Давайте для начала поймём, способен ли отдельный нейрон влиять на поведение организма в целом. Как принимает решения рак? Скажем, если на рака надвигается тень, он рефлекторно реагирует одним из двух способов. Когда тень движется медленно, рак замирает, когда быстро – рак бьёт хвостом и отскакивает. Первая реакция запускается решением всего одного нейрона, а вторая зависит от срабатывания пары нейронов[395]. То есть нервная система рака, как и нервная система аплизии, готова подчиниться воле одного-двух нейронов. Кстати, этих животных роднит то, что у обоих нет мозга в привычном для нас понимании. Решения принимаются в ганглиях – нескольких нервных узлах, распределённых по всему телу.

Нервная система сильно усложняется с появлением полноценного мозга. Если в организме аплизии или рака счёт нейронов идёт на десятки тысяч, то в теле даже маленькой рыбки – на миллионы[396]. Надо сказать, что далеко не все нейроны допускаются к принятию решений. Нейроны периферийной нервной системы занимаются тем, что передают информацию от мозга к телу и от тела к мозгу. Даже внутри мозга роли нейронов неравнозначны. Считается, что животное тем умнее, чем лучше в его мозге развита кора больших полушарий. К слову, у мыши в коре 14 миллионов нейронов, у кошки – 250 миллионов, у собаки – 530 миллионов, у большого какаду – 1 миллиард[397], а у человека – 16 миллиардов.

По мере роста и усложнения нервной системы значение каждого нейрона снижается. Предположим, что в организме человека вышел из строя один из нейронов, передающих команду от двигательной коры головного мозга к мышцам ноги. Что произойдёт? Да ничего существенного. Эта команда многократно дублируется другими нейронами. Нужно перерезать весь пучок нейронов, иннервирующих мышцу, чтобы она перестала слушаться мозга. Ничего страшного не произойдёт и в том случае, если откажет один из нейронов, соединяющих глаз и зрительную кору. Мозг умудряется компенсировать намного более серьёзные дефекты. Как известно, в том месте, где зрительный нерв проходит через сетчатку глаза, сетчатка не воспринимает свет. В результате в поле зрения человека возникает слепое пятно. Однако мы его не замечаем, потому что мозг без ведома нашего сознания “дорисовывает” реальность[398].

В любом мало-мальски серьёзном бессознательном решении мозга участвуют тысячи и тысячи нейронов. А когда решения принимаются на сознательном уровне, в движение могут приходить миллиарды нейронов. У одного нейрона практически нет шансов на такие решения повлиять.

Влиятельность отдельного человека зависит от размера верхума так же, как влиятельность отдельного нейрона зависит от размера нервной системы. На примере рака мы видели, что “мнение” одного нейрона может быть определяющим, когда нервная система мала, а нейрон занимает в ней ключевое место. Мнение одного человека тоже способно определять решения верхума, если он мал и структурирован под этого человека. Хороший пример – семья, особенно если она небольшая и в ней есть признанный глава. Хотя и здесь не всё просто. Нейрон, вызывающий панический прыжок рака, не смог бы принять своевременное решение, не получай он информации от других нейронов в теле животного. Так же действует и глава семьи. Будь он самый что ни на есть деспот, его решения базируются на информации, получаемой от других членов семьи. И ему приходится хотя бы частично учитывать их интересы, иначе семья перестанет существовать.

А что происходит в очень большом социуме? Здесь шансы отдельного человека подчинить себе верхум немногим больше шансов отдельного нейрона подчинить себе человеческий мозг. Рядовой член современного общества не в состоянии изменить государственные законы или нормы морали. Он вынужден просто им подчиняться. Даже сбежать из-под надзора многочисленных и всесильных верхумов стало большой проблемой. Вы не найдёте на Земле места, на которое бы они не претендовали. Перейдя с одного места работы на другое, вы должны будете соблюдать требования нового работодателя. Скрывшись от законов и традиций одной страны, вы неминуемо попадёте под пресс других законов и традиций. Да и куда бы вы ни подались, вам не избавиться от мощного культурного влияния Верхума всего человечества. Ведь это он создал вас как личность.

Значит ли это, что человеку не стоит и пытаться влиять на решения больших верхумов? Вовсе нет. При наличии таланта, упорства и везения человек может обратить на себя внимание даже большого верхума и заставить его прислушаться к себе. Это путь “большого человека” – выдающегося учёного, популярного политика, яркого художника, успешного предпринимателя, авторитетного инфлюэнсера. Разумеется, этот путь доступен не каждому. Но есть и другой путь, по которому можем идти мы, простые смертные.

Люди могут объединяться в группы и действовать коллективно. Тогда им по силам влиять даже на большие верхумы. Политическая партия способна изменить курс развития страны. Крупная корпорация может задавать тон на мировом рынке. У коллектива учёных гораздо больше возможностей оставить след в мировой науке, чем у учёного-одиночки. Фактически этот путь означает использование сравнительно небольшого верхума для воздействия на более крупный верхум. Нечто подобное мы наблюдаем и в мозге. Нейроны в нём существуют не сами по себе. Они объединяются в нейронные модули и действуют коллективно. Мозг может игнорировать голос отдельного нейрона, но голос достаточно крупного и влиятельного нейронного модуля ему приходится учитывать.

Мы видим, что отношения нейрона с мозгом во многом аналогичны отношениям человека с верхумом. Но есть и принципиальные отличия. Люди мобильны. Они могут присоединяться к тому или иному социуму по собственному выбору. Кроме того, социумы в отличие от нейронных модулей скреплены не аксонами и дендритами, а мемами-институтами. Аксоны и дендриты вырастают или исчезают автоматически, подчиняясь биохимическим процессам в мозге. А человек может воздействовать на мемы-институты намеренно. Иначе говоря, люди имеют возможность не только влиять на решения верхумов, но и конструировать сами верхумы[399]. Сконструировать верхум глобального масштаба неимоверно трудно. Но создать эффективный верхум сравнительно небольшого размера – вполне посильная для человека задача.

Добавлю от себя: это ещё и очень увлекательная задача. Добрую половину своей сознательной жизни я занимался конструированием верхумов. Я организовывал и частные предприятия, и общественные объединения, и государственные учреждения – корпел над уставами и должностными инструкциями, разрабатывал структуры управления и технологические схемы, придумывал хитроумные системы материального и морального стимулирования. Можно сказать, я не раз создавал коллективный разум собственными руками. И каждый раз возникающий верхум приводил меня в восхищение.

Доводилось ли вам ощущать что-нибудь подобное? Вы собираете творцов, вдохновляете их большой идеей, налаживаете работу коллектива – и вот уже новый верхум, набирая обороты, начинает генерировать полнометражный мультфильм или музыкальный спектакль… Это какой-то особый вид счастья! Мне повезло испытать его не раз и не два. Даже не берусь описать свои чувства в тот день, когда в Москве заработала первая фьючерсная биржа. Я продумал её до мелочей, но до последнего момента боялся, что трейдеры не захотят играть по нашим правилам. Однако они поверили в сконструированный нами рынок и принялись с азартом заключать фьючерсные контракты. Произошло маленькое чудо – коллективный разум биржи начал прогнозировать рыночные цены…

А однажды я принял участие в создании совершенно уникального верхума, не похожего ни на рынок, ни на корпорацию, ни на госучреждение. Это было в декабре 2011 года. Только что прошли выборы в Госдуму Российской Федерации, и в сеть выплеснулись свидетельства наблюдателей. Они в один голос твердили о фальсификации результатов. Естественно, неравнодушных граждан это возмутило и побудило выйти на улицы. Протест крепчал во всех крупных городах России, но особенно много “рассерженных горожан” было в Москве. Когда прошёл слух, что 10 декабря на Болотной площади пройдёт согласованный мэрией митинг протеста, всё забурлило. Правда, протестующие толком не знали, чтó будут делать. У них не было ни плана действий, ни признанных лидеров. Не было даже символики, которая помогла бы людям почувствовать себя единой силой.

Вот эту проблему я и постарался решить. Мне пришло в голову, что символом движения за честные выборы может стать белый цвет – белые ленточки, белые шарики, белые цветы, белые флажки. Белый цвет ассоциируется с чистотой, а чистота – с честностью. Позднее я узнал, что эта идея пришла в голову не мне одному. Но тогда я мог полагаться только на собственную энергию и опыт продюсера. Первое, что я сделал, – это закинул в сеть идею белой символики через сайт “Эха Москвы”. Потом я закупил несколько рулонов белой ленты и оплатил производство 20 тысяч значков в форме белого кружка. Взяв образцы белой символики, я отправился в оргкомитет митинга.

Оргкомитет представлял собой очень странный конгломерат. Там были представители самых разных общественных объединений и не прошедших в госдуму партий – от демократов и либералов до умеренных националистов и радикальных коммунистов, отколовшихся от КПРФ. В общем, в одной упряжке оказались конь, трепетная лань, а также лебедь, рак и щука. Председателем оргкомитета был Борис Немцов[400], который как-то умудрялся направлять споры в конструктивное русло. В комнате стоял гвалт. Я с трудом привлёк к себе внимание и как-то попытался объяснить, что протестному движению нужна общая символика. Но на меня просто замахали руками, мол, отстань со своими пустяками. Всех заботила более насущная проблема – кто на митинге будет допущен к микрофону и в каком порядке ораторы будут выступать. А представитель коммунистов сказал, как отрезал: “Мы – красные. Белый цвет – это цвет наших врагов”. Тогда, отчаявшись убедить оргкомитет, я пошёл в ближайший цветочный магазин и накупил там больших белых хризантем. Вернувшись в штаб митинга, я вручил свой букет Немцову и снабдил его белыми значками для ораторов. Ничего больше я там сделать не мог.

Раздавать на митинге белые значки и ленты нам пришлось собственными силами. Моя старшая дочь Аглая помогла собрать для этого группу молодёжи, и сама присоединилась к раздаче. Тысячи значков и лент разлетелись как горячие пирожки. Люди брали их не только для себя, но и просили для своих друзей. Они цепляли значки и ленты на свои куртки и шапки. Символическая сила белого цвета увлекала людей. Но окончательно поверить в успех идеи я смог только тогда, когда увидел на сцене Бориса Немцова. В его руках и в руках других ораторов были белые хризантемы, а на их куртках красовались белые значки.

Белая символика быстро распространилась по всей стране. Сотни тысяч людей в разных городах России выходили на уличные акции с белыми ленточками, белыми шариками, белыми значками. Посмотрите на снимок (илл. 7-07). Это митинг на проспекте Сахарова в Москве. Он состоялся всего через две недели после первого митинга на Болотной, а белый цвет уже стал общепризнанным символом протестного движения. Кстати, на одном из подобных митингов ко мне неожиданно подошёл тот самый коммунист из оргкомитета, который категорически отвергал белый цвет. Глядя мне прямо в глаза, он сказал: “Посмотрите, что вы со мной сделали”. Я сначала не понял, что он имеет в виду. А потом опустил глаза и увидел у него на груди большой белый бант.

Илл. 7-07. Белые ленты, значки и шарики на митинге за честные выборы. Проспект Сахарова, 24 декабря 2011 года.

Верхум государства боролся с протестным движением “рассерженных горожан”[401] всеми доступными средствами. Государственные телеканалы его очерняли, мэрии переносили митинги в неудобные места, Госдума ужесточала законы, силовые органы арестовывали активистов. В конце концов протестное движение было подавлено. Но в течение нескольких месяцев вся мощь государства не могла укротить этот неуловимый и деятельный верхум, построенный на культуре участия. Верхум “рассерженных горожан” обходился без начальников и материальных стимулов. Он изобретал всё новые и новые формы протеста, генерировал и распространял бесчисленные мемы – посты в соцсетях, музыкальные клипы, пародии, самодельные лозунги, карикатуры. Он выводил на улицы сотни тысяч протестующих и готовил наблюдателей для предстоящих выборов.

Белая символика стала кирпичиком в культурном укладе, на базе которого возник верхум “рассерженных горожан”. С одной стороны, она служила простейшей информационной технологией – позволяла членам протестного социума друг друга опознавать. С другой стороны, белый цвет символизировал ценности гражданских свобод и честных выборов, вокруг которых объединялись люди. Вы скажете: подумаешь, кирпичик – было бы чем хвалиться. Но каким бы незначительным ни выглядел этот пример, он довольно показателен. В основе любого верхума лежит культурный уклад, состоящий из мемов-институтов и информационных технологий. И человек вполне способен на них влиять.

Принципиальная возможность влиять на устройство социума “настраивает на конструктивный лад”. Ею так и тянет воспользоваться. Естественно, во все века отдельные люди или группы людей пытались манипулировать социумом, преследуя свои узкие интересы. Те же методы применяли диктаторы. Они насаждали новое социальное устройство, используя последние информационные технологии, перестраивая правила взаимодействия членов общества и деформируя их ценности. Порой эксперименты по радикальному реформированию общества приводили к трагическим последствиям. За них приходилось платить миллионами человеческих жизней и непомерными лишениями. Достаточно вспомнить Францию времён Робеспьера и Наполеона, Советский Союз времён Сталина, Германию времён Гитлера или Китай времён Мао. Однако попытки сознательно перенастроить социум совершенно необязательно ведут к злоупотреблениям властью. Благонамеренно мыслящих реформаторов тоже всегда хватало. Они задавались вопросом, нельзя ли усовершенствовать социум для общего блага. И предложения на этот счёт поступали регулярно.

Взять хотя бы Платона. Как известно, Платон недолюбливал демократию. Он считал, что большинство граждан не обладают достаточными знаниями и мудростью, чтобы принимать правильные государственные решения. Люди подвержены влиянию демагогов и популистов. И вообще демократия чревата коррупцией, раздорами и узурпацией власти. Поэтому Платон предлагал отдать власть в руки сословия мудрых философов-правителей, а самих правителей воспитывать с детства, отбирая наиболее достойных[402]. Идеальное общественное устройство, по Платону, так никогда и не было реализовано, но многие им вдохновлялись.

В XVIII веке появилась идея разделения властей. Шарль Монтескье предложил обособить три ветви власти – законодательную, исполнительную и судебную[403]. По его замыслу, это должно было обеспечить их взаимный контроль и стабильность политической системы. Идея оказалась плодотворной. Он помогала лечить хронические болезни демократии, отмеченные Платоном. Поэтому почти все демократические государства взяли её на вооружение. Впрочем, хронические болезни так просто не лечатся. Нужда в новых рецептах не ослабевала, и они продолжали появляться.

Например, в начале XX века Сунь Ятсен, развивая конфуцианские традиции, предложил дополнить три классические ветви власти ещё двумя – контрольной и экзаменационной. По его замыслу, контрольная власть должна следить за чиновниками и предотвращать коррупцию, а экзаменационная – отбирать и аттестовать кадры для государственной службы. В современных либеральных демократиях также довольно часто речь идёт о пяти ветвях власти. Четвёртой властью называют независимые от государства средства массовой информации и социальные сети. А роль пятой власти отводится общественным организациям, то есть структурам гражданского общества[404]. Идея та же – защититься от узурпаторов, сделать политическую систему более стабильной и менее коррумпированной[405].

Вообще говоря, современные информационные технологии позволяют выстраивать принципиально новые политические системы. К примеру, проект “жидкой демократии”[406] предусматривает возможность для каждого гражданина страны участвовать в принятии любого закона лично. Технически это вполне реализуемо. Надо просто по каждому существенному вопросу проводить референдум с использованием электронного голосования. Проблема только в том, что у людей не хватает ни знаний, ни времени, ни желания, чтобы включаться в государственное управление на повседневной основе. Поэтому проект “жидкой демократии” предусматривает опцию передачи голоса доверенному лицу.

Представьте, что вы не чувствуете себя достаточно компетентным в области экологии, образования или налогообложения. Тогда вы можете временно делегировать своё право голоса по этим вопросам любым доверенным лицам, например, уважаемым экспертам в соответствующих областях. Причём у вас есть возможность в любой момент это право отозвать. Ваше доверенное лицо тоже может либо проголосовать всеми имеющимися у него голосами лично, либо передоверить их кому-то ещё. В итоге, когда дело дойдёт до реального голосования, у его участников будет разное число голосов: у кого-то только свой, а у кого-то вдобавок к своему – все голоса, переданные ему доверителями прямо или косвенно. В идеале у каждого гражданина должна быть возможность проследить, как был использован его голос, и скорректировать свой выбор – забрать свой голос у доверенного лица, не оправдавшего доверия, и передать более достойному.

Не правда ли, весьма радикальное предложение? Оно угрожает пустить под откос современную систему государственной власти вместе со всеми её политиками, депутатами, политическими партиями и парламентскими фракциями. И по этой причине оно вряд ли будет реализовано в обозримом будущем. Сложившиеся верхумы к подобным революционным проектам относятся без энтузиазма.

Я сделал беглый обзор древних и новых проектов политического устройства с единственной целью – показать, что даже очень большой верхум не является “священной коровой”, которую нельзя трогать. Верхумы можно и нужно трогать[407]. Совершенствуя культурный уклад, человек способен делать работу рынков, государств, творческих коллективов и любых других верхумов более эффективной. Важно только понимать, к каким последствиям может привести преобразование тех или иных институтов или применение новых информационных технологий. И тут кроются две серьёзные проблемы.

Первая проблема связана с масштабом верхума. Чем крупнее и сложнее верхум, тем труднее спрогнозировать его реакцию на изменение культурного уклада. Влияя на правила взаимодействия людей или на их ценности, вы никогда не можете быть уверены, что получите результат, на который рассчитывали. Даже если поначалу реформируемый верхум будет вести себя, как ему предписано, в долгосрочной перспективе вы не застрахованы от неожиданностей. Верхум может отторгнуть нововведения, или вдруг начнёт генерировать неполиткорректные мемы, или ввяжется в войну, или впадёт в спячку, или вообще развалится. В принципе, можно прогнозировать реакцию верхума на изменение институтов, наблюдая, как эти институты действуют в других социумах. Но и тут стопроцентной гарантии нет, потому что каждый культурный уклад уникален и каждый верхум – индивидуальность.

Вторая проблема – неизбежный конфликт интересов. Пусть даже вы пытаетесь изменить культурный уклад социума с самыми благими намерениями. Пусть ваши реформы и в самом деле идут на пользу верхуму, делают его более быстрым и умным. Это не избавит вас от конфликта интересов. Любые изменения культурного уклада кому-то не понравятся. Когда исчезают одни социальные роли и появляются другие, когда меняются правила взаимодействия людей, когда трансформируется система ценностей, какие-то члены социума от этого выигрывают, а какие-то неминуемо проигрывают. Очевидно, что интересы верхума и интересы человека совпадают далеко не всегда. И мы сейчас поговорим об этом подробнее.