Вы, конечно, слышали о карго-культах[240]. И скорее всего, в юмористическом ключе. Интернет полон ироничными статьями о меланезийских туземцах, которые поклоняются атрибутам западной цивилизации. Они строят культовые самолёты из прутьев, устраивают ритуальные парады с деревянными ружьями и молятся на красный крест, который впервые увидели на гуманитарных грузах. Я собрал на картинке (илл. 5-03) типичные изображения, которыми обычно снабжают такие статьи.
Илл. 5-03. Символы карго-культа: красный крест и парад с деревянными ружьями.
На самом деле карго-культ – классический пример непонимания, которое нередко возникает между верхумами. Острова Меланезии – один из древних очагов земледелия[241]. Там вполне могла развиться самобытная цивилизация. Но не успела. Цивилизация пришла извне. А вместе с ней пришла война. На этих тихоокеанских островах побывали и японские, и американские солдаты. Невиданные дотоле вещи приплывали на кораблях, прилетали на самолётах, а то и просто сыпались с неба на парашютах. Причём никто из меланезийцев не видел, как такие великолепные вещи производятся. Они выглядели подарками богов. Почему же боги благоволили именно к иноземцам? Стремясь привлечь внимание богов к себе, меланезийцы в меру своего понимания начали подражать чужим вещам и ритуалам[242]. Короче, вышло недоразумение. Но в чём его причина?
На первый взгляд проблема лишь в разной информированности. Малый ребёнок тоже не понимает разговоры взрослых. Это не страшно, ведь, вырастая, он набирается ума-разума, и барьер непонимания рушится. Хотя один барьер разрушается, другие возникают. Послушайте разговоры в любом профессиональном сообществе – строителей, медиков, наркодилеров, животноводов, программистов, – вы с трудом поймёте, о чём речь. А нюансов точно не поймёте, если сами к этому сообществу не принадлежите. Коллективная память и коллективный разум сформировали в каждом таком сообществе свой уникальный комплекс мемов. Наверняка и жители меланезийских островов обладают уникальным ноу-хау, недоступным для приезжих. Лишённый документов, денег и мобильного телефона европеец будет беспомощным в Меланезии. И он рискует стать объектом насмешек для местных жителей. Так что не спешите насмехаться над карго-поклонниками.
Разный уровень информированности – не единственная причина недоразумений между людьми. Взаимопониманию сильно вредят когнитивные искажения. Например, человек склонен объяснять свои слова и поступки внешними обстоятельствами, а поведение других людей – их намерениями и личными качествами. В социальной психологии такой тип когнитивных искажений называется “фундаментальная ошибка атрибуции”[243]. Этот зубодробительный термин описывает ситуации, которые хорошо знакомы каждому из нас. Скажем, в магазине вам улыбнулась продавщица. Вы думаете: “Какая милая девушка” – и улыбаетесь ей в ответ. При этом вы видите, что она улыбается не только вам. Скорее всего, улыбка входит в её служебные обязанности. Но вам всё равно хочется думать, что девушка милая. Налицо явное заблуждение, но заблуждение приятное.
А вот неприятная ситуация. Муж задержался на работе. Ужин остыл. Дети уже спят. Жена в раздражении – когда это кончится? Муж ссылается на срочную работу, на строгого начальника, на какие-то другие важные причины. Жена же считает, что ему просто плевать на неё и на детей. Он вообще знает, что у дочки уже второй день температура под 39? Обстоятельства вынуждают жену быть жёсткой. Но для мужа она выглядит брюзгой, которая пилит его каждый вечер. Слово за слово… Разгорается скандал. Супруги не в состоянии хоть в чём-то согласиться и на этой основе помириться. Каждый видит себя жертвой обстоятельств, а другого – бесчувственным злодеем. То есть оба в плену фундаментальной ошибки атрибуции.
А случаются ли подобные когнитивные искажения в отношениях между верхумами? Вы удивитесь, но да. По крайней мере, сам я удивился, когда это обнаружил.
Вспомните, как в обществе воспринимается война. Неважно, какая война – гражданская, колониальная или между суверенными государствами. Чем каждая воюющая сторона оправдывает свои действия? Внешними обстоятельствами. На нас напали или готовились напасть. С нами обошлись несправедливо. Нас всё время обманывали и провоцировали. Мы вынуждены защищать соотечественников и отстаивать свои ценности. Короче, у нас не было другого выхода. Теперь посмотрим, чем объясняются действия противной стороны. Тут главную роль играют злые намерения и пороки личности. Наши противники – звери, нелюди, садисты, расисты, нацисты, милитаристы, безбожные коммунисты, зажравшиеся буржуи, дикари, лицемеры, предатели, наркоманы, психопаты, экстремисты, религиозные фанатики. Нужное подчеркнуть. Получается, что мы воюем, потому что нас вынудили обстоятельства, а они – потому что люди плохие.
Типичная фундаментальная ошибка атрибуции. Только ошибаются не отдельные люди, а целые верхумы. Искажённое представление о мотивах поведения своего и вражеского социума – это устойчивая система мемов, которая бытует в обществе. Разумеется, в её формировании важную роль играет военная пропаганда. Но пропаганда не была бы так эффективна, если бы сами люди не страдали склонностью к такому когнитивному искажению. Фундаментальная ошибка атрибуции мешает конфликтующим верхумам прекратить насилие, потому что стороны не в состоянии друг друга понять.
Да, верхумы похожи на людей. Они, как и люди, подвержены когнитивным искажениям. Они, как и люди, страдают недостатком информированности. И всё это мешает верхумам понимать друг друга. Но, если разобраться, подобные причины взаимного непонимания не являются фатальными.
Люди способны избавляться от когнитивных искажений, работая над собой самостоятельно или прибегая к услугам психотерапевта. Аналогичные случаи мы наблюдаем и в жизни верхумов. Они вполне успешно избавляются от старых когнитивных искажений. Посмотрите на Германию и Францию. Долгие годы они были непримиримыми врагами, что отразилось и в немецкой, и во французской культуре. Казалось, войнам между ними не будет конца. Но теперь тандем этих двух дружественных наций составляет основу Европейского союза.
Недостаток информированности – тоже вполне излечимая проблема. Я бы даже сказал, это проблема, которая часто излечивается сама собой благодаря мобильности людей и мемов. Так что за меланезийцев можно особо не беспокоиться. Рано или поздно в их социум просочится информация извне. Они поймут, откуда берутся блага цивилизации, и продолжат исповедовать карго-культы разве что для привлечения туристов.
Получается, что верхумы всегда могут понять друг друга. Принципиально им ничто в этом не препятствует – так? Нет, не так. К сожалению, кое-что препятствует, и довольно принципиально.
Верхумы заимствуют мемы в других социумах, когда считают их полезными или хотя бы безвредными. К примеру, Китай на протяжении последних десятилетий заимствовал научные идеи и производственные технологии у западных стран. И очень в этом преуспел. Но далеко не все мемы западной цивилизации находят отклик в китайском обществе. Скажем, против идей либеральной демократии выставляется заслон.
Такое избирательное заимствование мемов объясняется очень просто. Любой верхум печётся о живучести своего социума. Как мы уже выяснили, самосохранение – его естественная цель. Если бы верхум работал против стабильности своего социума, это было бы равносильно самоубийству. В основе любого социума лежит комплекс институтов, определяющих социальные роли, правила взаимодействия, цели и ценности людей. Верхум почти автоматически выставляет барьеры на пути внешних мемов, которые противоречат укладу социума. Если же мемы, представляющие угрозу укладу, всё-таки проникают внутрь, верхум пытается их отторгнуть.
Мы видели, что характер мышления верхума сильно зависит от культуры социума. Если в социуме сильна культура подчинения, то верхум отгораживается от чужих мемов с помощью руководящих органов. Они принимают запретительные законы, ограничивают миграцию, вводят цензуру в СМИ, блокируют сайты. Если мышление верхума базируется на культуре обмена, то против инородных мемов применяются рыночные методы. Вспомните хотя бы мой рассказ из предыдущей главы, как верхум коррумпированного сообщества душил производство радиотелефонов с помощью заниженных цен. Если культура доверия формирует в обществе жёсткие моральные нормы, то на пути инородных мемов встаёт общественное мнение. А если при этом работает культура участия, то к моральному осуждению могут добавиться ещё и массовые акции в поддержку своих институтов и в осуждение чужих.
Вот яркий пример. В 2015 году в Париже исламские фанатики напали на редакцию сатирического журнала Charlie Hebdo и убили 12 человек. Это была месть за карикатуры на пророка Мухаммеда, которые публиковал журнал. Кровавая бойня вызвала широчайший резонанс, но в разных странах её восприняли по-разному. Произошёл цивилизационный раскол в духе Хантингтона. В странах Запада теракт был единодушно осуждён не только за убийство людей, но и за атаку против свободы слова. В исламском мире реакция была противоположной. Там прошли массовые демонстрации поддержки. Акция террористов была воспринята как торжество высшей справедливости: осквернители религиозных святынь получили по заслугам. Обе стороны конфликта категорически отвергли чужие мемы и встали на защиту своих. Верхумы разных наций продемонстрировали полное непонимание друг друга.
Очевидно, что корень конфликта был в несовпадении норм морали, а общественная мораль – это важнейшая часть уклада социума. Она сильно влияет и на общественное мнение, и на действия властей, и на принципы организации экономики. От неё зависит и принятое в социуме толкование фундаментальных понятий.
К примеру, для детей в детском саду “по справедливости” означает “поровну”. Но для большинства взрослых справедливость – это нечто другое. Коммунисты идеально справедливым считают принцип “от каждого – по способностям, каждому – по потребностям”. А для капиталистов справедливость – это распределение пропорционально вложенному капиталу. В одних социумах считается справедливым вознаграждать усердие, в других – результаты работы, в-третьих – лояльность фирме или клану. А чаще разные критерии справедливости комбинируются. И каждая такая комбинация обусловлена нормами морали, характерными для социума.
Удивительно, что при всех различиях моральных норм они базируются на едином фундаменте. Это показал Джонатан Хайдт с коллегами, опираясь на психологические и кросс-культурные исследования. Они сравнивали между собой моральные чувства людей, которые живут в разных странах и принадлежат к разным социальным группам. Хайдт обнаружил 6 моральных оснований, свойственных всем людям независимо от того, к какому социуму они принадлежат[244]. Возможно, они коренятся в биологической природе человека. Но я не буду вдаваться в подробности, а просто их перечислю.
1. Забота. Любой человек сопереживает другим людям, ощущает потребность помогать слабым, больным и обездоленным. Если, конечно, он не законченный садист и социопат. Будь я на месте Хайдта, я бы назвал это моральное основание человечностью.
2. Честность. Отвечай добром на добро, наказывай зло и обман – эти принципы у нас в крови. Название этого морального основания (Fairness) можно было бы перевести на русский и как “справедливость”, если бы это слово не было столь многозначным.
3. Свобода. Мы не выносим, когда нас силой или угрозами заставляют подчиниться чужой воле, когда ущемляют наши права. Стремление к свободе заложено в каждом человеке от природы.
4. Преданность. В норме люди чувствуют принадлежность к своей семье, своей социальной группе, своей нации. Потребность хранить верность своему социуму и помогать ему – довольно сильное моральное основание в каждом из нас.
5. Авторитет. Для детей совершенно естественно признавать авторитет старших и подражать им. Аналогичное чувство люди испытывают и в зрелом возрасте по отношению к тем, кого они считают опытнее и мудрее себя, или к тем, кто выше их по социальному положению.
6. Чистота. Чувство благоговения перед чистым и священным – это противоположность чувству отвращения при контакте с грязью в прямом и переносном смысле. Оба чувства нам хорошо знакомы.
Даже при беглом взгляде на этот список видно, что моральные основания, которые свойственны всем людям на планете, во многих случаях противоречат друг другу. Скажем, твой родственник совершил ужасное преступление. Должен ли ты покрывать преступника, оставаясь преданным семье, или предпочтёшь быть честным и выдашь его? Или, предположим, твои родители не одобряют твой выбор спутника жизни. Будешь ли ты защищать свою свободу – или подчинишься авторитету и порвёшь с любимым человеком? Подобные конфликтные ситуации, пусть и менее драматичные, случаются чуть ли не каждый день. И разные верхумы подсказывают разные решения.
Джонатан Хайдт и его коллеги изучали, как проявляются одни и те же моральные основания в разных странах, разных поколениях, разных социальных слоях. Оказалось, что каждый социум комбинирует их по-своему. В частности, учёные обнаружили, что в западном мире люди высоко ценят первые три моральных основания из списка – заботу, честность и свободу. А в странах с сильными религиозными и патриархальными традициями предпочтение отдаётся оставшимся трём – преданности, авторитету и чистоте. Вот вам и объяснение вопиющих противоречий при оценке теракта в Charlie Hebdo. В странах Запада люди “запрограммированы” отстаивать ценность человеческой жизни и свободы слова. А в исламском мире эти ценности оттеснены на второй план. В головах людей царят моральные требования уважать религиозные святыни и авторитеты.
Культурный уклад придаёт одним и тем же моральным основаниям разные веса. Иначе говоря, в разных социумах формируются разные системы ценностей. И поэтому на пути даже самого безобидного мема (типа надписи на майке) может встать непреодолимый барьер. В лучшем случае принимающий верхум его не поймёт и не усвоит. В худшем – сочтёт смертельным оскорблением.
Упомянув о трагедии в Charlie Hebdo, я вспомнил драматический эпизод из собственной жизни. Наверное, было бы неправильно о нём умолчать. Тем более что он имеет самое прямое отношение к конфликтам между верхумами.
В конце октября 2002 года здание нашего театра было захвачено чеченскими террористами. И я вместе с сотнями зрителей и сотрудников мюзикла “Норд-Ост” попал в заложники. Два дня и три ночи мы были заперты в зрительном зале и старались не падать духом. Но оставаться оптимистом было сложно. Зал по периметру охранялся вооружёнными мужчинами и женщинами. Причём от женщин исходила особая решимость. Они были в масках и во всём чёрном. Многие были обвешаны взрывчаткой. Посреди зала террористы разместили устройство типа авиабомбы. Мы поглядывали на бомбу и понимали, что она сильно снижает наши шансы остаться в живых. Было ясно, что в случае штурма бомбу взорвут вместе со всеми нами.
На людей давили бессилие и бездействие – верные друзья депрессии. Но мне в какой-то степени повезло. От бездействия мне помогли избавиться сами террористы. Часа через полтора после захвата театра на сцене от перегрева начали дымиться софиты. Их надо было как-то выключить. Понадобилось решать и другие технические проблемы. В общем, террористы стали искать ответственное лицо, знающее театр. Им оказался я. С кого ещё спросить, как не с продюсера? Так мне удалось получить кое-какую свободу. Я мог обращаться к террористам от имени заложников и даже изредка перемещаться по залу. Остальным это было строго запрещено.
Несколько раз я вступал в спор с командиром террористов. Это был довольно молодой самоуверенный парень с автоматом. Впрочем, спор каждый раз довольно быстро заканчивался. Террорист просто затыкал мне рот, угрожая оружием. Одна из таких стычек особо запомнилась. Нам удалось уговорить террористов отпустить детей. Они разрешили покинуть зал тем, кому меньше 12 лет. Было больно смотреть, как родители расстаются с испуганными детьми. Но этот шанс на спасение нельзя было упустить. Я начал пререкаться с командиром террористов по поводу возраста. Настаивал на том, что тринадцатилетние – тоже дети. Но он ответил так: “Ваши солдаты считали наших двенадцатилетних мальчиков мужчинами”. Что он имел в виду, я так и не узнал, потому что он пресёк спор своим обычным способом.
Илл. 5-04. Им не удалось избежать смерти, потому что террористы не посчитали их детьми.
Через двое суток 130 человек из нас погибли. Среди них были десять ребят, не доживших до своего совершеннолетия. Вот их фотографии (илл. 5-04). Такими я их помню уже больше 20 лет.
Старшая из женщин в чёрном лицо не скрывала. Она контролировала взрыватель бомбы в центре зала. Поэтому я сам подсел к ней. Мною двигала наивная идея разглядеть поближе провода взрывателя – вдруг в критический момент удастся предотвратить взрыв. Узнав, что я один из авторов мюзикла “Норд-Ост”, женщина повела себя вполне дружелюбно. При подготовке к теракту она дважды приходила на спектакль. Он ей нравился. По её тону было слышно, что роль террористки её тяготит. Женщина в чёрном явно нас жалела. А мне даже пыталась по-своему помочь. Из самых добрых побуждений она учила меня заветной фразе на арабском, которую я должен был произнести перед смертью. От этого зависело, насколько тепло примет меня Аллах. Нашу беседу оборвал окрик командира террористов. Он отсадил меня подальше от бомбы. И контакт между цивилизациями прервался.
Это было странное ощущение. И чеченец, и чеченка, с которыми я говорил, существовали как бы в двух лицах. По-человечески они не питали к заложникам враждебных чувств. Но с другой стороны, они были представителями своего социума и выполняли его волю. Не знаю, каким способом верхум превратил их в террористов – был ли это приказ командира, или законы кровной мести, или национальная гордость, или просто неясное чувство, что так надо. Но они были готовы в критической ситуации умереть сами и забрать жизни сотен ни в чём не повинных людей. Ничего личного. Просто война.
Отношение к заложникам с российской стороны было не менее противоречивым. Вроде как нам все по-человечески сопереживали. Но способ разрешения конфликта был выбран самый жёсткий. Штурм. Идея понятна – уступать террористам значит поощрять их к новым терактам. Поэтому только сила. А заложники? Ну тут уж как повезёт. Ничего личного. Ничего личного не было в том, что газ, который должен был усыпить террористов, убил больше ста человек своих. Ничего личного не было бы и в гибели всех остальных. А риск был огромен. Газ усыпил далеко не всех и не сразу. Террористы отстреливались ещё в течение часа после того, как был пущен газ. Почему они не взорвали весь театр, одному лишь Аллаху известно. Я знал лично многих погибших и, наверное, поэтому слишком пристрастен. Но я до сих пор не могу смириться с тем, что российское общество восприняло этот смертоносный штурм как успешную спецоперацию. Особенно когда вспоминаю лица погибших детей.
Мой опыт заложника говорит, что верхумам бывает гораздо сложнее договориться между собой, чем людям. Зачастую они не могут и не хотят понять друг друга. Это разжигает жестокие конфликты, в которых верхумы даже готовы жертвовать людьми.