Однажды жизнь свела меня с весёлым парнем по имени Володя. По профессии Володя был фокусником-престидижитатором. То есть он полагался главным образом на ловкость рук, а не на сложный инвентарь. И фокусы свои он показывал буквально под носом у зрителя, что вызывало ошеломительный эффект. Представьте себе большой стальной гвоздь длиной примерно 10 сантиметров. Я наблюдаю за этим гвоздём с расстояния не больше метра. И вот под моим пристальным взглядом Володя засовывает этот гвоздь себе в нос по самую шляпку! Ну то есть полностью втыкает его себе в голову. Я тогда чуть в обморок не упал.

Как потом выяснилось, секрет фокуса был не в гвозде, а в анатомии человека. Отверстие в носу переходит в длинную пазуху, которая тянется почти до затылочной кости. При определённом навыке в эту пазуху можно засунуть гвоздь длиной и больше 10 сантиметров. То есть засовывание гвоздя в нос — это фокус того же типа, что и глотание шпаги.

Но в тот момент я всего этого ещё не знал и как заворожённый смотрел на Володю. А он как ни в чём не бывало достаёт из носа гвоздь, показывает мне и спрашивает:

— А хочешь, этот гвоздь сейчас исчезнет прямо у тебя на глазах?

Я, естественно, говорю:

— Хочу.

А он:

— Быстро или медленно?

— Конечно, медленно, — отвечаю, — что за вопрос!

Тогда Володя начинает медленно водить гвоздём у меня перед глазами. Я слежу очень сосредоточенно. Через некоторое время я даже вижу, как гвоздь слегка изгибается. Или мне только кажется — не пойму. Примерно через минуту я начинаю терять терпение и спрашиваю:

— Чего же он не исчезает?

А Володя с достоинством отвечает:

— Он исчезает, но о-очень медленно…

Тут все вокруг заржали, и до меня дошло, что это розыгрыш.

Когда что-то исчезает или возникает, это должно происходить так, чтобы было заметно. Поэтому я кажусь себе фокусником Володей, когда говорю, что примерно 2 миллиона лет назад возник верхум. Если бы вы наблюдали этот процесс в реальном времени, то не обнаружили бы ничего заметного. Верхум возникал о-очень медленно, почти так же медленно, как исчезал Володин гвоздь.

Тем не менее процесс шёл. И шёл он быстрее, чем процесс возникновения верхума у шимпанзе, ворон или дельфинов. Их верхумы всё ещё возникают. А наш уже возник окончательно и бесповоротно.

Почему люди опередили остальных животных? Тут, видимо, сыграло свою роль одно обстоятельство, которое Джаред Даймонд назвал принципом Анны Карениной[332]. “Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему” — так начинается знаменитый роман Льва Толстого. Человеческий верхум, как счастливая семья, возник потому, что для этого сложились все нужные условия. А шимпанзе, воронам, дельфинам и остальным животным чего-то “для счастья” не хватило. Каждому виду животных — чего-то своего. Может быть, они не умели поддерживать в своих сообществах устойчивый порядок или были менее способны к социальному обучению. А может, им не хватило доверия друг к другу, или альтруизма, или уважения к авторитетам, или навыка оказывать взаимные услуги. Или же их анатомия не позволила развить полноценный язык для общения. Какой бы ни была причина отставания других животных, человеческий социум успел первым наработать уклад, необходимый и достаточный для запуска верхума.

А дальше начали происходить удивительные вещи. Благодаря верхуму ускорилось производство и накопление мемов. То есть верхум стал наращивать культуру. Среди мемов, которые генерировал и запоминал верхум, встречались новые мемы-институты и новые информационные технологии. Они включались в культурный уклад, делая верхум всё более производительным. Это, в свою очередь, ускоряло развитие культуры… Иначе говоря, запустился процесс коэволюции верхума и культуры. Верхум делал культуру всё более мощной, культура делала верхум всё более умным. И эта спираль стала раскручиваться быстрее и быстрее.

Волшебным ингредиентом коэволюции верхума и культуры служит уклад социума. С одной стороны, он является частью культуры. С другой стороны, этот комплекс институтов и информационных технологий — основа верхума. Чем лучше организован уклад, тем эффективнее работает верхум. По ходу коэволюции верхума и культуры росло число всяческих социальных ролей и правил взаимодействия, усложнялась система ценностей, совершенствовались старые и возникали новые, всё более изощрённые информационные технологии. И теперь культурный уклад большого социума представляет собой сложнейший многослойный мем-комплекс.

Чтобы вы могли прочувствовать сложность и многослойность культурного уклада, я собрал на одной картинке названия более сотни мемов-институтов, свойственных культуре обмена (илл. 6-10). Я намеренно ограничился всего одним типом культуры, чтобы уменьшить объём иллюстрации. И перечислил я далеко не все институты, свойственные культуре обмена. Но всё равно список оказался неудобоваримым. Проглядите его хотя бы наискосок.

Надеюсь, вы заметили в этой свалке терминов некий порядок. Более свежие мемы типа дериватива или цифровой валюты расположены на самом верху. А чем дальше мы уходим вглубь слоёв, тем идеи становятся всё старше и фундаментальнее. Понятиям взаимности, справедливости и другим институтам, которые лежат в самом нижнем слое, миллионы лет. И они имеют смешанную природу. Вероятно, в них биологического не меньше, чем культурного. Они поддерживают порядок взаимодействия людей, который биологи называют реципрокным альтруизмом. Он описывается очень просто. Помогай другим, делись с ними тем, что у тебя есть, отвечай добром на добро. А если на твоё добро кто-то добром не отвечает, больше ему не помогай.

Илл. 6-10. Некоторые мемы-институты, свойственные культуре обмена.

Как я уже говорил, реципрокный альтруизм — это биологический прототип культуры обмена. Его можно наблюдать у многих животных, не только у человека. Но только человек сумел надстроить над этим фундаментом и второй, и третий, и десятый слой институтов. В результате сформировался сложнейший культурный уклад, который направляет работу рыночного верхума.

Эволюционируя, культурный уклад вбирает в себя всё новые и новые институты. При этом смысл старых институтов постепенно меняется, а некоторые институты вообще из уклада выпадают. Например, понятие частной собственности в современном мире сильно усложнилось, социальная роль ростовщика уступила место роли банкира, а институт работорговли почти полностью искоренён.

При всей хаотичности картинки, которую я нарисовал, закономерности развития на ней вполне прослеживаются. Просто пройдите по картинке путём эволюции — снизу вверх. Чем развитей культура, тем больше в ней навороченных мемов — профессиональных понятий, сложных правил, изощрённых технологий, неочевидных ценностей[333]. Ещё хорошо заметно, что социальные роли в исполнении людей по мере развития культуры уступают место социальным ролям, которые исполняются верхумами. В нижних слоях на моей картинке вы найдёте довольно много людей — купец, крестьянин, ремесленник… В верхних слоях людей вы почти не встретите. Там действуют концерны, банки и профсоюзы.

С развитием культурного уклада верхум становится всё более мощным и производительным. В сообществе первобытных людей его работа едва просматривалась. Верхум генерировал и хранил в своей памяти полезные мемы в количестве сотен, ну от силы тысяч. Современные верхумы способны вовлекать в свою работу миллионы людей. Они могут хранить эксабайты информации и генерировать мемы с умопомрачительной скоростью. Например, на крупной фондовой бирже заключаются десятки миллионов сделок каждый день[334], и их цены становятся важной информацией для принятия решений участниками рынка по всему миру.

Эволюция культурного уклада и верхума очень напоминает биологическую эволюцию. И там, и там происходит постепенное усложнение. Биологическая эволюция не уничтожает простые организмы, хорошо приспособленные к своим экологическим нишам. Но при этом возникают всё более сложные формы жизни с повышенными мыслительными способностями. Аналогично этому по мере развития культуры “видовое разнообразие” верхумов всё время растёт. Причём наиболее сложно устроенные верхумы умнеют.

В предыдущих главах мы подробно разбирали, как умнеет верхум. Он способен учиться на собственных ошибках, а также умеет перенимать удачные мемы-институты у других верхумов. Порой верхум заимствует целые комплексы институтов, меняющих его собственный культурный уклад. Вот забавный пример такой трансформации культурного уклада.

Однажды на Новой Гвинее антропологи наблюдали серьёзную дискуссию в деревне Иракия. Сельская община была обеспокоена состоянием свиноводства, которое в тех краях имеет первостепенную важность. Свиньи там — не только источник пищи, но и своего рода валюта, на которую можно многое приобрести в других деревнях. Иракийцы видели, что соседнее племя Форе сильно обгоняет их по поголовью свиней и, соответственно, по уровню благосостояния. И тогда старейшины решили просто перенять у Форе все полезные идеи. На общем сходе было объявлено, что отныне жители деревни обязаны развлекать своих свиней — петь, танцевать и играть им на флейтах. На деревенских праздниках свиньям теперь полагалось отдавать первый кусок из печи. Женщинам предписывалось меньше сплетничать, чтобы у них оставалось больше времени для ухода за свиньями. А мужчины должны были сажать больше кормового батата и не отлучаться из деревни, пока их свиньи не окрепнут[335]. Когда эти и другие новшества были внедрены, поголовье свиней в деревне Иракия и в самом деле выросло.

Обратите внимание, что жители новогвинейской деревни не вдавались в тонкости причинно-следственных связей. Они, не мудрствуя лукаво, позаимствовали у соседей весь комплекс институтов, который ассоциировался с более высоким благосостоянием. Новые институты заметно изменили уклад социума, и эта мера сработала.

Аналогичные примеры, но совсем в другом масштабе мы наблюдали в конце XX века, когда многие страны бывшего социалистического лагеря начали рыночные реформы. Тогда они перекраивали культурный уклад своего социума, чтобы создать рыночный верхум, способный эффективно управлять экономикой. Не всем с этой задачей удалось справиться одинаково хорошо, но понимание неизбежности перемен было у всех.

Примеры из истории Новой Гвинеи и Восточной Европы показывают, что верхум способен переделать сам себя, если знает, как это сделать, чувствует необходимость преобразований и обладает достаточной волей. Все три условия выполняются довольно редко. Поэтому на практике верхумы гораздо чаще настроены защищать свой культурный уклад, чем менять его. В пятой главе я показал это на примере верхумов, которые не в состоянии понять друг друга. Ограждая свой уклад, они зачастую ставят блок на пути самых безобидных мемов из чужого социума. А уж заимствовать чужие институты — это для них что-то сродни самоубийству.

Что же происходит в тех случаях, когда верхум вопреки необходимости не хочет или не может себя переделать? Культурный уклад всё равно эволюционирует. Только преобразования происходят не по воле самого верхума, а благодаря “борьбе за существование”. Этими словами Чарльз Дарвин назвал целую главу в своём классическом труде “Происхождение видов”[336]. По Дарвину, борьба за существование — результат того, что живые организмы стремятся к неограниченному размножению, а ресурсы, необходимые для жизни, всегда ограничены. Говоря современным языком, борьба за существование происходит из-за перенаселения экологической ниши. В этой борьбе с большей вероятностью выживают и продолжают свой род те, кто лучше приспособлен к условиям экологической ниши. Так естественный отбор движет биологическую эволюцию.

Возьмите любой живой организм. Его устройство закодировано в его геноме. А теперь представьте, что культурный уклад — это аналог генома. Его мемы-институты определяют устройство и работу социума подобно тому, как гены определяют устройство и работу живого организма.

Геном — намного более стабильная структура, чем культурный уклад. Даже если геном и меняется при жизни организма, эти изменения, как правило, не принципиальны[337]. Осёл рождается и умирает ослом. И ему ни за что не стать слоном. В отличие от генома культурный уклад может существенно меняться при жизни социума. Вспомните хотя бы реанимацию Демократической партии в США, которая сумела переделать себя под новые условия среды. Но когда культурный уклад теряет свою гибкость, социум становится неконкурентоспособным и может просто исчезнуть. Вспомните кончину Коммунистической партии Советского Союза, которая в условиях жестокого кризиса так и не смогла изменить свои цели и своё внутреннее устройство.

Войны между странами или рыночная конкуренция между корпорациями — это тоже примеры борьбы верхумов не на жизнь, а на смерть. В борьбе за существование слабые социумы проигрывают, вытесняются, сжимаются или полностью разваливаются. А более сильные побеждают, расширяются и распространяют свой культурный уклад. Таким образом, даже в случаях, когда верхум не в состоянии учиться или не хочет меняться, культурная эволюция не останавливается. Она просто приобретает более жёсткие формы, схожие с естественным отбором в живой природе.

Особенности культурного уклада могут усиливать или ослаблять конкурентоспособность верхума. Классический пример — аграрная революция, которая произошла на Земле несколько тысяч лет назад благодаря одомашниванию растений и животных. От охоты и собирательства люди стали переходить к сельскому хозяйству. Быстро выяснилось, что новая технология добывания еды может прокормить гораздо больше людей. Люди стали селиться плотнее, появились постоянные поселения. С повышением плотности населения усилилась потребность в поддержании порядка. Стали формироваться институты государственного управления. Плюс к тому через некоторое время появилась новая информационная технология — письменность. Короче, культурный уклад сильно изменился, что привело к увеличению среднего размера социума.

Рост населения обострил конкуренцию за ресурсы. И тут оказалось, что размер имеет значение. В условиях конфликта большой социум получает очевидные преимущества перед маленьким. Он может мобилизовать для борьбы больше ресурсов, а при необходимости выставить больше бойцов. Вот почему в результате аграрной революции небольшие сообщества охотников-собирателей были вытеснены в неудобные для жизни места[338]. Их культурный уклад теперь большая редкость на Земле.

В борьбе за существование имеет значение не только размер социума, но и его скоординированность. И она тоже сильно зависит от культурного уклада. Думаю, мне нет нужды вас в этом убеждать. Вся мировая история изобилует примерами того, как “порядок бьёт класс”. Вспомните хотя бы римские легионы. Благодаря их высокой организованности и технологическому оснащению они громили орды варваров, которые индивидуально могли превосходить римлян и силой, и храбростью. Кстати, “порядок бьёт класс” — это была любимая поговорка Николая Старостина, патриарха советского футбола. Он был уверен, что она справедлива не только в военном деле, но и в командных видах спорта.

Итак, примерно 2 миллиона лет назад наметилась коэволюция верхума и культуры, хотя в те времена она протекала о-очень медленно, почти незаметно.

В социуме сложились стабильные социальные роли — родители, друзья, соратники, вожди, старейшины, бабушки. Сформировались общепринятые представления о справедливости, о добре и зле, об уважении к старшим, о собственности и многие другие правила поведения и ценности. Возник протоязык — первая мощная информационная технология. Так сформировался культурный уклад социума. И на этой основе развернул свою работу верхум. Верхум поточно производил и накапливал мемы, которые помогали людям добывать пищу, растить детей, лечить болезни, бороться с врагами. Среди всего этого разнообразия мемов, производимых верхумом, появлялись новые институты и более совершенные информационные технологии. Они обогащали культурный уклад социума. А это, в свою очередь, увеличивало продуктивность верхума.

Начала раскручиваться спираль коэволюции верхума и культуры. Всякий раз, когда верхуму удавалось обогатить культурный уклад, скажем, государственными или рыночными институтами, сам верхум получал новый импульс развития. Не менее мощные импульсы верхум получал, когда возникали новые информационные технологии. Язык, письменность, караванное сообщение, морской транспорт, почта, книгопечатание, библиотеки, телеграф, радио, телевидение, мобильная связь, интернет — каждая подобная технология подстёгивала обмен мемами, ускоряла мышление верхума и развивала его память.

Поначалу скорость коэволюции верхума и культуры была сопоставима со скоростью биологической эволюции человека. И они друг друга поддерживали. Как мы видели, культура стала ключевым фактором, определившим многие анатомические особенности человека, такие как большой мозг, короткий кишечник и безволосая кожа. Но и обратное влияние было очень сильным. Большой и умный мозг стал важным компонентом работы верхума. А развитие органов речи способствовало быстрой и точной передаче мемов внутри социума.

Такое сбалансированное развитие человека, верхума и культуры происходило на протяжении сотен тысяч лет. Каждый элемент этой тройственной системы эволюционировал под влиянием остальных двух. Но потом коэволюция верхума и культуры резко ускорилась, и они ушли в отрыв. Биологическая эволюция человека не то чтобы остановилась, но просто перестала за ними успевать. В сравнении с галопирующим развитием верхума и культуры она стала о-очень медленной.

В современном мире мощь общечеловеческого Верхума несопоставима со скромными мыслительными способностями отдельного человека. Человек живёт в мире, созданном Верхумом. Его убеждения и желания определяются Верхумом. Правила, которым он подчиняется, исходят от Верхума.

Как же человеку жить в этом мире, сохраняя здравомыслие и человеческое достоинство? К этой волнующей теме мы постепенно подойдём в следующей главе.