Однако же случилось так, что срочные и при этом секретные беседы с начальниками паспортных отделений не понадобились. Потому что в запасе у оперативников оставался еще один способ поимки Космонавта, и назывался этот способ разведопросом. Именно он и оказался решающим.

Что такое разведопрос? Это на первый взгляд обычные беседы с народом на самые расхожие, рядовые темы. Что, как, почему, как живете, что слышно нового, не хулиганит ли кто в ваших домах и на ваших улицах? Ну, и так далее. Но в ходе таких разговоров участковый или оперуполномоченный, который их проводит, должен ловко и незаметно вставлять такие вопросы, которые его интересуют прежде всего. Возможно, напрямую никто бы полицейским на такие вопросы и не ответил, а вот если хитро ввернуть их в разговор, то ответ обязательно будет. И зачастую это такие ответы, что просто-таки пальчики оближешь! Полные, окончательные, обоснованные. Конечно, проводить разведопросы надо уметь — они сродни настоящему искусству. Ну да опытные и толковые полицейские это умеют.

Одним из таких полицейских был участковый инспектор — старший лейтенант Василий Метелкин. Вася Метелкин, как называли его все обитатели участка. Вася Метелкин был здешним жителем, все его знали сызмальства, был он молод, а поэтому как еще его называть? К тому же Васю на участке любили и уважали, а тех, кого любят и уважают, обычно называют не официально, а по-свойски. Например, по отчеству, однако Василий Метелкин был человеком молодым, а потому какое отчество? Вася Метелкин — и все тут.

Так вот. Получив задание от начальства насчет разведопроса, участковый Метелкин немедленно приступил к его выполнению. В числе прочего, в зону его ответственности входил двор, застроенный старыми пятиэтажками. Пятиэтажки эти были выстроены почти идеальным квадратом, внутри был двор со всеми признаками и особенностями, присущими городским дворам: песочница, скамейки у подъездов, под кустами рябины — столик для домино. Ну, и так далее. И в одной из таких пятиэтажек проживала паспортистка Ирина — та самая.

Здесь, во дворе, у участкового Метелкина имелись доверенные лица. Источники информации, другими словами. Это были проверенные и надежные источники информации, от бдительного ока которых не могла ускользнуть ни единая мелочь. Они все видели, все слышали, все знали, а если и не знали, то догадывались. Причем на поверку оказывалось, что их догадки всегда верны, потому что источники, о которых идет речь, можно сказать, прожили жизнь, а потому были по-стариковски основательны и мудры.

Этими доверенными лицами были старухи. Нет надежнее информаторов, чем старухи — это знает каждый. Они все знают, все видят, а что не видят, о том догадываются. Участковый Метелкин дружил со старухами, относился к ним с почтением и уважением. Когда он появлялся во дворе, то непременно встречался с ними, почтительно их приветствовал, заводил разговоры о жизни. Старухи платили Метелкину той же самой монетой, да и как могло быть иначе? Если кто-то тебя уважает, то отчего бы и тебе не уважить того, кто тебя уважает? Особенно, если этот «кто-то» — личность при исполнении важных обязанностей, а Василий Метелкин таковым и был. Гроза дворовых хулиганов и прочих сомнительных личностей, а однажды он поймал с поличным сразу трех воришек, которые забрались в квартиру к старухе Максимовне в ее отсутствие. Они, значит, забрались, а он — поймал их с поличным и сопроводил туда, куда и полагается — в кутузку. В общем, уважали во дворе участкового Василия Метелкина и всячески старались ему помогать. Подсказать, указать, намекнуть…

Самыми информированными и надежными информаторами во дворе были две старухи — Максимовна и Петровна. С ними Василий Метелкин, будучи во дворе, встречался в обязательном порядке и в первую очередь. Так было всегда, так случилось и сегодня.

— Здравствуй, Васенька! — запели хором обе старухи, завидев Метелкина. — Давно тебя не было в нашем дворе! Забываешь ты нас! Это нехорошо!

— Здравствуй, Максимовна, и ты, Петровна, тоже здравствуй, — учтиво поздоровался Метелкин. — И вовсе я вас не забываю — с чего вы взяли? Просто дела. Участок у меня большой, везде надо поспеть. Сами понимаете. Вот вчера поймал хулиганов. Пять человек, целая, понимаешь, банда! Хулиганили, понимаешь… Ну, я их и приструнил в соответствии с законом…

— Ну да, ну да, — согласно закивали старухи. — Это мы понимаем. Это ты, Васенька, правильно делаешь.

— Как ваше здоровье? — спросил Метелкин одновременно у двух старушек. Не то чтобы его так уж интересовало их здоровье, но разговор со стариками всегда надо начинать с их здоровья, так оно полагается.

— Да какое у нас здоровье! — сказала Максимовна и махнула рукой. — Так, скрипим потихоньку…

— Живы пока что, и на том спасибо, — добавила Петровна.

— Как дети? — спросил Метелкин. — Пишут? Звонят? Деньги присылают?

— Звонят редко, заняты видишь ли… — с осуждением произнесла Максимовна. — А деньги — так зачем нам они? Нам, старикам, и пенсии хватает.

— Может, вам надо чем-то подсобить? — спросил участковый. — Так вы мне только скажите…

— Спасибо тебе, Васенька, за доброту твою, — сказала Петровна. — Надо будет чем-то нам помочь — обязательно скажем. Ты нам как сын родной.

— Вот и договорились, — сказал Метелкин. — Ну, а во дворе что нового? Может, кто-то хулиганит? Мешает вам спокойно жить? Или кто-то поселился новый?

— Да кто тут может хулиганить? — сказала Максимовна. — Повывел ты, Васенька, всех хулиганов, за что тебе наш стариковский поклон. Да и никаких новоселов, кажись, тоже нет.

— Как это так — нет? — возразила Петровна. — Когда мы буквально сегодня его видели, новосела-то!

— Это какого же? У кого? — спросила Максимовна.

— А у Ирки-паспортистки! Разве ты уже забыла? Склероз, что ли, у тебя расшалился?

— Точно! — сказала Максимовна. — Видели мы его! Сегодня утром и видели! Вышел он, значит, на балкон, постоял, для чего-то ощупал перила, даже, слышь ты, перегнулся через них, через перила-то! Будто собирался прыгать с балкона… Затем увидел нас и сразу же ушел обратно, в Иркину, то есть, квартиру. Э, говорю, да никак Ирка-паспортистка тайного ухажера завела!

— Все так и было, — подтвердила Петровна. — Красивый такой ухажер, осанистый.

— Неужто разглядели такие подробности? — усмехнулся Василий. — Ведь высоко…

— А чего там высокого — второй этаж, — возразила Максимовна. — Почему бы нам его и не разглядеть, с такой-то высоты? Мы, Васенька, пока что не слепые.

— Ну и ладно, — сказал Василий. — Завела, так завела. Нам-то с вами какое до этого дело? Мало ли… Почему бы Ирке и не завести ухажера? Женщина она молодая, одинокая.

— Так-то оно так, — сказала Петровна. — Да вот только почему он такой пугливый, этот ухажер?

— Что значит пугливый? — спросил Метелкин.

— То и значит. Увидел меня и Максимовну — и будто ветром его занесло обратно в квартиру. Будто, понимаешь, он нас испугался. Испугался, что мы его увидели…

— Ну, так ведь вы сами говорите, что ухажер — тайный. — Участковый пожал плечами. — Что же тут удивительного, что он испугался? Тайные ухажеры — народ пугливый…

— Может, оно и так, — рассудительно произнесла Петровна. — А может, и не так… Вот ведь — Ирка, должно быть, ушла на работу, а он, этот самый ухажер, остался в ее квартире! Это как же так получается?

— А почему бы ему и не остаться? — Метелкин еще раз пожал плечами. — Что в этом удивительного? Это их дело. То есть дело самой Ирины и ее тайного ухажера.

— Так-то оно так, — вступила в разговор Максимовна. — Да вот только… Что-то здесь, Васенька, не так. Неправильно что-то… Ирка, значит, ушла на работу, а он остался…

— А может, они тайно поженились? — предположил участковый. — Тогда где ему и быть, как не в квартире своей жены.

— А почему же он нас испугался, коль он законный муж? — спросила Максимовна. — Мы с Петровной грешным делом подумали, что он прячется. Такое, значит, у нас возникло впечатление.

— Что значит прячется? — не понял участковый. — Почему прячется? От кого?

— А уж это, Васенька, ты выясняй сам. На то ты и власть.

— Ага! — сказал участковый.

И задумался. Нет, не о таинственном Иркином квартиранте — тут, в принципе, и думать-то было не о чем. Не было, так сказать, почвы для размышлений. Ну, завела себе Ирка мужика, так и что с того? Дело, как говорится, житейское. А то, что этот мужик не пожелал вступить в общение со старухами, тоже понятно. Василий, будь он на его месте, тоже не пожелал бы. А вдруг этот мужик — человек семейный, и у него с Ириной тайный роман? Могло ли быть такое? А почему нет? Для чего семейному мужику, будучи у любовницы, раскланиваться с незнакомыми старухами? Вот он и скрылся в квартире.

И все же, все же… Все же какая-то смутная мысль не давала Метелкину покоя. Верней, даже не мысль, а некое смутное предчувствие. Будто бы он, Василий Метелкин, о чем-то не договорил с Максимовной и Петровной, или о чем-то недодумал. Чего-то не понял — причем очень важного. Метелкин и сам не понимал, откуда у него взялось такое предчувствие. А вот же — взялось, и теперь оно не дает ему покою.

— Значит, вы разглядели того мужика во всех подробностях? — спросил он. — Так я должен вас понимать?

— Так и понимай, — разом ответили старухи. — Как есть, разглядели. Ну, а чего бы нам и не разглядеть? Небось не слепые.

— А тогда опишите мне его во всех подробностях, — сказал Метелкин. — Сможете?

— А то, — охотно согласились старухи. — Конечно, сможем. Из ума небось пока не выжили. А ты слушай и запоминай. Авось пригодится. А то ведь оно всяко бывает.

— Бывает, — согласился участковый. — Ну, начинайте.

Перебивая и дополняя друг дружку, Максимовна и Петровна стали описывать личность таинственного квартиранта. И чем больше Василий слышал от них подробностей, тем сильнее его мучила мысль, будто бы он где-то уже встречал этого человека. Или, может, что-то от кого-то о нем слышал. Причем совсем недавно…

— Ага! — сказал он, когда старухи разом умолкли. — Значит, такое дело… А, допустим, вы могли бы его узнать, если бы я вам его показал вблизи?

— Знамо, признали бы! — уверенно заявила Петровна, а Максимовна лишь согласно кивнула. — Отчего бы не признать? А ты что же, хочешь вывести его из квартиры и представить на наше обозрение?

— Нет, мы поступим иначе… — загадочно произнес Василий.

— А как? — с любопытством вопросили старухи.

— А вот как, — сказал участковый.

И полез в свою полицейскую сумку. Там, в сумке, у него хранилась фотография. Эту фотографию ему дали только сегодня, на утренней планерке. На фотографии был изображен преступник по кличке Космонавт. Тот самый Космонавт… И самому Метелкину, и прочим полицейским фото вручили на всякий случай — вдруг кто-нибудь, проводя разведопрос, случайно натолкнется на Космонавта. Или на того, кто его видел. Все могло быть — почему бы и нет?

— Вот, — сказал Метелкин, протягивая фото старухам. — Посмотрите на этого красавца. И скажите, не похож ли он на Иркиного кавалера. Не напоминает ли он его хотя бы отдаленно?

К просьбе участкового старухи отнеслись со всей ответственностью. Они долго всматривались в фото, вертели его так и сяк, даже для чего-то переворачивали его вверх ногами. А затем Петровна сказала:

— А ведь похож! А, Максимовна? Ведь и впрямь похож, как ты считаешь?

— Похож, — согласилась Максимовна. — Можно сказать, что он это и есть. Послушай, Васенька. А кто это такой? Неужто бандит? Страсти-то какие!

Но Метелкину было не до ответов на старушечьи вопросы. Правду сказать, он изрядно сомневался в старушечьих словах. Быть того не могло, чтобы в квартире Ирки-паспортистки скрывался сам Космонавт собственной персоной! Такого просто не может быть! Что беглому убийце делать в квартире сотрудницы паспортного отдела? Как он там оказался? Напрашивались здесь и другие вопросы, и притом во множестве. Но главным вопросом был такой: не ошибаются ли старухи? А что, если они не ошибаются? Что, если в квартире и впрямь Космонавт? Вот так дела…

— Скажите, — волнуясь, спросил участковый. — А этот квартирант — он сейчас там, в квартире? Вы случайно не знаете?

— Кажись, никуда он не выходил… — с некоторым сомнением произнесла Петровна. — Что скажешь, Максимовна?

— Не выходил, — с уверенностью ответила Максимовна. — А то бы разве мы с тобой не заметили бы?

— Значит, так! — решительно произнес Метелкин. — О нашем разговоре никому ни слова! Никому — ни полсловечка! И на Иркину квартиру тоже не пялиться! И тем более не указывать на нее пальцем. Это вам понятно?

— А то! — хором произнесли старухи. — А что, этот Иркин ухажер и вправду бандюга? Вот так Ирка! Ведь паспортистка же! Ответственное, можно сказать, лицо!..

— Вот что! — сказал участковый. — Вы лучше уйдите со своих наблюдательных постов. Честью вас прошу, как своих матерей. Тут, понимаете, такое дело…

— Неужто будут стрелять, как в кино? — с любопытством спросила Петровна. — Надо же…

— Ступайте, — нетерпеливо произнес участковый. — Потом я вам все расскажу… А сейчас мне надо кое-кому позвонить.

— Посовещаться, что ли, насчет того бандита? — уточнила Максимовна.

— Посовещаться… — кивнул Метелкин.

* * *

Стоит ли говорить, что звонку Метелкина вначале никто не поверил? Так вот, не поверили. Даже подняли его на смех: дескать, грезится тебе всякое такое. Вечно тебе грезится что ни попадя. Просто-таки не участковый ты, а какой-то детский сад. Фантазер на отвлеченные темы.

Но Метелкин был настойчив и серьезен как никогда. Даже обозвал своего начальника, которому звонил, неприличным и нарушающим всяческую субординацию словом — чего с ним не случалось никогда и ни при каких обстоятельствах. И начальник отчасти Метелкину поверил. И пообещал немедленно доложить о разговоре в вышестоящие инстанции. А Метелкину посоветовал:

— Оставайся там и веди наблюдение. Но гляди. Этот Космонавт — человек свирепый. Не предпринимай никаких самостоятельных действий. Лучше дождись подмоги.

…Что касаемо Гурова, то он поверил неизвестному ему участковому Метелкину. Имелось одно обстоятельство, исходя из которого, не верить Метелкину было почти невозможно. Это было очень красноречивое и убедительное обстоятельство. Со слов участкового, человек, похожий на Космонавта, находился в квартире некой Ирины-паспортистки. То есть работницы паспортного отделения. И коль это было так, то все остальное просто-таки само собой укладывалось в понятную и логичную картину.

Значит, так. Эта самая Ирина служит в паспортном отделе. Космонавту нужен паспорт. Сделать паспорт может только тот, кто работает в паспортном отделе, других вариантов просто нет. Космонавт — далеко не дурак, и он это прекрасно понимает. Значит, он обязательно предпримет попытку завести знакомство с кем-то из паспортного отдела. Желательно, с женщиной. С женщиной ему проще договориться. Он прекрасно умеет договариваться с женщинами, кем бы эти женщины ни были. И вот — он договорился с одной из них, Ириной. Да, договорился, тут сомневаться не приходилось. Иначе его сейчас не было бы в квартире у Ирины. А он там. Ждет, пока Ирина выправит ему фальшивый паспорт. И как только дождется, тотчас же и уйдет. Да, уйдет… А вот что случится с Ириной — это вопрос. А, впрочем, никакого вопроса тут и нет. Тут все более-менее понятно. Вряд ли Космонавт оставит Ирину живой. Все-таки она единственная будет знать, под каким именем он скрывается. Она — единственный, самый главный свидетель. Так-то… Вот такая, стало быть, вырисовывается картина. Логичная и понятная, что и говорить.

Вся эта цепь размышлений сложилась в голове у Гурова просто-таки мгновенно. В следующий момент он уже хлопотал насчет задержания Космонавта.

— Значит так! — сказал Гуров Дубинскому. — Группу задержания — на выезд. Я поеду с группой.

— И я с вами, — сказал Чернов.

— Нет, — сказал Гуров. — Тебе будет отдельное задание. Срочно возьмешь под негласное наблюдение паспортистку. Не спускай с нее глаз! А то, чего доброго, она успеет избавиться от важной улики — фальшивого паспорта. Доказывай потом…

— Я, значит, Космонавта выслеживал, а как его брать — так я в стороне! — с обидой произнес Чернов. — Несправедливо получается!

— Мы все его выслеживали, дружным коллективом, — усмехнулся Гуров. — А славой как-нибудь сочтемся. Ну, за дело!

* * *

— Там он! — сказал Метелкин, указывая пальцем. — Видите те три окна на втором этаже? Это и есть Иркино жилище…

Группа задержания работала профессионально. Несколько бойцов незаметно приблизились к дому и прижались к стенам — так, чтобы Космонавт не мог их видеть. Остальные, в том числе и Гуров, неслышно ступая, поднялись на второй этаж. Метелкину тоже нашлось дело — он отгонял любопытствующих жильцов. Таковых оказалось немало — должно быть, Максимовна и Петровна не сдержали слово и рассказали кому-то о страшном деле — о самом настоящем бандите, который скрывается в квартире Ирки-паспортистки.

— Кто сдвинется с места и выглянет из-за угла — того немедленно арестую! — делая свирепое лицо, предупреждал Метелкин. — На пятнадцать суток! Даже на целых три года! Всем понятно?..

За дверями квартиры, в которой предположительно скрывался Космонавт, играла негромкая музыка — то ли телевизор, то ли магнитофон. Музыка — это было хорошо. Это означало, что тот, кто находится в квартире, ни о чем не подозревает. Не ждет никаких гостей…

Командир группы задержания вопросительно посмотрел на Гурова. Гуров сделал беззвучный жест рукой, указав на дверь — ломай, мол. Дверь была старомодной, деревянной — взломать такую дверь людям умеющим ничего не стоит. Дверь с грохотом упала, бойцы ворвались в квартиру. Вместе с бойцами туда же ворвался и Гуров с пистолетом в руке.

Космонавт был в квартире. Он испуганно вскочил и заметался по квартире, затем устремился на балкон. Невесть как в его руке оказался нож.

— На балкон — это ты зря, — спокойно произнес Гуров. — Под балконом тебя ждут. Лучше брось нож и подними руки. Ну!

— А, это ты! — оскалился Космонавт.

Это было странно и почти непостижимо, но Космонавт узнал Гурова.

— Как видишь, — все так же спокойно произнес Гуров. — Бросай нож, чего уж там. Отбегался…

— Прибыл, значит, по мою душу! — Космонавт оскалился еще больше, и теперь он напоминал загнанного в угол дикого зверя. — Во второй раз прибыл…

— И в последний, — сказал Гуров. — Ну, долго нам ждать? Бросай нож.

— А вот хрен вам! — истерично выкрикнул Космонавт. — Попробуйте отнимите у меня нож! Ну, попробуйте!

— Сам отдашь, — сказал Гуров. — А не отдашь — тебе же хуже. Можем и пристрелить. По закону имеем право. Или, может, ты желаешь сам себя этим ножом зарезать? Так ведь не зарежешь. Струсишь. Ты только других резать мастер.

Не сразу, но эти спокойные и взвешенные слова дошли до Космонавта. Он отшвырнул нож и сказал:

— Банкуйте, злыдни! Ваша взяла! Вяжите лихого парня Космонавта!

На Космонавта надели наручники и собрались его уводить.

— Погодите, — сказал Гуров. — Еще не все. Паспорт Ирина тебе еще не успела отдать? — вопрос предназначался Космонавту.

— У нее и спрашивай! — с ненавистью произнес Космонавт.

— Обязательно спрошу, — сказал Гуров. — А пока спрашиваю у тебя.

На это Космонавт ничего не ответил.

— Что ж, понятно, — сказал Гуров. — Нет у тебя никакого паспорта… Ведите его, парни.

— Два раза тебе повезло, Гуров! — бросил на ходу Космонавт. — В третий — не повезет, ручаюсь. В третий раз я буду умнее.

— Не будет у тебя третьего раза, — сказал Гуров и спрятал пистолет в кобуру.

* * *

— Ну? — сказал Гуров, в упор глядя на Ирину. — Рассказывайте все по порядку. Но первым делом предоставьте паспорт! Тот самый, который вы слепили для вашего мил-дружка! — И он требовательно протянул руку.

Разговор происходил в небольшом кабинетике прямо в паспортном отделении. Никого, кроме Ирины и Гурова, в кабинете не было. Гуров специально настоял, чтобы в разговор никто не вмешивался. Он хотел поговорить с Ириной один на один. И не о самом преступлении, ею совершенном, тут все было понятно — за исключением, разумеется, кое-каких деталей. Гурову хотелось понять другое — душу Ирины. Для чего — он и сам того не знал. Но хотелось.

Ирина какое-то время сидела неподвижно и безмолвно, затем сунула руку себе под одежду, достала паспорт и положила его на стол. Гуров взял паспорт и раскрыл его.

— Сидоров Виктор, — прочитал он и усмехнулся. — Ну-ну… Долго бы мы его ловили — с таким-то именем. Иметь в России фамилию Сидоров — все равно, что не иметь никакой…

— Его поймали? — спросила Ирина.

— Поймали, — сказал Гуров. — Это было не так и трудно… А вот с вами все намного труднее. Хотя вот вы, вся на виду. А все равно — труднее.

— Что со мной будет? — спросила Ирина.

— Будто сами не знаете, — грустно усмехнулся Гуров. — Но это не так и важно. Это — не конец жизни. Важнее — зачем вы это сделали? Он вас очаровал своей смазливой физиономией? Убедил сладкими речами? Вы польстились на его деньги? Ну, так это краденые деньги. Вот позавчера ограбили ювелирный магазин. Убили охранника… Это сделал он, ваш раскрасавец. Ваш ухажер… Или кем вы его считали? Да и это, в общем, неважно. Важно одно — зачем вы это сделали?

На это Ирина ничего не ответила — то ли не хотела отвечать, то ли не знала, что сказать.

— Молчите… — укоризненно произнес Гуров. — Что ж, можете молчать. Ваше право… А только знайте: как только вы отдали бы ему паспорт, он бы от вас избавился. Он бы вас убил. Он уже убил одну такую… Двум другим повезло, они остались живы. Не думаю, что вам тоже повезло бы. Посудите сами — для чего вы ему были нужны? Только для того, чтобы добыть фальшивый паспорт. А дальше… Вы для него — опасный свидетель. Вы одна знали то имя, под которым он намеревался скрываться. Не стало бы вас — не стало бы главного свидетеля. Вот такой, стало быть, расклад. А вы, наверно, рассчитывали пошиковать на те деньги, которые он вам посулил? Ведь посулил же? Вот-вот…

Ирина коротко взглянула на Гурова и отвернулась.

— Ладно, — вздохнул Гуров. — Давайте говорить о деле. Я буду задавать вам вопросы, а вы — на них отвечать. Подробно, честно, ничего не утаивая. Это в ваших же интересах…

Они проговорили почти два часа. Гуров был сыщиком дотошным и въедливым, он всегда стремился все выяснить вплоть до самых мелочей. Он спрашивал, Ирина отвечала, и все это время Гурова мучил вопрос — для чего она все это сделала? Для чего сама себе натворила неописуемых бед? Собственно, вопрос был шире, потому что точно таких же бед натворила для себя и Людмила, поплатившаяся за это жизнью, и Анжела, и только поэтессе Инне чудом удалось миновать беды. Четыре женщины! И это уже нельзя было считать отдельными случаями или роковым стечением обстоятельств. Это была система! Стало быть, вопрос «зачем» мог быть адресован всем четырем женщинам.

Но не было у Гурова ответа на этот вопрос. Ирина ничего ему на этот вопрос не ответила, да и все прочие женщины, которые так или иначе имели дело с Космонавтом, тоже, пожалуй, не ответили бы. А своим собственным — мужским и прямолинейным — умом Гуров ответ на этот вопрос постичь не мог. Не дано, наверно, мужскому уму во всей полноте и во всех тонкостях постигнуть извивы женской души…