был очарован этим вступлением.

Ангел луны, прерванный на середине фразы, бросил сердитый взгляд на оркестр и продолжил:

– Правда ли, что ужасные призраки приходят [являются] под предлогом права на брак, чтобы высосать кровь из шеи робких девушек?

– Являются! являются! являются! – пробормотал мой сосед.

Новые требования тишины заглушили его восклицание, которое, надо признаться, на этот раз было менее смелым и менее пугающим, чем первое.

Оскар ответил:

– Да! И эти чудовища зовутся вампирами. Сила, чьи непостижимые законы нам не позволено подвергать сомнению, позволила некоторым несчастным существам, мучающимся от наказаний из-за своих преступлений на этой земле, наслаждаться ужасающей властью, которую они предпочитают брачному ложу и колыбели. Иногда их грозные фигуры являются облаченными в отвратительный облик, которым их наделила сама смерть, другим, пользующимся большей благосклонностью, поскольку их служба короче, а будущее более пугающее, разрешено вновь облачиться в плотское одеяние, утраченное в гробнице, и вновь предстать перед живыми в том теле, которым они прежде обладали.

– И когда же появляются эти чудовища? – спросил Итуриэль.

– В первый час зари они просыпаются в своих гробницах, – ответил Оскар. – Когда звук ее звонких ударов затихает среди горного эха, они ложатся обратно в свои вечные могилы. Но среди них есть один, над которым моя власть ограничена… Что я говорю?.. Сама Судьба никогда не сможет отказаться от своих решений!.. После того, как он принес опустошение в двадцать стран, всепобеждающая и вечная кровь, поддерживающая его ужасное существование, обновляла его жизненную силу… через тридцать шесть часов, в час ночи, он должен, наконец, быть уничтожен и наказан за бесконечную череду преступлений, если только к этому времени список его жертв не пополнится еще одной.

– Боже мой! Подумать только, сочинить такую пьесу! – пробормотал мой сосед.

Как по мне, он был излишне критичен, поскольку этот диалог показался мне изложенным в самом изысканном стиле, какой только можно вообразить. Пролог продолжался. Несколько человек, слышавшие моего соседа, шепотом высказались по поводу наглости этого неутомимого нарушителя.

Излишне говорить, что юная нареченная, спящая на могиле, была невинной героиней, которой было суждено стать невестой вампира, и если у публики были какие-либо сомнения, все они исчезли после последней сцены пролога.

– Что я слышу? – спросил Итуриэль. – Разговор с тобой надолго задержал меня в этих пещерах.

Когда ангел луны задает этот вопрос, раздается серебристый бой далеких часов, отбивающих час, и эхо повторяет его вновь и вновь.

– Останься и смотри.

Гробницы открываются в назначенный час, бледные тени наполовину поднимаются из своих могил, а затем снова скрываются под монументальными камнями, когда затихает эхо.

Призрак, закутанный в саван, выходит из гробницы, наиболее приметной из всех. Его лицо открыто, он скользит к месту, где спит мисс Обри, и восклицает:

– Мальвина!

Оскар:

– Отойди.

– Она принадлежит мне!

Оскар обнимает спящую девушку.

– Она принадлежит Богу, а ты скоро уйдешь в небытие.

Призрак удаляется, но угрожающе повторяет:

– В небытие.

Итуриэль пересекает сцену в облаке.

Сцена меняется и представляет собой квартиру в доме сэра Обри.

– Абсурд! абсурд! – воскликнул мой сосед.

Я был с ним совершенно не согласен. Постановка показалась мне великолепной, я ничего не мог сказать о Мальвине, потому что она не произнесла ни слова, но Филипп, несмотря на свою бледность, был чрезвычайно хорош, Моэссар – тоже. Более того, какой бы грубой она ни была, постановка отсылала к романтизму – почти неизвестному в то время движению. В этом вмешательстве нематериальных и сверхъестественных существ в человеческую судьбу было нечто фантасмагорическое, угождающее моему воображению. Пьеса началась.

Сэр Обри (вскоре читатель поймет, почему я выделяю слово сэр) – сэр Обри познакомился в Афинах с лордом Рутвеном, состоятельным английским путешественником, и они стали друзьями. Во время своих блужданий по Парфенону и мечтаний на берегу моря они думали о том, как еще сильнее скрепить свою дружбу и, при условии согласия Мальвины, решили заключить союз между молодой девушкой, которая чувствовала себя как дома в замке Стаффа, и благородным путешественником, который стал самым близким другом ее брата. К несчастью, во время поездки в пригород Афин, в которую Обри и Рутвен отправились, дабы присутствовать на тайной церемонии свадьбы, организованной лордом Рутвеном, на спутников напали разбойники. Охрана ловко обратила убийц в бегство; но лорда Рутвена успели смертельно ранить. Его последним желанием была просьба положить его на холм, залитый лунным светом. Обри выполнил эту просьбу и положил умирающего на указанное место. Когда глаза его друга навечно закрылись, а дыхание испарилось, Обри отправился искать своих разбежавшихся слуг, но, вернувшись с ними спустя час, он обнаружил, что тело исчезло. Он предположил, что тело унесли убийцы, чтобы уничтожить все следы своего преступления.

Вернувшись в Шотландию, он сообщил о смерти лорда Рутвена его брату, лорду Марсдену, и рассказал ему о близких отношениях, возникших между ними во время путешествий. Марсден заявил о вступлении в права своего брата и предложил жениться на Мальвине, если она согласится на эту замену. Мальвина, которая не знала ни того, ни другого, не возражала ни против притязаний лорда Марсдена, ни против пожеланий своего брата.

Объявили о приходе лорда Марсдена. Мальвина находится в легком смущении, которое, подобно утреннему туману, всегда окутывает сердца молодых девушек при появлении жениха. Обри, вне себя от радости, бросается его приветствовать, но, увидев, издает возглас удивления. Перед ним стоит не лорд Марсден, – человек, доселе неизвестный, – это его друг лорд Рутвен!

Изумление Обри велико, но всему нашлось объяснение. Рутвен тогда не умер, а лишь упал в обморок, и прохлада ночного воздуха привела его в сознание. Возвращение Обри в Шотландию было слишком поспешным, и Рутвен не успел послать ему весточку, но как только он поправился, то сразу же отправился в Ирландию и обнаружил, что его брат умер. Он унаследовал его имя и его состояние, и под этим именем, с состоянием вдвое большим, чем у него было раньше, он предложил Мальвине руку и сердце и радовался в предвкушении радости, которую он доставит своему дорогому Обри своим новым появлением перед ним. Рутвен очарователен: его друг не переоценил его. Они с Мальвиной произвели друг на друга настолько благоприятное впечатление, что под предлогом очень срочных дел он попросил разрешения жениться на ней в течение ближайших суток. Мальвина продемонстрировала достаточное сопротивление, прежде чем согласиться. Они отправляются в замок Марсден. Занавес опускается.

Теперь я наблюдал за своим соседом почти так же внимательно, как за пьесой.

Когда занавес опустился, он издал презрительное восклицание, сопровождаемое глубоким вздохом.

– Вздор! – произнес он.

Я воспользовался моментом, чтобы возобновить наш разговор.

– Извините, месье, – сказал я, – но в конце пролога вы сказали: «Какой абсурд!»

– Да, – ответил мой сосед, – полагаю, я действительно это сказал; или, если я этого не говорил, то определенно так подумал.

– Значит, вы порицаете появление сверхъестественных существ в пьесе?

– Вовсе нет, напротив, я чрезвычайно восхищаюсь этим. Все великие мастера широко использовали этот прием: Шекспир в «Гамлете», «Макбете» и «Юлии Цезаре»; Мольер в «Дон Жуане, или Каменном пире», который ему скорее следовало бы назвать «Каменный гость», чтобы это название было действительно выразительным; Вольтер в «Семирамиде», Гёте в «Фаусте». Нет, напротив, я очень одобряю сверхъестественное, потому что я верю в него.

– Что?! Вы верите в сверхъестественное?

– Совершенно определенно.

– В повседневной жизни?

– Конечно. Каждое мгновение мы тесно связаны с существами, которые нам неизвестны, потому что они невидимы для нас: они присутствуют в воздухе, огне, земле. Сильфы, гномы, водяные, хобгоблины, привидения, ангелы, демоны летают, плавают, ползают и прыгают вокруг нас. Что есть эти падающие в ночи звезды, метеоры, которым астрономы тщетно пытаются найти объяснение и о причинах появления которых они не могут ничего узнать, как не ангелы, доставляющие Божьи приказы из одного мира в другой? Когда-нибудь мы все это увидим.

– Вы сказали, мы это увидим?

– Я убежден в этом.

Затем раздались три удара, и занавес поднялся, являя вход в усадьбу, цепь заснеженных гор и окно. Усадьба, представленная на сцене, принадлежала замку Марсден.

Пока Рутвен готовился к женитьбе на Мальвине, Эдгар, один из его вассалов, женился на Ловетте. Ловетта была самой красивой, самой прелестной и самой грациозной невестой, какую только можно вообразить: ее играла двадцатилетняя Дженни Верпре.

Лорд Рутвен, который действительно любил Мальвину, предпочел бы пить кровь чужой жены, чем своей собственной, поэтому он охотно откликнулся на просьбу Эдгара присутствовать на его свадьбе. Бракосочетание состоялось. Видно, как лорд Рутвен садится: танцы вот-вот начнутся, выходит бард с арфой; он был гостем в каждом замке, поэтом, приглашенным на каждую свадьбу. Он узнал Рутвена, который не обратил на него внимания, так как был занят тем, что глазел на бедную Ловетту.

Первый куплет песни барда вызвал гнев лорда Рутвена, который увидел в нем предупреждение, адресованное Ловетте, и побоялся, что его жертва ускользнет от него. Он отвел свой чарующий взгляд от молодой девушки и яростно смотрел на барда, который беззаботно продолжал свою песню.

В третьем куплете Ловетта спасется от вампира. Поэтому барду, который на самом деле является переодетым ангелом брака, нельзя позволять петь этот куплет. Лорд Рутвен жалуется, что песня навевает печальные воспоминания, и отсылает старика прочь.

С приближением ночи нельзя терять ни минуты, поскольку, если он не успеет выпить кровь девушки до часа ночи, он умрет. Ему нужна встреча с Ловеттой. Она с радостью отказалась бы, но Эдгар боится вызвать неудовольствие своего господина, который, оставшись наедине с Ловеттой, пытается соблазнить ее, клянется ей в любви и вкладывает в ее руку кошелек, полный золота. В этот момент раздается игра на арфе и припев песни:

Потом все встают и начинаются танцы. Где-то к их середине уставшая Ловетта уходит, Рутвен, который не выпускал ее из виду, следует за ней. Вскоре Эдгар замечает, что ни Ловетты, ни его господина здесь нет. Он тоже уходит. Из-за кулис доносятся крики; Ловетта выбегает в ужасе; раздается пистолетный выстрел: лорд Рутвен, смертельно раненный, падает на сцену.

– Он пытался обесчестить мою невесту! – восклицает Эдгар, в руке которого все еще дымится пистолет.

Обри бросается к раненому мужчине. Лорд Рутвен все еще дышит; он просит оставить его наедине со своим другом. Все уходят.

– Одно последнее обещание, Обри, – говорит лорд Рутвен.

– О, проси что угодно, хоть забери мою жизнь!., мне будет невыносимо без тебя, – отвечает Обри.

– Друг мой, я всего лишь прошу тебя сохранить это в тайне в течение двенадцати часов.

– Двенадцати часов?

– Обещай мне, что Мальвина ничего не узнает о том, что произошло, и что ты не будешь мстить за мою смерть до того, как пробьет час ночи… Клянись хранить тайну моих последних слов!..

– Клянусь! – говорит Обри, протягивая руки. Из-за облаков появляется луна и ослепительно сияет, когда Рутвен произносит свои последние слова.

– Обри, – говорит Рутвен, – королева ночи проливает на меня свет в последний раз… Позволь мне увидеть ее и принести мои последние обеты небесам!

При этих словах Рутвен запрокидывает голову. Затем Обри с помощью отца Ловетты относит мертвеца к скалам вдалеке, целует ему руку в последний раз и удаляется вместе со стариком. В этот момент луна полностью заливает тело Рутвена своим светом и освещает замерзшие горы…

Занавес опускается, и весь зал восторженно аплодирует, за исключением моего соседа, который вновь ворчит себе под нос. Такая явная неприязнь к пьесе, которая, на мой взгляд, была вполне интересна, поразила меня, и исходила она от человека, который показался мне таким доброжелательным. Как я уже упоминал, он не просто довольствовался непрерывными замечаниями, но, что еще хуже, в течение всей последней сцены он в возмутительной манере играл ключом, который несколько раз подносил к губам.

– Право же, месье, – сказал я, – по-моему, вы очень строги к этой пьесе.

Мой сосед пожал плечами.

– Да, месье, я знаю это, и тем более потому, что автор считает себя гениальным человеком, талантливым и обладающим хорошим стилем, но он обманывает себя. Я видел эту пьесу, когда ее ставили три года назад, и теперь я увидел ее вновь. Что ж, я могу повторить то, что сказал тогда: пьеса скучная, лишенная воображения, неправдоподобная. Посмотрите, как он заставляет действовать вампиров! И затем, сэр Обри! Никто не говорит сэр Обри. Обри – это фамилия, и титул «сэр» используется только перед крестным именем. Ах! Автор был мудр и сохранил анонимность, поступая так, он проявил благоразумие.

Я воспользовался моментом, когда мой сосед остановился перевести дух, и спросил:

– Месье, вы только что сказали: «Посмотрите, как он заставляет действовать вампиров!» Ведь так? Я не ошибся?

– Нет.

– Выражаясь подобным образом, вы создали у меня впечатление, что вы верите в их реальное существование.

– Конечно, они существуют.

– Вы, случайно, когда-нибудь их видели?

– Конечно, я их видел. Своими собственными глазами, как Орган и Тартюф.

– И где же?

– В Иллирии.

– В Иллирии? О! Вы были в Иллирии?

– Три года.

– И вы видели там вампиров?

– Иллирия, как вам должно быть известно, является исторической родиной вампиров, как Венгрия, Сербия и Польша.

– Нет, я не знал… Я ничего не слышал об этом. Где именно были вампиры, которых вы видели?

– В Спалатро[12]. Я жил у хорошего человека, ему было шестьдесят два. Он умер. Через три дня после своих похорон он явился ночью своему сыну и попросил еды: сын дал ему все, что он хотел, старик съел это, а затем исчез. На следующий день его сын рассказал мне об этом визите и заявил, что уверен в том, что его отец явится еще не один раз, и попросил меня следующей ночью встать у окна, чтобы видеть, как он входит и выходит. Мне очень хотелось увидеть вампира. Я ждал у окна, но в ту ночь он не пришел. Опасаясь, как бы я не впал в уныние, сын уверил меня, что старик, вероятно, придет следующей ночью. Я вновь встал у своего окна, и действительно, ближе к полуночи появился старик – я безошибочно узнал его. Он шел со стороны кладбища быстрым шагом, но его шаги были беззвучны. Подойдя к двери, он постучал три раза: удары по дубу звучали звонко, как будто по нему били костью, а не пальцем. Сын открыл дверь, и старик вошел…

Я слушал эту историю с большим вниманием и начал предпочитать антракт тому, что разыгрывалось на сцене.

– Мое любопытство было слишком сильным, чтобы я мог отойти от окна, – продолжал мой сосед, – там я и остался. Полчаса спустя старик вышел; он отправился туда, откуда пришел, то есть в направлении кладбища. В тот момент, когда он исчез за углом, открылась моя дверь. Я обернулся и увидел сына. Он был очень бледен. «Ну что, – сказал я, – значит, приходил ваш отец?» – «Да… Вы видели, как он входил?» – «Как входил и выходил… Что он делал сегодня?» – «Он попросил у меня еды и питья, как и на днях.» – «И он ел и пил?» – «Да, ел и пил… Но это еще не все… меня кое-что беспокоит. Он сказал мне…» – «О! Он просил что-то еще, кроме еды и питья?» – «Да, – сказал он мне, – это уже второй раз, когда я прихожу и ем с тобой. Теперь твоя очередь прийти и поужинать со мной». – «Дьявол!..» – «Я должен ожидать его послезавтра в тот же час». – «Черт возьми!» – «Да-да, это-то меня и беспокоит». Буквально через день его нашли мертвым в постели! В тот же день два или три жителя деревни, которые тоже видели старика и разговаривали с ним, заболели и умерли. Все сошлись во мнении, что старик стал вампиром. Меня допрашивали, я рассказал обо всем, что видел и слышал. Правосудие потребовало провести осмотр кладбища. Они вскрыли могилы всех, кто умер за последние шесть недель: каждый труп уже начал разлагаться. Но когда они пришли к могиле Кисилова – так звали старика – они увидели, что его глаза открыты, губы красны, легкие дышат, хотя он был неподвижен, как при смерти. Они вогнали кол в сердце, он издал громкий крик, и изо рта хлынула кровь, затем они положили его на вязанку дров, сожгли и развеяли пепел по четырем сторонам… Вскоре после этого я покинул страну. Я не знаю, стал ли вампиром и его сын.

– Почему он тоже должен был стать вампиром? – спросил я.

– О! Потому что это участь всех тех, кого кусает вампир, – становиться вампирами.

– Право же, вы говорите об этом так, как будто это общеизвестный факт.

– Но на самом деле это известный, зарегистрированный и твердо установленный факт! Вы сомневаетесь в этом?.. Прочтите «Трактат о явлениях» Дома Кальме, том И, с. 41 и далее; вы найдете запись за подписью хаднаги (судьи) Барриавара и старейшин-гайдуков; далее – Баттив, обер-лейтенант полка Александра Вюртембергского; Клерктингер, хирург полка Фюрстенбергского и три других хирурга. Голтшиц, капитан в Слоттатсе, утверждал, что в 1730 году, спустя месяц после смерти некоего гайдука по имени Арнольд Паоле, жившего в Медрейга и раздавленного упавшей телегой, груженной сеном, скоропостижно скончались четыре человека и по характеру смерти, в соответствиями с представлениями, царившими в стране, было очевидно, что они стали жертвами вампира. Затем вспомнили, что при жизни этот Арнольд Паоле часто рассказывал, что в окрестностях Косово на турецко-сербской границе его сильно мучил турецкий вампир. Царило убеждение, что тот, кто имел дело с вампиром при жизни, после смерти сам становился вампиром, но он решил уберечь себя от такой судьбы, поедая землю с могилы вампира и растирая себя его кровью – однако эти меры предосторожности не помешали ему обратиться. Поскольку умерло четыре человека, подумали, что это его рук дело. Через сорок дней после погребения труп его выкопали и признали за вампира, так как нашли, что тление нисколько не коснулось его тела, его волосы, ногти и борода отросли, в венах текла совершенно свежая кровь, которая сочилась из всех частей его тела так, что вся одежда была окровавлена. Хаднаги, судебный пристав, ранее сталкивался со случаями вампиризма и в присутствии тех, кто выкапывал тело, приказал вогнать очень острый кол в сердце упомянутого Арнольда Паоле, и все это время с его губ срывался ужасный крик, словно он был жив. После ему отрубили голову и сожгли труп, то же самое проделали и с телами четырех или пяти его жертв, чтобы они, в свою очередь, не стали причиной смерти других. Но ни одна из этих предосторожностей не предотвратила нового случая пять лет спустя, примерно в 1735 году, когда семнадцать человек, живших в одной деревне, пали жертвами вампира, некоторые без каких-либо проявлений, другие после двух-трех дней мучений. Среди них была молодая девушка Страноска, дочь гайдука Иероницо, которая отправилась в постель совершенно здоровая, а проснулась посреди ночи, дрожа всем телом и издавая страшные вопли о том, что сын гайдука Милло, умерший девять недель назад, пытается задушить ее. После этого она стала чахнуть и умерла спустя три дня. А ее слова о сыне Милло заставили их заподозрить его в вампиризме: они выкопали его тело и никаких сомнений не осталось. В ходе длительного расследования выяснили, что покойный Арнольд Паоле убил не только четырех человек, о которых уже упоминалось, но и множество животных. Так как люди ели мясо этих животных, то и сами делались вампирами, что и произошло с сыном Милло. Было решено выкопать всех, кто умер после определенного числа, среди примерно сорока трупов обнаружили семнадцать, имевших все признаки вампиров. Им пронзили сердца, отрезали головы, затем сожгли их, а тела бросили в реку.

– Дорого ли стоит книга, содержащая эти доказательства, месье?

– Совсем нет! Вы найдете ее где угодно, в двух томах, по 480 страниц каждый. Она обойдется вам от сорока су до трех франков.

– Спасибо, я с удовольствием куплю экземпляр.

– А теперь вы позволите мне удалиться?.. Три года назад третий акт показался мне довольно плохим; сегодня он покажется мне еще хуже.

– Если вам действительно пора, месье…

– Да, действительно, вы должны меня отпустить…

Я знал, что было бы неприлично задерживать моего соседа. Хотя разговор с ним, который за короткое время охватил широкий круг тем, был приятным и назидательным для меня, было очевидно, что он не мог бы сказать того же со своей стороны. Я ничему не мог его научить, я был невежей во всем, что знал он. Поэтому я стушевался, вздыхая, не решаясь спросить его, кто он…

Я с сожалением наблюдал, как он удаляется: смутное предчувствие подсказывало, что, оказав мне столько услуг, этот человек мог бы стать одним из моих самых близких друзей. Антракт, проведенный с ним, оказался гораздо интереснее, чем сама пьеса.

К счастью, прозвенел звонок к началу третьего акта, и антракт подошел к концу.

Единственным чувством, которое я испытал, когда мой сосед ушел, было чувство абсолютного одиночества в этом огромном здании. Поэтому я полностью сосредоточился на пьесе. Мог ли я судить ясно? Нет, конечно, пока нет: «Вампир» был одной из первых мелодрам, которые мне довелось посмотреть.

Третий акт был всего лишь повторением того, что произошло в первом. Рутвен, которого его друг Обри считал погибшим на ферме Марсдена, вновь ожил под поцелуями луны – сущий могильный Эндимион. Он вернулся в замок раньше брата Мальвины и настоял на женитьбе; когда Обри прибыл, то увидел, что невеста наряжена, а часовня подготовлена. Он подошел к своей сестре, чтобы сообщить ей ужасную новость о смерти ее жениха, и, пораженная его бледностью и отчаянием, Мальвина воскликнула:

– Дорогой брат, что случилось?.. Ради всего святого, расскажи мне все!

– Тогда соберись с духом, – сказал Обри.

– Ты меня пугаешь! – воскликнула Мальвина. Затем, повернувшись к двери, – Милорд давно приехал.

– Поскольку я должен разбить твое сердце, знай, что все мои планы рухнули. Ужасное, непредвиденное событие лишило нас: меня – друга, тебя – мужа!.. Несчастный Рутвен…

В этот момент Рутвен вышел вперед, схватил Обри за руку и сказал ему мрачным голосом:

– Помни о своей клятве!

При этих словах, как раз в тот момент, когда вся публика разразилась аплодисментами, из одной ложи раздался громкий свист. Я обернулся, и все в оркестре и в партере тоже. Аплодирующие поднялись толпой и закричали: «Выведите его!» Но свистун продолжал свистеть, спрятавшись в своей ложе и укрывшись за перегородкой как за неприступным валом. Не знаю почему, но я решил, что это был мой сосед, который наконец-то удовлетворил свое желание высмеять пьесу, вызывавшую у него отвращение на протяжении всего вечера. Спектакль прервался: Филипп, мадам Дорваль и Териньи стояли на сцене, не в силах вымолвить ни слова, крики «Выведите его!» стали еще громче, кто-то послал за полицейским.

Всмотревшись в ложу, я увидел сквозь прутья решетки силуэт досаждающего свистуна. Это действительно был мой сосед. Прибыл сотрудник полиции. Несмотря на все протесты, свистуна выпроводили из театра, а пьеса возобновилась под топот и крики «браво».

Пьеса подходила к концу. Обри скрутили слуги лорда Рутвена и увели его от Мальвины, она осталась без защиты. Рутвен схватил ее; открылась дверь – дверь часовни, освещенной для ночного бракосочетания. Мальвина не решается заключить брак без своего брата, но Рутвен становится все более настойчивым; ибо если кровь юной девушки не даст ему новую жизнь в течение нескольких минут, он будет уничтожен, как и предсказывал ангел брака! Внезапно в часовне появляется Обри, вырвавшийся из рук своих стражей, он останавливает свою сестру и умоляет ее не продолжать. Рутвен вновь напоминает Обри о его клятве.

– Да, – говорит Обри, – но вот-вот пробьет час, когда я смогу все рассказать.

– Негодяй! – кричит Рутвен, выхватывая кинжал. – Если ты произнесешь хоть слово…

– Ты получишь ее только через мой труп! – кричит Обри, усиливая сопротивление.

– Что ж, тогда вы оба погибнете! – говорит Рутвен.

Еще чуть-чуть, и он ударит Обри. Пробивает час; Мальвина падает в обморок в объятиях Бригитты; гремит гром.

– Погиб! Уничтожен! – кричит Рутвен.

Он роняет свой кинжал и пытается сбежать. Тени поднимаются из-под земли и уносят его; ангел-разрушитель появляется в облаке; сверкает молния и Рутвен окончательно исчезает среди теней.