Современная экология трактует понятие экологической ниши довольно широко. Оно не сводится к участку земли, пригодному для жизни[257]. На одной и той же территории может сосуществовать множество различных организмов. Для каждой популяции отыскивается собственная экологическая ниша благодаря тому, что разные живые организмы чувствительны к разным параметрам среды. Одни питаются травой, другие – кровью. Одни страдают от хищников, другие – от паразитов. Одни летают по воздуху, другие растут в болоте. Поэтому на одной территории находятся экологические ниши и для лосей, и для комаров, и для сосен, и для клюквы. А организмы, населяющие одну и ту же территорию, образуют экосистему[258].

Окружающая среда, в которой живёт социум, гораздо сложнее и разнообразнее, чем окружающая среда популяции животных. Она включает в себя не только природные условия, но и государственные законы, и нормы морали, и уровень урбанизации, и доступные технологии, и влияние соседних социумов и многое другое. Разные социумы чувствительны к разным условиям окружающей среды. Например, профсоюзы тяготеют к крупным предприятиям, где проще объединить работников одной профессии. А однополым семьям легче выжить там, где однополые браки разрешены законодательством и общественное мнение их не осуждает. В современном мире миллионы и миллионы различных социумов находят свои экологические ниши. И они способны уживаться в рамках общих экосистем.

Любая нация представляет собой суперсоциум, в состав которого входит множество социумов поменьше. Это и политические партии, и национальные общины, и конфессии, и корпорации, и университеты, и творческие коллективы, и спортивные клубы, и группы в соцсетях. Я уж не говорю о миллионах семей. У каждого из этих социумов свой уклад и свой верхум. Роль этих верхумов в жизни нации огромна. Подавляющее большинство граждан лишены возможности непосредственно влиять на политику, экономику или культуру. Они могут участвовать в жизни страны лишь косвенно, принимая участие в работе того или иного верхума меньшего масштаба. В таком большом социуме, как страна, контакты верхумов важнее, чем контакты людей.

Так же обстоят дела во всех больших социумах. Все они – не что иное, как экосистемы верхумов. Загляните внутрь крупного предприятия, на котором работают несколько сотен или тысяч сотрудников. Там каждый из цехов, служб и отделов – это сообщество людей со своим культурным укладом. Все наёмные работники – тоже социум. И менеджмент предприятия – социум, преследующий собственные цели. Собственные цели есть и у профсоюзной организации, и у совета директоров, и у собрания акционеров. И вся эта экосистема верхумов живёт в постоянной борьбе и сотрудничестве.

Как же строятся отношения верхумов внутри экосистем? Не знаю, удивит ли вас это, но они полностью аналогичны отношениям людей внутри социумов. Порядок в экосистеме поддерживается благодаря культурному укладу. А уклад состоит из институтов, которым подчиняются входящие в экосистему верхумы. Верхумам, как и людям, отводятся определённые социальные роли. И целый комплекс правил регулирует их взаимодействие.

Давайте рассмотрим конкретный пример, чтобы в этом убедиться. Дональд Трамп уже трижды претендовал на пост президента Соединённых Штатов. И в этом его поддерживало огромное число формальных и неформальных организаций. Не меньшее число гражданских объединений поддерживало и кандидатов от Демократической партии. Все три предвыборные кампании носили драматический характер.

Американское общество раскололось. Причём линии раскола прошли как раз по тем самым “трагическим трещинам”, о которых я недавно упоминал. Об этом можно косвенно судить по социологическим портретам избирателей. Усреднённый избиратель Трампа был менее образованным, более белым и проживал на удалении от мегаполисов. Среди избирателей Клинтон, Байдена и Харрис было относительно больше людей, окончивших колледж, представителей расовых меньшинств и жителей крупных городов[259]. Плюс к этому одной из главных тем, расколовших общество, было отношение к мигрантам из бедных стран.

Давно уже между разными социумами внутри американского общества не чувствовалось такого напряжения. В начале 2021 года оно даже вылилось в насилие. Произошло немыслимое. Избиратели, недовольные результатами выборов, захватили Капитолий – здание американского парламента. Правда, бунт был быстро подавлен, и система управления страной вернулась в рабочее состояние.

Почему же захват Зимнего дворца в Петрограде привёл к взрыву насилия и гражданской войне, а захват Капитолия в Вашингтоне закончился пшиком? Потому что российское государство в 1917 году было слабым, а американское государство в 2021 году – сильным. И речь идёт не только о военной мощи. В России начала XX века армия была многочисленнее, чем в США начала XXI века. Но российская армия выступила против собственного правительства, а американская даже не пошевелилась. Главное оружие государства – это сила институтов подчинения.

Томас Гоббс ещё в XVII веке обосновал необходимость государства тем, что оно предотвращает “войну всех против всех”[260]. Правда, он отдавал предпочтение монархии, считая, что демократия лишь усиливает соперничество. Однако современное демократическое государство вполне справляется с конфликтами и обеспечивает мирное сосуществование множества самых разных верхумов. Оно вырабатывает обязательные для всех правила и добивается их исполнения, используя свою монополию на насилие. Причём в самом насилии нужды, как правило, нет: всё общество считает правильным подчиняться государственным законам. Поэтому взбунтовавшихся сторонников Трампа никто не поддержал – ни суды, ни армия, ни Республиканская партия, ни Национальная стрелковая ассоциация, ни телеканал Fox News[261].

Уважение к закону – яркий, но не единственный пример того, как верхумы уживаются, следуя культуре подчинения. На её основе строятся отношения между метрополией и колониями, между командованием флота и экипажами кораблей, между управляющей компанией и предприятиями, входящими в холдинг. Культура подчинения эффективно обеспечивает мирное сосуществование верхумов, но порой она взрывоопасна. Многие государства пережили революционные потрясения, а колониальная система вообще полностью развалилась в XX веке под напором национально-освободительных движений. Экосистема верхумов намного устойчивей, если она построена на взаимовыгодном обмене.

Культура обмена лежит в основе рынка – социума, состоящего из продавцов и покупателей. Но только на блошином рынке все продавцы и покупатели – это люди. Если мы говорим о рынке в масштабах страны или планеты, то его участниками в основном выступают корпорации с наёмными работниками и другие юридические лица. Опять мы сталкиваемся с ситуацией, когда в большом социуме главную роль играют не люди, а верхумы. И снова большой социум выглядит как экосистема верхумов. С одной стороны, они конкурируют, с другой стороны, нуждаются друг в друге. Рынок делает сотрудничество между верхумами взаимовыгодным.

Мы уже не раз говорили о мобильности людей и мемов. Благодаря им верхумы учатся друг у друга. Они перенимают чужие знания и адаптируют их для своих нужд. Научное открытие, совершённое одним коллективом учёных, быстро становится достоянием всех остальных. Эффективная технология, освоенная одним предприятием, рано или поздно распространяется по всей отрасли, даже если её защищать патентами. Новое оружие или тактика боя, применённые одной армией, неминуемо будут заимствованы другими армиями мира, если их сочтут удачными. Полезные мемы перетекают от одного верхума к другому, преодолевая любые преграды.

В третьей главе я назвал институты, поддерживающие свободный переток мемов между людьми, культурой доверия. Очевидно, культура доверия работает не только среди людей, но и среди верхумов. В подтверждение этого я хотел рассказать маленькую историю из собственной жизни, но обнаружил, что она скорее не о доверии, а об обмане доверия. Впрочем, я всё равно её расскажу, потому что она даёт представление о том, как доверие между верхумами работает на практике.

Бóльшую часть своей сознательной жизни я занимался тем, что внедрял в России полезные мемы из-за рубежа. Когда занимался наукой, применял зарубежные математические методы. Когда был продюсером, копировал бродвейские технологии создания мюзиклов. Когда производил телефоны, импортировал станки-автоматы для монтажа печатных плат. Когда делал мультфильмы, осваивал бренд-билдинг и 3D-анимацию. Что уж говорить о сотовой связи. Без западного ноу-хау мы бы не смогли запустить её в России. Причём многое из того, что удалось внедрить, мы почерпнули безвозмездно, то есть даром. Просто смотрели, как что-то делается на Западе, и повторяли. Иногда западные партнёры по доброй воле делились информацией. Иногда приходилось хитрить.

В первые же месяцы после запуска сотовой сети “Билайн” мы начали захлёбываться от неведомых дотоле проблем. С техникой мы более-менее справлялись благодаря импортному оборудованию и мозгам наших инженеров. Но что было делать с абонентами? Они одолевали нас звонками с самыми неожиданными вопросами, жаловались на технические неполадки и неправильные счета, выясняли, как пользоваться телефоном. Приходилось отвлекать от работы то продавцов, то технарей, то бухгалтеров. И с каждым днём абонентов становилось всё больше. Пока они исчислялись тысячами. Но на горизонте уже маячили миллионы. Нам надо было срочно реорганизовать работу компании.

В ту пору крупная американская корпорация хотела приобрести долю в нашем бизнесе. Американцы соблазняли нас тем, что они уже давно на сотовом рынке и всё про него знают. Мы попросили их показать, как они организуют работу с абонентами, потенциальными покупателями и дилерами. Тот учебный визит в Сан-Франциско нам сильно помог. Мы увидели, как устроен кол-центр, биллинговая система и служба продаж большой компании. Вернувшись, я смог провести реорганизацию, которая развернула Билайн лицом к клиенту. Пока остальные сотовые операторы не сделали того же, это было нашим важным конкурентным преимуществом. И всё бы хорошо, но я до сих пор чувствую уколы совести. Наша компания обманула партнёра. Отправляясь в Сан-Франциско, я прекрасно знал, что долю в нашем бизнесе мы американцам продавать не будем. По факту это был акт промышленного шпионажа, хотя кража ноу-хау никак не повредила американской компании. А в России она принесла немало пользы.

Вообще, культура доверия играет огромную роль в поумнении верхумов. Благодаря свободному перетоку мемов многие прежде отсталые страны догнали, а то и перегнали страны, бывшие их учителями. Увы, в современном мире мы довольно часто наблюдаем, как тот или иной верхум старается отгородиться от информации извне, стремясь защитить уклад своего социума от размывания. Например, некоторые страны намеренно обрывают налаженные связи, закрывают границы, вводят цензуру, строят “суверенный интернет”. Я с затаённым ужасом смотрю, как самоизолируется Россия. Мы бы могли ещё многому научиться у остального мира.

Подведём промежуточный итог. Мы с вами уже обнаружили, что верхумы взаимодействуют между собой теми же способами, что и люди. Они уживаются в больших социумах на основе культуры подчинения, культуры обмена и культуры доверия. Осталось поднатужиться и обнаружить в их взаимоотношениях следы четвёртой культуры – культуры участия. Не беспокойтесь – долго тужиться не придётся.

Верхумы обожают объединяться в союзы и ассоциации. Кто только не объединяется! И банки, и профсоюзы, и рестораны, и города-побратимы, и малые предприятия, и волонтёрские организации. А производственных ассоциаций – хоть пруд пруди. В них собираются вместе производители зерна, одежды, кинофильмов, электроэнергии, детских товаров, рекламных услуг, строительных работ и многого другого. Зачем нужны все эти ассоциации, конфедерации и союзы? Они обеспечивают работу механизма участия. Разные верхумы сообща решают общие проблемы, например, разрабатывают отраслевые стандарты или отстаивают свои интересы перед лицом государства.

В последние годы мы всё чаще наблюдаем сотрудничество разных верхумов на глобальном уровне. Это тоже проявление культуры участия. Как правило, всё начинается с осознания глобальной проблемы – угрозы ядерной войны, международного терроризма, искусственного интеллекта, глобального потепления или чего-то ещё в том же духе. Постепенно озабоченность охватывает весь мир, и к решению проблемы подключаются сотни и тысячи самых разных верхумов – от госорганов до неформальных сообществ.

Потрясающий пример глобального сотрудничества между верхумами – борьба с коронавирусом. В решении этой проблемы приняли участие даже не тысячи, а миллионы разных социумов. Надо сказать, что и опасность была нешуточная. Первые оценки показали[262], что даже молодые люди, заболевшие ковидом, рисковали получить тяжёлые осложнения, требующие госпитализации. Для тех, кому за 50, этот риск превышал 8 %, а для людей старше 70 лет вероятность срочной госпитализации была больше 16 %. Но и госпитализация не гарантировала выздоровления. Многие умирали в больнице. А кроме того, больниц и аппаратов искусственной вентиляции лёгких на всех не хватало.

Первый удар приняли на себя медицинские коллективы. Они столкнулись с огромным наплывом тяжёлых больных, недостатком лекарств и отсутствием методик лечения. Кроме того, сами врачи постоянно рисковали заразиться. Потом к медицинским коллективам подключились и другие верхумы. Местные власти организовывали карантинные мероприятия. Предприятия перестраивали работу, чтобы снизить риск для здоровья сотрудников. Школы и вузы переходили на обучение онлайн. Семьи приспосабливались под требования самоизоляции.

В этот период очень многое зависело от просвещения людей. Что такое коронавирус? Зачем носить маски? Как определить, что заболел? Тут очень помогли средства массовой информации и популярные паблики в соцсетях. Разумеется, они пиарились на горячей теме, но фактически работали на общее дело. Для борьбы с коронавирусом парламенты и правительства изыскивали деньги в бюджетах, благотворительные фонды собирали пожертвования. И при этом все уповали на сообщество учёных. Сотни исследовательских коллективов по всему миру наперегонки создавали свои вакцины (илл. 5-07)[263].

Илл. 5-07. Тут изображена лишь небольшая часть всех разработанных вакцин.

Меньше чем через год после начала пандемии стартовала массовая вакцинация, которая потребовала новых усилий от всех участников борьбы с инфекцией. Надо было нейтрализовать антипрививочников и убедить людей, что прививки важны и для них самих, и для общего блага. Эти усилия не пропали даром. Только в первый год вакцинации в мире было спасено около 20 миллионов человеческих жизней[264].

Вдумайтесь в эту цифру. 20 миллионов! Примерно столько же людей погибло на всех фронтах за 6 лет Второй мировой войны[265]. Те человеческие жизни были погублены, а в 2021 году – спасены. Если Вторая мировая считается самой кровавой войной в истории человечества, то эпопею борьбы с ковидом следует признать самой грандиозной спасательной операцией в истории.

Заметьте, этой операцией никто не руководил, что типично для культуры участия. Да, были какие-то координационные центры внутри стран и на международном уровне. Но реально в борьбе с коронавирусом участвовали миллионы разных социумов – медицинские коллективы, научные сообщества, предприятия, попавшие под локдаун, средства массовой информации, местные власти, благотворительные организации, а главное – семьи. Каждая семья боролась за жизнь своих родных и близких. Каждый верхум, осознавая глобальную угрозу, спасал себя и работал на общие цели. Пандемия была пресечена благодаря участию огромного числа верхумов в общем деле. Можно сказать, что победителем коронавируса стала вся экосистема верхумов на Земле.