По ископаемым черепкам и черепам трудно понять, как была устроена психика древнего человека. Поэтому антропологи порой применяют другой метод исследования. Они селятся среди современных людей, ведущих образ жизни охотников-собирателей. Такие редкие социумы ещё сохранились в глухих местах Африки, Океании и Южной Америки. Эти экспедиции дают обильную пищу для размышлений.

Колин Тёрнбулл провёл три года среди пигмеев племени Мбути. Тогда, в 50-х годах XX века, это племя ещё не подверглось массированному воздействию цивилизации[286]. Пигмеи практиковали коллективную охоту. Охотники-мужчины расставляли в лесу сети, а женщины и дети поднимали шум, чтобы загнать в них дичь. Дикие свиньи и антилопы путались в сетях, и тогда охотники добивали их копьями. Однажды один из пигмеев по имени Сефу поступил нечестно. Он раскинул свою сеть впереди других сетей и отхватил львиную долю добычи. К несчастью для Сефу, его обман вскрылся. Его товарищи начали насмехаться над ним, желали ему напороться на собственное копьё и довели до слёз. Даже молодёжь приняла участие в травле. А всё добытое им мясо было конфисковано и поделено между членами сообщества[287].

Аналогичные случаи описывает Джозеф Хенрик, который изучал обычаи аборигенов на островах Фиджи. Нарушителей социальных норм ждёт всеобщее порицание, а порой и серьёзное наказание. Расплата может наступить, если человек уклоняется от коллективной работы, или не вносит свой вклад в деревенский пир, или замешан в инцесте, или нарушает пищевые табу. И вот что удивительно – наказание нарушителя происходит как бы само собой. Он просто лишается защиты социальных норм. Общество ему будто бы говорит: не хочешь соблюдать наши нормы – попробуй обойтись без них. Нарушителя можно безнаказанно обворовать, разбить его посуду, разорить посевы или сжечь сад. Общество такие действия просто оставляет без внимания[288]. Мотивы у людей, что причиняют ущерб нарушителю, могут быть самыми эгоистичными – месть, зависть или жажда лёгкой наживы. Но что бы ими ни двигало, их действия ведут к укреплению социальных норм.

Вообще, стремление наказывать асоциальных типов сидит в нас очень глубоко, по-видимому на генетическом уровне. Это обнаружилось в серии экспериментов с младенцами[289]. Деткам показывали сценки с куклами. В первой сценке одна из кукол пыталась достать из прозрачного ящика погремушку, а другая ей помогала – поддерживала крышку ящика. Во второй сценке появлялась кукла-хулиганка, которая прыгала на крышку и мешала достать погремушку. То есть помощница вела себя просоциально, а хулиганка – антисоциально. Оказалось, что уже в возрасте пяти месяцев младенцы отличают просоциальное поведение от антисоциального. Когда им предлагали сделать выбор между куклой-помощницей и куклой-хулиганкой, большинство предпочитало иметь дело с помощницей.

Следом за первыми двумя сценками детям сразу же показывали ещё несколько сценок. В них тоже участвовали кукла-помощница и кукла-хулиганка, но на этот раз в роли обиженных. Кукла-обидчица отбирала у них мячик. И вот что выяснилось. Дети, достигшие 8-месячного возраста, явно предпочитали иметь дело с куклой, которая обидела хулиганку, и сторонились куклы, которая обидела помощницу. То есть даже младенцы, которых принято считать несмышлёными, считают правильным наказывать тех, кто ведёт себя антисоциально.

Судя по экспериментам психологов и наблюдениям антропологов, для человека совершенно естественно настаивать на соблюдении норм, важных для жизни в коллективе. Видимо, древние люди на протяжении тысячелетий активно наказывали нарушителей социальных норм. Их ругали, лишали коллективной защиты, не допускали к дележу добычи, изгоняли из племени или даже убивали. То есть происходила своего рода селекция членов социума. Просоциальные особи получали преимущества, антисоциальные – отторгались или уничтожались[290].

Мы можем быть уверены, что в сообществах древних людей действовало множество разных правил, и люди были буквально одержимы их соблюдением. Это подтверждают и наблюдения приматологов. Франс де Вааль много лет изучал жизнь человекообразных обезьян – наших ближайших родственников. В своих книгах он приводит массу примеров того, как шимпанзе и бонобо поддерживают соблюдение социальных норм. Например, в сообществе шимпанзе осуждается сексуальное насилие. Естественно, не все самцы проявляют сдержанность. Иногда самец принуждает самку к сексуальному контакту, даже угрожая ей камнем или палкой. Но если его атака происходит поблизости от стаи, то самка может позвать на помощь. И тогда все самки дружно набрасываются на насильника[291].

В роли контролёров общественного порядка часто выступают альфа-самцы или альфа-самки. Они стремятся как можно быстрее прекратить опасные драки между другими шимпанзе. Де Вааль с коллегами провёл эксперимент, чтобы понять, насколько эффективен этот общественный контроль. Они временно удалили из вольера самцов, которые поддерживали соблюдение норм. Уровень агрессии среди обезьян резко возрос. Сообщество стало буквально расползаться по швам. Самцов пришлось вернуть, и они быстро восстановили порядок[292].

Обезьяна, которая повела себя неподобающим образом, например нанесла рану другой обезьяне, чувствует себя виноватой. Она пытается загладить свою вину объятиями, поцелуями или грумингом. Нам тоже хорошо знакомо чувство вины или стыда, когда мы нарушаем какую-то социальную норму. При этом мы прячем глаза, делаем брови домиком, сутулимся – как бы стараемся сделаться меньше. Иногда даже закрываем лицо руками. Вот примерно как на картинке (илл. 6-04).

Здесь изображена сцена изгнания Адама и Евы из рая. Их позы не оставляют сомнений в том, что они раскаиваются в содеянном. Или, по крайней мере, горько об этом сожалеют. А что они содеяли, вы, конечно, помните. Они нарушили правило, спущенное сверху. Эмоции Адама и Евы можно толковать и по-другому. В них читается страх перед гневом Господа и покорность Его воле. И это не случайно. Антропологи и биологи довольно давно заметили, что нарушители социальных норм выражают своё смущение способами, которые очень похожи на поведение слабых в присутствии сильных. Так, к примеру, ведут себя низкоранговые обезьяны перед лицом альфа-самца. То же стремление уменьшиться в размере, та же демонстрация своей беззащитности и покорности, то же избегание прямых взглядов. Вероятно, чувства вины и стыда, которые люди испытывают, нарушая социальные нормы, коренятся глубоко в их животной природе. Они чувствуют, что нарушают какую-то важную иерархию[293]. И тот, кто задаёт социальные нормы, находится на вершине этой иерархии.

Илл. 6-04. Мазаччо, фрагмент фрески “Изгнание из рая”, первая половина XV века.

Давайте откатимся на 2 миллиона лет назад, когда нашего вида Homo sapiens ещё не было, но ранние люди уже были[294]. Мы не можем знать наверняка, как в те времена были устроены сообщества наших предков. Но некоторые важные детали этого устройства довольно хорошо изучены наукой с использованием методов психологии, антропологии и приматологии. Уже тогда люди придерживались определённых социальных ролей, которые соответствовали их положению в семье или в социальной иерархии. Взаимодействие людей регулировалось социальными нормами. Нарушать нормы было не принято. Это было стыдно. А кроме того, сообщество осуждало и строго наказывало нарушителей вплоть до избавления от них. В древнем социуме даже существовало что-то типа протогосударства. Некоторые высокоранговые члены социума выполняли роль контролёров общественного порядка. Им соплеменники доверяли следить за соблюдением социальных норм.

В этом социальном устройстве есть что-то знакомое – не правда ли? Ну разумеется. Ведь социальные роли и социальные нормы – это институты, которые задают правила поведения людей в обществе. Из них формируется уклад социума. До сих пор мы сталкивались с укладом социума, только когда обсуждали развитые формы социальной организации, такие как церковь, государство или рынок. И кажется странным, что уклад социума мог существовать в сообществе древних людей 2 миллиона лет назад. Тем не менее это факт.

Два миллиона лет назад мозг человека был вдвое меньше, чем у нас. И культура была очень примитивной. Человек не пользовался огнём, не шил себе одежду и не знал каменных топоров. А каменные орудия типа рубила он изготавливал, просто раскалывая подходящий камень[295]. По объёму полезных мемов культура ранних людей, видимо, не сильно превосходила культуру австралопитеков. Однако в составе даже такой простой культуры уже были мемы-институты, которые регулировали отношения между людьми. Пусть социальные роли и правила взаимодействия людей в те времена были не такими сложными, как сейчас, но они были. И из них складывался стабильный культурный уклад. Именно уклад социума превращал стадо приматов в общество. Благодаря ему общество функционировало как единый организм, и организм этот мог прожить жизнь намного более длинную, чем жизнь человека.

У нас нет возможности переместиться в человеческое общество на 2 миллиона лет назад. Но мы вполне можем его себе представить, наблюдая за жизнью человекообразных обезьян. Чтобы помочь вашему воображению, я перескажу только одну историю, которая случилась в зоопарке Арнема. Там в конце прошлого века учёные проводили долгосрочный эксперимент. Для большой группы шимпанзе были созданы условия, приближенные к естественным. И через несколько лет в сообществе сложилась социальная структура, близкая к той, что наблюдается у шимпанзе в дикой природе.

Во главе сообщества встал альфа-самец. Вторую позицию в иерархии занял другой самец, признававший первенство вожака. Назовём его “заместитель”. Самки организовались в несколько групп, куда входили и их дети. Порядок в группах поддерживали доминантные самки, порядок во всей колонии – вожак. Я намеренно упрощаю описание социальной структуры, чтобы не утяжелять историю[296]. На самом деле уклад социума шимпанзе намного сложнее. Он включает в себя многочисленные институты, которые регулируют отношения между друзьями, между недругами, между родителями и детьми, между самками и самцами. И во всех этих обстоятельствах обезьяны принимают на себя соответствующие социальные роли и следуют определённым правилам.

Период стабильного существования социума закончился, когда заместитель вышел из повиновения. Обычно шимпанзе, приветствуя вожака, принимают униженную позу и издают приглушённые звуки, напоминающие хрюканье. Заместитель отказался это делать. Потом он стал задирать вожака при каждой возможности. Стычки между ними поначалу заканчивались в пользу альфа-самца, тем более что на его стороне были все самки. Потом заместитель нащупал бреши в общем фронте и путём интриг перетянул на свою сторону нескольких обезьян. Периодически между номером один и номером два в социальной иерархии вспыхивали драки до крови. Это длилось месяцами. Номер два постепенно одолевал. И наконец старый вожак сдался. Он принял униженную позу и издал то самое приглушённое хрюканье. Через некоторое время при новом альфа-самце нарисовался новый заместитель. Это был молодой самец, который одним из первых поддержал переворот.

Не прошло и нескольких недель, а новый вожак вжился в свою социальную роль. Он начал ходить степенной походкой и топорщил шерсть, чтобы казаться крупнее. Точь-в-точь как старый вожак. А когда между самками разражались драки с укусами, он вставал между ними или расшвыривал дерущихся. То есть он взял на себя функцию контроля за соблюдением социальных норм. Это подтверждает статистика, которую вели учёные. До занятия своей должности новый вожак предпочитал поддерживать в конфликтах более сильных соперников. На сторону проигравших он вставал лишь в 35 % случаев. Когда же он полностью вжился в свою новую социальную роль, то стал поддерживать более слабых. Это фиксировалось в 87 % случаев[297].

Эта история имела продолжение. Старый вожак и молодой заместитель образовали коалицию. Через год они свергли нового вожака. Но традиционные социальные роли и на этот раз не остались без актёров. Более молодой и сильный участник коалиции формально стал альфа-самцом. А старый вожак взял на себя функции контролёра общественного порядка, вернув себе уважение самок и роль фактического лидера. Наблюдавшие за этим приматологи удивились, когда осознали, что самый сильный и самый уважаемый член сообщества – это две разные социальные роли.

На примере шимпанзе мы видим, что социальные роли и правила взаимодействия членов социума остаются стабильными, как бы ни менялись конкретные личности. Уклад социума работает даже в сообществе человекообразных обезьян.

Есть все основания полагать, что древние люди, жившие 2 миллиона лет назад, были не глупее современных шимпанзе. По крайней мере, мозг у них был в полтора раза больше. А уклад человеческого социума, скорее всего, был в то время существенно сложнее, чем у других приматов.

Комплекс институтов, входящих в культурный уклад, упорядочивает взаимодействие людей в социуме. Он задаёт коннектом социума – структуру устойчивых связей между людьми. На этой основе у социума могут развиться коллективная память и коллективное мышление. Я бы сказал так: комплекс институтов, структурирующих человеческие отношения, – это необходимое условие появления верхума. И 2 миллиона лет назад это условие уже было выполнено. Впрочем, как нас учит математика, необходимые условия нужно отличать от достаточных.