– Все же вчера вечером я вас ждал.

Жак стоял в нескольких шагах от дома, держа в одной руке грабли, в другой – плетеную корзину, накрытую белым платком.

– Не заметил, как пролетело время за работой над книгой. – Николас похлопал себя по карману, где лежал блокнот. – Ваше предложение угостить меня вином актуально?

– Обычно днем я не пью. Но ради вас сделаю исключение.

Жак повернулся и направился в сторону дома для прислуги. Николас последовал за ним. Садовник обернулся.

– Что вы?! Мне, право, неловко – в доме настоящий бардак, стружки и опилки, пахнущая костром одежда. Лучше выпьем в саду.

Николас пожал плечами и остановился.

– Тогда захватите, пожалуйста, пару мышеловок, если у вас есть.

– Конечно. – Жак почесал затылок. – Две точно найду, а зачем вам?

– Мыши…

Жак понимающе махнул рукой и зашел в дом.

Вышел он спустя несколько минут, держа в руках большую стеклянную бутылку с темно-красной жидкостью.

Дома нашлась только одна работающая мышеловка. Правда, Жак пообещал к следующему дню починить еще парочку, если эта не поможет.

– Надеюсь, одной хватит.

Жак разлил вино по деревянным кружкам. Николас сделал глоток и поперхнулся. Слишком кислое.

– Зато ничего лишнего: виноградный сок естественного брожения, – вступился за напиток Жак. И в качестве подтверждения осушил кружку полностью.

Николас сделал еще одну попытку. Вино обжигало горло.

– Тут главное, не превратить его в уксус, – продолжал Жак.

– В уксус?

– Да, одна ошибка – и в бочке все скиснет так, что пить невозможно. – Жак отхлебнул из кружки.

Николас вспомнил вкус, отчего по спине пробежали мурашки и свело зубы.

– Уже готовое вино можно превратить в уксус?

– Конечно, если неправильно его хранить. Например, слишком много воздуха или что-то попало в настой. Вариантов много, итог один.

Еще одна запись в блокноте.

– Что вы все время пишете?

– Сюжетные уточнения и идеи для моей книги. Если не запишу, то боюсь, что не вспомню никогда.

Садовник сощурил глаза под густыми бровями.

– А я думал: там ваши подозрения.

Николас улыбнулся.

– Я писатель, а не детектив.

Вино разливалось по кружкам. В одной оно стремительно заканчивалось, в другой – едва отходило от края.

– Вы совсем не пьете.

– Слишком крепкое для меня.

– Что вы. – Садовник икнул, язык заплетался. – Оно совсем не пьянит.

– Красивые кружки. – Николас попробовал сменить тему.

– Ручная работа, – гордо ответил Жак. – Вырезал из ясеня этими руками.

В качестве подтверждения он поднял грубые ладони к солнцу.

Писатель похлопал себя по карману. Деревянная фигурка животного была на месте.

– И часто работаете по дереву?

– Как только выдается свободная минутка. Может, выпьем?

Писатель кивнул и сделал несколько глотков. Вино уже таким кислым не было.

Главное, не потерять контроль, пролетело в голове.

– Хотелось бы взглянуть на вашу коллекцию, кружки сделаны весьма искусно.

– Все, что я вырезаю, продаю в городе. Несколько лишних монет никогда не помешают.

– И игрушки для детей тоже можете вырезать?

Жак посмотрел на него. Но подозрений вопрос не вызвал.

– Могу, вот только их не покупают. Если только мечи и лошадки для мальчиков. Девочки любят тряпичных кукол.

Николас записал.

– Знаете, может, я выпил лишнего, но мне кажется, вы неспроста заговорили о деревянных фигурках.

– Признаться, да. – Писатель убрал блокнот. – Хотел попросить вырезать медведя для моего племянника из Санкт-Петербурга.

Жак хлопнул его по плечу.

– Медьведья! Легко! – смешал два языка садовник и громко рассмеялся. – Випьем!

– Выпьем! – по-русски поддержал его Николас.

Вино оказалось достаточно крепким, чтобы Николас захмелел. Вернувшись в свою комнату, он рухнул на кровать и проспал до глубокого вечера. Его разбудили голоса. Кто-то бурно спорил на первом этаже. Голова болела. Горло пересохло. Да и в целом послевкусие домашнего вина отдавало гнильцой. И все это от одной кружки.

– Пить мне больше не следует, – сказал себе вслух Николас и провалился в сон еще на час.