Старая ярмарочная повозка выехала на проезжую часть и повернула на восток, в сторону Шадуэлла.

Майка выпрямился, откидывая шляпу. Чумазые Тимна и Пруденс приоткрыли глаза. Никто из них не сказал ни слова, и худые как тростинки дети просто разошлись, влившись в людской поток. Трое уличных оборванцев в больших, не по размеру пальто и с торчащими из-под облезлых шляп копнами светлых волос. Покрытые шелушащейся желто-красной краской борта высокого фургона были хорошо заметны издалека.

Спереди, на козлах, сидели старуха и вор, про которого говорил Клакер Джек. Но Майка подумал, что какой-то он слишком молодой, этот темнокожий широкоплечий паренек в котелке и заношенном пальто с потертыми локтями. Одна его рука в тяжелой перчатке и замотанная шарфом, словно от холода, лежала на колене. Другой видно не было. Парень немного смахивал на констебля, за исключением, конечно, возраста и цвета кожи, — такого констебля, который не хочет, чтобы его замечали ранним утром, но который невольно привлекает к себе внимание, потому что единственный на всей улице расхаживает в мундире, форменной шляпе и при этом насвистывает. Пусть и опасно, но от такого глаз не оторвать. Майка провел тыльной стороной ладони по губам, раздумывая. Затем двинулся вперед, не теряя из виду медленно едущую повозку, а за ним по пятам следовали сестры-убийцы.

Драгоценная пыль, скорее всего, где-то в карманах старухи. «Доставьте ее в целости и сохранности», — сказал Клакер Джек. Ну да, легко ему приказывать. Сейчас они редко занимались воровством, хотя в более юном возрасте им частенько приходилось промышлять карманными кражами. Днем красть труднее, но в таком огромном городе, как Лондон, возможно все. Только действовать сейчас нужно по-другому. Хитрее.

Они быстро шагали по грязной улице, перепрыгивая лужи и уворачиваясь от лошадей и колес, стараясь не упустить из виду нелепо раскрашенный фургон. Тот двигался вдоль реки на восток по Верхней Темз-стрит и, доехав до Кинг-Уильям-стрит, влился в поток транспорта, идущего на север. Пруденс тяжело дышала на ходу. Однорукая женщина направила лошадей в сторону Олдгейта, где снова повернула на юг, прочь от Хаундсдитча. Давка на дороге заставила их всех замереть, и тут Майка догадался, куда она пробирается. К реке. К докам.

Выругавшись, он схватил за рукава Тимну с Пруденс и потащил их под навес, где на них подозрительно скосился продавец фруктов.

— Она хочет уплыть из города, — пробормотал Майка.

Пруденс с сомнением покачала головой.

— И что с того? — спросила Тимна. — Пусть хоть улететь на воздушном шаре со всем, что есть в повозке. Мне наплевать на вора, что-то там стащившего у Клакера. Но Аббатиса хочет своего, Майка. — Она сжала челюсти, наблюдая за тем, как фургон со скрипом снова трогается с места. — Она там внутри что, целый цирк прячет?

Майка нахмурился. Он тоже задавался этим вопросом: хочет ли Клакер Джек получить весь груз или только саму женщину? По-видимому, в повозке она хранила все накопленное за жизнь барахло. Как Рут проморгала и упустила эту штуковину, он не понимал. Грязевой глифик показывал и старую каргу, и ее повозку, но Клакер Джек не сказал, что ему нужна повозка, так что Майка определился с целью.

— Берем старуху и уводим ее. Только деликатнее, если не хочешь объясняться с Клакером или, что хуже, с самой чертовой Аббатисой.

Фургон к этому моменту поравнялся с Суон-стрит, но улицу заполонили рабочие в рубашках или поношенных пиджаках, двигавшиеся на север. Это были поденщики, которым утром в доках дали от ворот поворот, лишившиеся шанса на заработок. Некоторые выглядели рассерженными, но большинство шагало с усталой покорностью во взоре. Лошади замерли на месте, и фургон не мог двигаться ни вперед, ни назад. Мальчишка понял, что им представилась неплохая возможность оттащить однорукую старуху и раствориться в толпе.

Он огляделся. Тимна вынула из-за пазухи два длинных и тонких ножа, сжала их в кулачках и усмехнулась.

— Ты что? — нахмурился Майка. — Я же сказал — деликатнее. Убери.

— У тебя свои методы, а у меня свои, — возразила она, щерясь и демонстрируя щербатую улыбку.

— Убери, — повторил он.

Некоторое время она колебалась. Пруденс застыла на месте, наблюдая за ними. Ухмылка сползла с лица Тимны, и она угрюмо сунула ножи в карман пальто.

— Достанешь, когда понадобятся. Не раньше. Пруд, отвлеки каргу и убери ее с повозки.

Пруденс кивнула.

— А что насчет того ублюдка? У тебя есть план? — спросила Тимна.

— А ты как думаешь, черт тебя дери?

Запустив руку в висевшую через плечо сумку, он вытянул пару железных кастетов, слишком больших для его ладоней, но самых подходящих из тех, что сумел найти, и спрятал их под опущенными рукавами. В той же сумке лежал двухсторонний нож длиной с предплечье взрослого мужчины.

Рабочие все шли и шли толпой. Фургон продолжал стоять среди других экипажей, его лошади, опустив головы, не двигались. Темнокожий паренек и старуха, с усталым видом и ссутулившись, сидели на скамейке кучера, не глядя по сторонам.

— Ты только отвлеки каргу, — глухо повторил Майка приказ Пруденс. — Мы найдем тебя, когда закончим. Много времени это не займет. Идем, Тимна!

И все трое нырнули в толпу.

Почти на другом краю города, на вокзале Пикадилли, посреди гула толпы и клубов пара прочь от платформ, с растрепанными волосами и помятым ото сна в экспрессе платье, налегке, без чемодана и сундука шагала Джета Вайс. Дамы останавливались и неодобрительно смотрели ей вслед. Носильщики в фуражках с латунными пуговицами настороженно поглаживали бороды. Кончики ее алых перчаток были испачканы сажей. Большим и указательным пальцем она потирала висевшую на шее монету, пытаясь унять охватившую ее боль, боль ото всех этих тысяч маленьких хрупких костей. От их мучительной, но и вместе с тем сладостной тяги, которой уже не противостояла настойка Рут.

Выходя из здания вокзала, она мельком увидела свое отражение в стекле. Глаза темные, как могила. Лицо изборождено морщинами. Оставляя позади дурной образ, она выскочила в утреннюю дымку.

Ей хотелось сразу же направиться к Клакеру Джеку, попросить у него прощения, объяснить все, что произошло в Шотландии. Но нельзя. Прежде всего потому, что она никогда, ни разу за все эти годы, не бывала в Водопаде, держась вдали от владений Клакера Джека из опасений за собственную безопасность: в том месте ее «сородичей», то есть талантов, уничтожали, разрезали на куски и сбрасывали в Темзу. И хотя она знала, как его найти, она опасалась Клакера, который обязательно рассердится на нее, пришедшую с пустыми руками, без испорченной пыли, без Рут. Да, Клакер заботился о ней, что было совсем не похоже на него, заботился с тех дней, как впервые забрал ее с улицы. Поначалу она была всего лишь инструментом, готовым оружием, ребенком, который еще может оказаться полезным. Он сам говорил ей об этом в прошлом году, ночью, на крыше склада в Дептфорде. Но он полюбил ее, как и она его; и теперь они стали чем-то вроде семьи. Ведь именно так он ей и сказал, по крайней мере что-то похожее. Клакер умел проявлять грубоватую нежность, во всяком случае с ней. И это было правдой. Она знала, что это так и есть. Знала в глубине души, даже если бы Рут посмеялась над ней за такие мысли.

Рут, будь она проклята. Джета была рада, что избавилась от нее. Она ни о чем не жалела, даже когда чувствовала себя незащищенной, разгуливая днем по улицам без сопровождения, без Рут под боком. Ей было… приятно побыть одной. В поезде она спала в вагоне третьего класса, а когда проснулась, исчезла даже сияющая голубая фигура мальчика-призрака. Теперь, оказавшись совсем одна в большом городе впервые за долгое время, она точно знала, куда идти. Остановив кеб, Джета уселась в него и, откинувшись на спинку, зажмурила глаза. Она ощущала миллионы прогуливающихся по улицам тел, а также запахи города: его дымный воздух, вонь сточных вод и лошадиного навоза, аромат горячих пирожков, готовящихся в уличных печах.

Высадилась она на Никель-стрит-Уэст, 23, расплатившись монетами из кошелька Рут. Перед ней возвышался дом с террасами, темный и грозный. На всех окнах, кроме одного, были задернуты занавески.

Она постучала.

Через мгновение сняла красную перчатку, приложила ладонь к двери и закрыла глаза. Внутри что-то было, она чувствовала это — нечто мощное и необычное, не похожее на ту тягу, которую она ощущала на развалинах Карндейла. А рядом с той старухой, миссис Фик, или с Чарли она и вовсе не чувствовала ничего.

Подобрав юбки, она спустилась по ступеням мимо металлических перил к воротам. Они были заперты. На улице мимо нее проходили респектабельные люди, стараясь не останавливаться на ней взглядом. Нахмурившись, она вернулась к двери и достала из потайного кармана на поясе отмычки.

Через мгновение она уже была внутри.

В доме было темно, тихо и холодно. Джета постояла в прихожей, прислушиваясь. Что-то тянуло, влекло ее внутрь, но она сопротивлялась. Она уже была здесь однажды, почти шесть лет назад. Над ее кроватью стояла миссис Харрогейт с вуалью на лице, а доктор Бергаст, одетый в костюм, как будто только что приехал, держал свечу, неодобрительно качая головой. Утром она сидела здесь в холле на небольшом сундучке, прислушиваясь к тиканью часов на лестничной площадке. Потом к ней подошел мистер Коултон, чтобы позже безмолвно проводить ее в сиротский дом.

Будь они все прокляты.

Она окинула взглядом обстановку: папоротники в горшках, пустые массивные вешалки для верхней одежды. Повернувшись, она разглядела над дверью герб Карндейла со скрещенными молотками и сердито отвернулась.

Было ясно, что здесь кто-то побывал, причем совсем недавно и недолго. На покрытом пылью ковре в гостиной виднелись следы, словно здесь что-то тащили или катили. На диванах беспорядочно валялись одеяла и простыни.

Подойдя к большому окну, выходившему на улицу, она чуть откинула шторы и задумалась, стоит ли ждать. Миссис Фик и Чарли Овид еще могли вернуться. Джета медленно пошла по комнатам, постоянно ощущая темную тягу в запястьях и бедрах — тягу, которая исходила с чердака и вела ее вверх по лестнице. Но Джета соблюдала осторожность, останавливаясь на каждом этаже и перед каждой комнатой. Лестничную площадку второго этажа освещало витражное окно. На площадке третьего стояли огромные старинные часы с остановившимися стрелками. Все спальни были пусты и по большей части аккуратно прибраны, но воздух в них был холодным и затхлым, словно его не тревожили месяцами. В одной комнате на столе лежала старая бритва с ремнем для правки, в другой стояла кровать с привязанными к ее стойкам веревками.

Наконец она добралась до шаткой лестницы, поднялась на чердак и остановилась, давая глазам привыкнуть к яркому после полумрака дома освещению. Вдоль задней стены тянулись французские двери со стеклянными панелями. По сторонам стояли пыльные сундуки, полки со стеклянными и консервными банками… А потом послышались странные щелкающие звуки, доносившиеся из темных на фоне дневного света клеток.

Костяные птицы.

Две птицы, сидящие в похожей на голубятню клетке рядом с письменной конторкой. Джета быстро пересекла чердак, опустилась на колени и уставилась на них. Они были так прекрасны! Нежные, филигранные, похожие на кружево. Со странными железными скобами на груди и на черепе, словно удерживающими кости вместе. С маленькими крючками на ногах — должно быть, для капсул, в которые вкладывают сообщения. Джета вспомнила бедное существо, раздавленное ногами в гостиничном номере в Эдинбурге. Вспомнила, как жестоко радовалась Рут его гибели.

— Ты опоздала, — послышался тоненький голосок. — Они ушли.

Джета осторожно развернулась. В тени чердака стоял мальчик-призрак с колыхающимися голубыми волосами и черными дырами вместо глаз.

— Ты имеешь в виду Чарли? — предположила она. — Чарли уехал?

На нее снова опустился туман, похожий на сон. Что-то в этом призраке казалось ей неправильным.

— Чарли. Да.

Джета медленно покачала головой. Костяные птицы тихонько щелкнули.

— Значит, я не смогу найти их, — сказала она, чувствуя, как ее охватывает яростное разочарование. — Лондон слишком большой. Это невозможно. Как им удалось ускользнуть? Я приехала так быстро, насколько смогла…

Маленькое привидение затрепетало, как свеча на ветру. В душе у Джеты внезапно мелькнула надежда.

— А ты можешь почувствовать пыль? Как там, в соборе?

— В Эдинбурге я просто… ощущал ее вкус. А теперь нет.

Джета вспомнила, как призрак скрючился, подобно пауку, над трупом повелителя пыли — рот разинут, зубы потемнели, словно он пил чернила. Она вздрогнула.

Маленькое привидение, похоже, ощутило ее отчаяние.

— Ты еще можешь найти его, Джета, я знаю. Ты сильна, сильнее, чем ты думаешь. Я вижу это. Твой талант сможет найти пыль, сможет, и вместе мы…

Но она закрыла глаза, почти не слушая, и отвернулась. Ничего теперь не поделаешь, она упустила испорченную пыль, потерпела поражение. Сердце ее заныло.

— Мне нужно пойти к Водопаду, — тихо сказала она. — Нужно поговорить с Клакером. Он… он предупреждал, чтобы я никогда туда не приходила, но мне придется.

Ребенок-призрак приблизился к ней, и голос его слышался теперь совсем рядом:

— Он рассердится. Нужно найти пыль. Есть еще способы…

— Нет. — Она проглотила вставший в горле комок и посмотрела на призрака — сквозь него. — Клакер всегда заботился обо мне, даже когда Рут была против. Он поймет. Я просто объясню, что случилось. Он скажет, что делать дальше.

Но она все равно боялась, боялась, что Клакер не поймет, что он разозлится на нее и скажет, что она больше ему не нужна.

— А как же Рут? Что ты скажешь ему о ней? — прошептал мальчик. — Если ты пойдешь туда, то делу это не поможет. Так мы пыль не найдем. Это плохая идея.

Джету затошнило. Она пристально смотрела на привидение, ощущая, как к жалости к нему примешивается слабое сомнение. Чего он хочет на самом деле?

Городские крыши за стеклом грязных французских дверей исчезали в тумане. Джета распахнула их настежь — и внутрь ворвался холодный воздух с привкусом копоти. Отсюда можно было увидеть гладь Темзы, а дальше все терялось в дымке. Где-то там находился переулок с уличными детьми-беспризорниками, выполнявшими мелкие поручения Клакера Джека.

Рядом с ней продолжали шевелиться костяные птицы, вращающие своими безглазыми черепами. Джета вспомнила, как хрустели крошечные косточки на ковре в Эдинбурге. Ужас. Она отодвинула засов и распахнула дверь клетки.

Первое существо выбралось наружу и взмыло в небо, с треском поднимая и опуская крылья. Постепенно оно исчезло в дымке над крышами.

Однако вторая костяная птица осталась.

Мысли Джеты по-прежнему путались. Она ткнула пальцем в решетку и сказала:

— Давай, лети.

Осторожно подняв существо, она поднесла его к открытой двери. Птица продолжала сидеть, и тогда Джета ее подбросила. Птица взвилась в воздух, сделала два круга и улетела.

— Здесь им было бы безопаснее, — прошептал призрак.

— Никто не должен сидеть в клетке, — нахмурилась Джета.

— Кое-чему там самое место, — отозвался призрак.

Выйдя из дома, Джета направилась на восток, к более бедным районам. Навстречу ей дул холодный ветер. Если призрак и держался где-то рядом, то не показывался ей на глаза. Она двигалась быстрым шагом. За спиной ее раздувался плащ, колыхались косы. Улицы были заполнены самыми разными людьми: лоточниками, покупателями, служащими, дамами в нарядах, мастеровыми, извозчиками. Все они толкались, кричали, звали друг друга и протискивались мимо. Возле каждого сырого переулка она останавливалась и искала того, кто ей нужен. Наконец она увидела уличного мальчишку, который сидел на корточках в дверном проеме и голодными глазами рассматривал продавца овощей.

Она подняла его за шиворот и развернула. На вид ему было не больше пяти, в лохмотьях вместо рубашки и в порванных на коленях брюках, босой. В покрытой алой перчаткой ладони она протянула ему пенни.

— Дам еще один, если проведешь меня, куда нужно.

— Куда это? — недоверчиво посмотрел на нее мальчишка.

— К Водопаду, — ответила она, отпуская его. — Знаешь, где это?

На лице мальчишки отразился страх, и он принялся озираться по сторонам.

— А ты не на шпиков работаешь?

Джета крепко встряхнула его, но ничего не сказала.

Он вдруг стал выглядеть более взросло.

— Дашь две монеты, отведу до Бочарной канавы.

Она наклонилась так, что ее глаза оказались на одном уровне с его. Пару секунд она молчала, ощущая тягу его маленьких костей.

— Веди меня прямо — и я заплачу как следует. Но если обманешь — переломаю ноги и брошу в Темзу.

Беспризорник усмехнулся:

— Только постарайтесь не отставать, мисс.

Приподняв разноцветные юбки, Джета пошла за мальчишкой по кривому переулку в убогий двор с разваливающимися постройками, на порогах которых сидели исхудавшие нищие, ковыряющиеся в кучах тряпья.

Почувствовав болезненное напряжение в костях, Джета подняла голову и увидела высоко в небе между домами силуэт костяной птицы; но тут беспризорник нырнул под арку и спустился по лестнице с мокрыми ступеньками, а силуэт в небе исчез.