Финляндский консул в Ревеле, Грига Рококоски, небольшого роста худенький человек, одетый в хорошо сшитый табачного цвета костюм, светловолосый, с тщательно проведенным пробором, стоял у окна небольшого домика, в котором помещалось консульство, у самой пристани Ревельского порта.

Напротив, шагах в тридцати, заканчивал приемку груза небольшой пароход, тонн в четыреста, «Суоми», отходивший в Гельсингфорс.

В это утро консул получил телеграмму от английского посольства в Финляндии с просьбой дать визу одному русскому, некоему Келлеру, который везет важные бумаги.

«Должно быть, сегодня этому господину не удастся уехать, — подумал Рококоски, — до отхода осталось полчаса, не больше».

Он посмотрел на массивные золотые часы, на верхней крышке которых были два скрещенных ружья на мишени. Приз за стрельбу. Он зевнул и отошел от окна.

Как раз в этот момент раздался звонок. Канцелярист Питка, лучший хавбек финской футбольной команды в Ревеле, широколицый и плотный юноша лет двадцати, пошел отворять.

Рококоски прошел к себе в кабинет и стал просматривать уже прочтенную за утренним кофе газету.

Вошел Питка.

— Тут один господин пришел. Довольно подозрительный. В форме красноармейца, только звезда снята с фуражки. Говорит, что ему должна быть виза. Называет себя английским курьером. Очень подозрителен. Хочет говорить с вами.

— Я выйду к нему, — сказал Рококоски.

В приемной сидел человек в смятой и запачканной красноармейской шинели. Его лицо, густо заросшее рыжеватой щетиной, носило следы крайнего утомления. Веки запухших глаз были красны.

— Я английский курьер, Келлер, — сказал посетитель, поднявшись со своего стула. — Должно быть, у вас уже имеются сведения обо мне из Гельсингфорса?

— Я должен видеть ваши бумаги, которые дали бы мне возможность заключить, что вы действительно Келлер, — сказал сухо Рококоски. — Вы сами понимаете, в каком я положении.

Келлер широко улыбнулся. Действие этой улыбки было таково, что и консулу захотелось улыбнуться, но он сдержался.

«Надо что-нибудь придумать, чтобы не обидеть его прямым отказом, — сказал он себе, — но визы ему я не дам».

— Господин консул, — обратился к нему Келлер, — как же вы хотите, чтоб я держал при себе свои настоящие бумаги? Ведь этим самым я подписал бы себе смертный приговор! Это невозможная вещь! А с другой стороны, мне надо очень торопиться, так как, по-видимому, мне очень скоро придется идти обратно в Петербург.

Рококоски снова посмотрел на часы. До отхода «Суоми» оставалось 25 минут.

— Хорошо, — сказал он серьезно, — я вам поставлю, пожалуй, визу, но при условии, что вы представите мне свидетельство врача о том, что вы здоровы. Я не могу пускать в свою страну больных людей.

— Хорошо, — ответил Келлер и быстро вышел. Оставалось три минуты до отхода «Суоми». Уже готовились принять сходни, когда явился Келлер.

— Достал, — сказал он радостно. — Насилу застал какого-то врача. Вот.

Рококоски медлительно прочел свидетельство.

— Позвольте, но ведь это врач по женским болезням! Все равно, извините меня, но визы я вам все-таки не дам.

«Суоми» давал третьи гудки. По сходням быстро спускались на пристань провожавшие.

— Послушайте, господин консул, — сказал Келлер металлическим голосом и подошел к Рококоски вплотную.

Питка встал со своего места и стал на всякий случай поближе.

— Вы, кажется, смеетесь надо мной? Что же вы меня гоняли по докторам? Вы, вы мне не помешаете ехать, куда я хочу и куда мне нужно ехать. Не буду терять даром времени с вами, но знайте, что в Гельсингфорсе я буду раньше, чем этот дредноут, — он показал на уходящий «Суоми».

И Келлер вышел, крепко захлопнув за собой дверь.

— Питка, — сказал Рококоски торжественно, — поставьте против фамилии этого господина крест. Он никогда не получит визы в Финляндию.

Вышесольский ждал Келлера в Катеринентале на квартире своих знакомых. Надо пойти туда, побриться, почиститься и привести себя в приличный вид.

Вот так штука! Почти доехал, и вдруг хвост прищемили. Надо пойти на английский флагман, ничего не поделаешь!

Долговязый молодой человек с румяными щеками чуть не столкнулся с ним.

— Васька, — крикнул Келлер радостно, — ты как здесь?

Тот смотрел с недоумением.

— Умнов, Васька, не узнаешь? Я Келлер!

Это был Умнов с «Гайдамака». Они обнялись.

— Мне сейчас некогда, потом поговорим. Нет ли кого-нибудь из наших у англичан? Говори скорей!

— Наших? — сказал Умнов, слегка шепелявя. — Да Владя у них офицером для связи. Твой Владя. Он на «Люсиа».

— Идем, — крикнул Келлер радостно, — скорей, брат! Мне хочется утереть нос этому консулишке. Я тебе по дороге расскажу.

На траверсе маяка Эренсгрунда, уже недалеко от Гельсингфорса, пассажиры «Суоми» столпились на юте, откуда хорошо был виден обходивший их полным ходом большой английский миноносец.

Бурун высоко подымался перед его носом от трид-цатиузлового хода. Густой дым черной вуалью стлался за ним. На верхней палубе, укрываясь за штурманской рубкой от ветра, сидели два человека в штатском. Больше никого не увидели пассажиры «Суоми».

Скоро миноносец показал корму, и через некоторое время он вырисовывался на горизонте темной колонкой.

Вышесольскому первый раз в жизни пришлось плыть на военном корабле. Все, что он ни видел на нем, приводило его в восторг и изумление.

— Господи, как прем, какой ход! — повторял он беспрестанно. — Даже под ложечкой сосет от восторга. А этот пароходишко несчастный, ведь мы его, как стоячего, бросаем! Ничтожество!

«Ну, этот-то чего разоряется, — думал Келлер, смотря на Вышесольского безразличным взглядом. — Что за неиссякаемый источник энтузиазма у этого человека! Впрочем, что ему? Кого он оставил в России? Правда, он рискует, не боится, но у него на душе спокойно».

Келлер был очень утомлен. Глаза порой закрывались, но спать он не мог.

«Вот сейчас отдам этот пакет. А ведь он сослужил службу под самый конец! Ему, а не мне предоставлен турбинный миноносец, и это для него машина дает полный ход. А с ним везут и меня, и этого энтузиаста. Во имя чего все это проделано? И не конец еще. Еще будут глиссеры и форты. И, может быть, конец!»

Показался последний маяк, Грахара, перед самым входом в Гельсингфорсский порт. Заходившее на совершенно безоблачном небе солнце горело на стеклах маячного фонаря так ярко, что больно было смотреть. Море синело до самого горизонта, слегка поднятое волной, свежее… Пробили склянки. Произошла короткая церемония спуска флага.

Подошел боцман, плотный, аккуратно одетый, в изумительно сидевших брюках и фланельке, и стал расспрашивать, как устроились английские моряки, имевшие базу для глиссеров в Терриоках. Келлер вяло ему отвечал.

Миноносец входил в военный порт. Через несколько минут он уже ошвартовывался у стенки.

Командир в фуражке с шитым золотом козырьком и старший офицер сошли на берег и, став по сторонам Келлера, пошли с ним в консульство.

Цепь похода: Гельсингфорс, Терриоки, Петербург, Ревель, Гельсингфорс — замкнулась.

Через несколько часов начиналась новая. Павел Павлович ждал глиссер.