Мышление и память в мозге возникают благодаря тому, что нейроны образуют друг с другом устойчивые контакты в виде синапсов и умеют передавать через них информацию с помощью нейромедиаторов. Для работы верхума требуется выполнение двух аналогичных условий. Нужны не только устойчивые контакты между людьми, но и технология передачи информации через эти контакты. С устойчивыми контактами между людьми мы разобрались. В первобытном обществе они были обеспечены комплексом институтов, которые структурировали человеческие отношения. Однако мы видели, что в сообществе шимпанзе тоже действует аналогичный комплекс институтов, а верхума, подобного человеческому, нет как нет. Чтобы возник верхум, одних институтов явно недостаточно. Обезьянам не хватает того, что есть у человека, – эффективной информационной технологии обмена мемами. Грубо говоря, им не хватает языка.

Перед тем как поговорить о технологии человеческой коммуникации, давайте уточним терминологию. В технических терминах синапс – это канал связи, а нейромедиатор – передаваемый через него сигнал. У человека намного больше способов коммуникации, чем у нейрона. Каналом связи в человеческой коммуникации может быть и почта, и книга, и телевизор, и мобильный телефон, и интернет-мессенджер. Сигналы в человеческом общении тоже очень разнообразны. Это и жесты, и печатный текст, и голосовые сообщения, и картинки, и видео, и многое другое. Мышление и память верхума не могут работать без обмена подобными сигналами точно так же, как мышление и память человека не работают без обмена нейромедиаторами.

В те времена, когда возникали первые верхумы, современных способов коммуникации и хранения информации ещё не было. Человек располагал лишь каналами связи и сигналами, которые требовали непосредственного контакта с другими людьми. Как мы увидим, и этих способов коммуникации оказалось достаточно, чтобы развились коллективная память и коллективное мышление.

Главной информационной технологией в человеческом обществе считается язык и в первую очередь – устная речь. Устная речь использует звуковой канал связи. А в качестве символов – отдельные слова и составленные из них выражения. Действительно, с помощью языка можно передать подавляющее большинство мемов, бытующих в социуме. Язык сыграл огромную роль в появлении верхума. Но когда появился сам язык?

Сейчас уже нет сомнений, что языком владели не только сапиенсы, но и неандертальцы. Даже более древние гейдельбергские люди (Homo heidelbergensis), судя по их анатомии, были способны членораздельно говорить и понимать чужую речь[298]. То есть полмиллиона лет назад язык в каком-то виде уже существовал. А 2 миллиона лет назад? Вряд ли ту систему коммуникации можно назвать языком в современном понимании. Язык не был дарован человеку в одночасье. Эта технология общения развивалась на протяжении многих тысячелетий, как и другие технологии, которыми овладевал человек[299].

Что же собой представляла система коммуникации ранних людей? Пытаясь ответить на этот вопрос, учёные исходят из особых способностей человека. В отличие от птиц, рыб или насекомых человек общается осмысленно. Скажем, чайка, обнаружившая косяк рыб, поднимает крик не потому, что хочет поделиться этой новостью с подругами. Скорее всего, она подаёт сигнал инстинктивно. Её поведение генетически предопределено. Поэтому её ненамеренный крик трудно считать языковым сигналом. А вот человеческая речь – это вполне намеренная передача информации. С помощью языка человек делится своими мыслями с другими людьми.

Процесс человеческого общения в технических терминах[300] можно описать примерно так. Человек, который хочет передать свою мысль, кодирует её с помощью слов, жестов или других сигналов. Он формирует сообщение и отправляет его через подходящий канал связи другому человеку. Получатель сообщения декодирует его, превращая в собственные мысли. Если общение двухстороннее, то источник и получатель информации могут периодически меняться ролями. Но кодирование, передача сигнала и декодирование происходят при каждом акте общения[301].

В ходе эволюции языка перевод мыслей в сигналы и сигналов в мысли постепенно совершенствовался. Первые языки были куда проще нынешних. Дэниел Эверетт провёл около 3 лет среди амазонских индейцев пирахан, изучая один из самых простых языков на Земле. В этом языке нет слов для обозначения чисел и цветов, нет рода, нет будущего и прошедшего времени, нет множественного числа, нет возможности составлять сложные предложения. Набор фонем очень ограничен – 3 гласных и 8 согласных звуков (илл. 6-05). Причём в языке женщин на один звук меньше, чем в языке мужчин[302]. Слов в языке немного, зато индейцы пирахан умеют передавать идеи с помощью свиста, мычания, пения и выкриков.

Илл. 6-05. Здесь вы можете послушать, как звучит язык пирахан.

Опираясь на своё знакомство с языком пирахан, Эверетт пришёл к выводу, что первоначально люди пытались передавать идеи с помощью знаков, непосредственно указывающих на то, о чём идёт речь. В семиотике их принято называть индексами[303]. Знак-индекс легко понять. Например, след кошки указывает на то, что здесь была кошка. Запах дыма говорит о том, что неподалёку горит огонь. Любой указательный жест на себя, на собеседника или на какой-то предмет – это знак-индекс. Представьте, что 2 миллиона лет назад один человек объясняет другому, что орех можно расколоть не зубами, а камнем. Он показывает, как это делается, и протягивает камень ученику – мол, попробуй ты. В этой ситуации камень представляет собой знак-индекс, который указывает на новую технологию колки орехов.

Иконические знаки, или знаки-образы, – более абстрактный способ кодирования идей. По мнению Эверетта, люди освоили их позднее. Знаки-образы не указывают непосредственно на обозначаемый предмет или явление, но чем-то его напоминают. Например, рисунок буйвола на стене пещеры – это иконический знак буйвола. Звукоподражание типа “бах” или “топ-топ” – это тоже знак-образ, только звуковой. В нашем примере с колкой орехов учитель может передать свою мысль ученику, не отдавая ему камень. Вероятно, будет достаточно просто показать ученику свой камень – мол, найди такой же и сделай, как я. А можно вообще обойтись без камней, показав выразительным жестом, чтó нужно делать. Всё это будут иконические знаки. И если ученик достаточно сообразительный, он их поймёт.

Ещё более абстрактный способ кодирования идей – это знаки-символы. С ними мы хорошо знакомы, ведь подавляющее большинство слов в современных языках представляют собой символы. Символы могут вообще ничем не напоминать обозначаемый предмет или явление. Возьмите хотя бы слово “камень”. Что в нём каменного? Да ничего. Просто люди пришли к такому неформальному соглашению – использовать это слово в отношении всех камней, какого бы цвета и размера они ни были. Иначе говоря, за этим символом стоит некая идея, которая понятна многим людям. А идея, понятная многим людям, – это не что иное, как мем. Способность человека понимать символы и оперировать ими даёт толчок движению мемов, то есть мышлению верхума.

Дэниел Эверетт уверен, что ранние люди Homo erectus уже общались с помощью знаков-образов и знаков-символов. При этом они почти наверняка не были знакомы с привычными нам грамматическими формами. Язык эректусов был намного проще даже простого языка пирахан. Я попробую изобразить, на что он мог быть похож, пользуясь несколькими словами русского языка. Но эти слова можно легко заменить на соответствующие слова китайского, немецкого или любого другого языка.

МАЛЬЧИК-ЭРЕКТУС И ЗВЕРЬ ОГО

неоконченная пьеса

Мальчик-эректус сидит на дереве и кричит.

МАЛЬЧИК-ЭРЕКТУС: Ааааа! Ааааааааа!

Сквозь кусты на поляну продирается его семья – мама, папа и сестра.

МАМА: Вот ты вот… Тут… Уф…

ПАПА: Что тут? Ты аааааа что? Что?

Мальчик, немного успокоившись, слезает с дерева.

МАЛЬЧИК-ЭРЕКТУС: Тут ягода я куст ягода… Куст хыр-хырр… Зверь куст хыррр…

МАМА: Зверь? Что зверь?

Мальчик раскидывает руки, показывая размер зверя.

МАЛЬЧИК-ЭРЕКТУС: Ого… Зверь ого…

СЕСТРА: Ого! Страх…

Девочка прижимается к матери.

МАЛЬЧИК-ЭРЕКТУС: Страх… Я страх… Зверь ого! Зуб зуб ого! Зверь хыррр… Я палка вух-вух… Зверь хыррррррр топ топ топ…

СЕСТРА: Ой-ой-ой… Страх!

МАЛЬЧИК-ЭРЕКТУС: Я топ топ спина… Зверь хыррррррр! Я дерево топ-топ-топ-топ… Дерево верх верх верх… Зверь дерево бых… бых… Дерево ту-ду-ду-ду-ду…

СЕСТРА: Ой-ой-ой…

МАМА: Страх!

ПАПА: Нет страх! Зверь ого я нет страх!

Все с уважением смотрят на Папу. В этот момент в кустах неподалёку раздаётся топот, хруст и грозное хрюканье. Кажется, зверь вернулся. И не один.

СЕСТРА: Страааах!!!

Семья в полном составе бросается к ближайшему дереву.

Заметьте, что в этом диалоге нет служебных слов и других привычных для нас частей речи, нет почти никакой грамматики. Многие лингвисты вообще не согласились бы, что подобный поток слов – это язык. Но неважно, как называется такой способ коммуникации. Пусть это будет не язык, а протоязык[304]. Главное, что он работает. Вам ведь понятен смысл диалога? И такой примитивный язык был вполне доступен ранним людям. Им не требовался развитый речевой аппарат, как у нас. Слов в языке было совсем немного, поэтому можно было обойтись небольшим количеством фонем. А кроме того, у ранних людей была возможность помогать себе жестами.

Кажется чудом, что даже такая нескладная речь с таким ограниченным словарём способна передавать довольно сложные идеи. Хотя главный секрет этого чуда прост. Всё решает взаимное расположение слов. Возьмите какую-нибудь фразу из рассказа мальчика-эректуса. Например, “зверь дерево бых… бых…”. Мы понимаем, что зверь начал исступлённо бодать дерево. И тут дело даже не в порядке слов. Вот, пожалуйста, те же слова в другом порядке: “дерево бых… зверь бых…” Или так: “бых… дерево бых… зверь”. Чувствуете? Смысл фразы не исчезает. Если, конечно, вам понятен контекст. Важно, что здесь рядом стоят слова, которые обозначают субъекта действия, само действие и объект, на который направлено действие. Если фраза включает хотя бы два из этих трёх элементов, наш мозг автоматически соединяет их так, чтобы появился смысл.

Второй секрет – порядок фраз. В диалоге фразы выстроены в такой последовательности, что получается связное повествование, то есть нарратив. Таким способом передаётся ещё более сложная идея. И наш мозг в состоянии её усвоить.

Комбинирование слов позволяет передавать и понимать бесчисленное количество идей. При этом словарный запас и передающей, и принимающей стороны может быть сравнительно небольшим. Сотен или даже десятков слов вполне достаточно. Главное, чтобы в языке были понятные людям правила сочетания слов.

Многие учёные считают, что правила грамматики – сама суть человеческого языка[305]. В них его сила и принципиальное отличие от способов коммуникации, которыми пользуются другие животные. Некоторые исследователи даже утверждают, что мозг человека обладает врождённым знанием базовых грамматических правил[306]. Это помогает ему в самом раннем возрасте понимать смысл словесных комбинаций, а чуть позднее – самостоятельно комбинировать слова, передавая сложные идеи. Возможно, так оно и есть. По крайней мере, конструкция человеческого мозга явно располагает к тому, чтоб уже в первые месяцы жизни ребёнок мог быстро и естественно усваивать грамматику.

Откуда же взялась способность человека комбинировать слова? И как давно она появилась? Вилейанур Рамачандран обратил внимание на пространственную близость двух зон коры головного мозга – премоторной коры и зоны Брокá. Премоторная кора участвует в планировании сложных действий, а зона Брока – в построении грамматически правильных фраз. Рамачандран предположил, что эти два участка неокортекса имеют общее происхождение. К примеру, сначала у древнего человека могла развиться способность составлять сложные цепочки действий – изготавливать орудия труда, с их помощью добывать пищу и готовить её. Потом из зоны мозга, отвечающей за такое планирование, выделилась часть, которая начала применять своё умение к планированию речи[307]. То есть некий орган, который возник для одних нужд, стал применяться для других. Такое в эволюции живой природы случается сплошь да рядом[308]. Например, плавники рыб превратились в конечности земноводных, когда они вышли на сушу.

В пользу гипотезы Рамачандрана говорит лёгкость, с которой мы улавливаем смысл фразы, где есть субъект, объект и действие. Нам не нужны склонения, спряжения и предлоги. Не важен порядок слов. Достаточно понимать, кто что делает. И такое понимание было свойственно людям даже 2 миллиона лет назад, поскольку задолго до этого наш предок уже умел находить камень и разбивать им орех. Гипотеза Рамачандрана очень похожа на правду, потому что и при планировании действий, и при планировании речи мозг производит однотипную операцию. Он собирает из нескольких идей новую идею. Выстраивание цепочки операций с вещами порождает технологию. Выстраивание цепочки слов порождает осмысленную фразу, а цепочка фраз превращается в рассказ.

Между словами и орудиями труда есть ещё кое-что общее. Взгляните на картинку (илл. 6-06). На ней изображён ручной топор (рубило) из раскопок в Сент-Ашёль. Первые каменные орудия ашельского типа появляются в Восточной Африке почти 2 миллиона лет назад[309]. А потом в течение миллиона лет они вместе с эректусами широко расходятся по Африке, Европе и Азии. Примерный ареал их распространения отражён на карте.

Илл. 6-06. Ашельское рубило и ареал распространения ашельских орудий. Кружками отмечены основные места находок.

Ашельское рубило – это уже не просто расколотый камень. Таким инструментом можно и рубить, и резать, и скрести. Чтобы его изготовить, требовались другие инструменты. А сам процесс изготовления включал больше десятка различных операций. Он требовал сложного планирования и чёткого представления о конечном результате.

По сути, ашельское рубило – это материальное воплощение двух комплексных мемов. С одной стороны, его внешний вид подсказывает, какими способами его можно использовать. Даже не слишком развитый Homo erectus был способен это сообразить, взяв такой инструмент в руку. То есть ашельское рубило – это типичный знак-образ, связанный с идеей рубки или резки. С другой стороны, ашельское рубило – конечный результат сложной технологии производства и образец для подражания. Поэтому оно может служить символом технологии своего изготовления.

Мы говорили об этом во второй главе, но я хочу подчеркнуть ещё раз. Слова и жесты – не единственные сигналы, с помощью которых возможна передача мемов. Ту же функцию успешно выполняют любые вещи, используемые человеком, особенно если они ещё и специально создаются. Находя вещам применение, человек придаёт им смысл, превращает их в символы мемов. Причём у таких материальных символов есть одно большое преимущество перед устной речью – они намного долговечнее. В этом отношении ашельское рубило аналогично книге. И каменное орудие, и книга способны пережить своего создателя и донести его идеи до следующего поколения людей.

Итак, примерно 2 миллиона лет назад человек обладал даже не одной, а двумя уникальными технологиями передачи мемов. Во-первых, люди уже могли общаться с помощью протоязыка, состоявшего из осмысленных сигналов – жестов, мимики, междометий, звукоподражаний, ну и, видимо, какого-то количества слов в современном смысле. Как мы убедились, даже такой примитивный арсенал сигналов позволял людям делиться довольно сложными мыслями и рассказывать истории. Во-вторых, человек в те далёкие времена уже вовсю передавал мемы с помощью вещей. Как минимум, два типа мемов распространялись таким способом – идеи о том, как вещи можно применять, и о том, как их нужно создавать[310].

Я назвал комплекс институтов, структурирующих человеческие отношения, необходимым условием работы верхума. Комплекс информационных технологий, обеспечивающих эффективный обмен мемами, – это достаточное условие. Похоже, 2 миллиона лет назад в человеческом социуме оба условия уже были выполнены. Иначе говоря, культурный уклад, который состоит из комплекса институтов и комплекса информационных технологий, полностью сформировался.

Для запуска верхума всё было готово… И процесс пошёл.