Сейчас уже нет ни Советского Союза, ни Октябрьского района Москвы, где я руководил “районным правительством”. А тогда, в 1990 году, всё это было реальностью. Реальность, увы, не радовала. “Перемен требуют наши сердца!” – звучало из каждого окна[216], и все вокруг понимали, что перемены неизбежны. Это понимало и руководство Советского Союза. Оно начало потихоньку отпускать вожжи, отступая от жёсткой плановой экономики. Например, в то время уже было разрешено заниматься частным бизнесом и создавать с этой целью юридические лица – акционерные общества, общества с ограниченной ответственностью и другие корпорации. Казалось бы, бизнесу развязали руки. Что ещё надо? Но не тут-то было. Вся система была настроена так, чтобы глушить частную инициативу.

Для регистрации юрлица требовалось указать его юридический адрес. Чтобы получить юридический адрес, нужно было иметь договор аренды офиса. А договор аренды можно было заключить только на юрлицо, которого ещё не было. Абсурд? Ещё какой! И в плену этого абсурда метались тысячи людей в попытках завести собственный бизнес. Мы в своём районном правительстве ломали голову, как помочь беднягам, не нарушая закон. По счастью, среди нас оказался прекрасный юрист – Шота Какабадзе. Он предложил регистрировать новые предприятия по общему юридическому адресу, сделав этот адрес реальным. Мы так и поступили. Выделили офис и разместили в нём 300 почтовых ящиков – по одному для каждого нового юрлица. Тут мы ошиблись. Трёхсот ящиков оказалось слишком мало.

Началось сумасшествие. В наш район со всей Москвы стекались предприниматели. Они занимали очередь с ночи, чтобы сдать на регистрацию уставы своих компаний. Наши сотрудники валились с ног от усталости. Через какое-то время ажиотаж немного утих, потому что другие районы стали несмело следовать нашему примеру. Но за год мы успели зарегистрировать больше 3000 юрлиц – половину всех новых предприятий, появившихся в Москве. Подписывая тысячи свидетельств о рождении новых корпораций, я ощущал себя крёстным отцом московского бизнеса. Но, как порой случается с крёстными отцами, мной заинтересовались правоохранительные органы.

Прокуратура объявила наши действия противозаконными и потребовала аннулировать регистрацию всех предприятий с общим юридическим адресом. Я схватился за голову. Как и все советские люди, я был воспитан в страхе перед государством. И слово “прокуратура” привело меня в трепет. Тут на выручку снова пришёл Шота Какабадзе. Он отправился к прокурору, чтобы потолковать с глазу на глаз. Переговоры затянулись. Я не находил себе места. Наконец Шота появился и коротко бросил: “Всё в порядке. Я его убедил”. Как потом выяснилось, Шота заявил прокурору, что его действия причинят ущерб сотням предприятий. И эти предприятия пойдут в суд, требуя возмещения ущерба. Прокурор оценил угрозу и отозвал своё требование.

Эта аргументация меня поразила. Я относился к новорождённым компаниям как к чему-то формально-бумажному, а они оказались живыми! Да, им было всего несколько месяцев от роду, но у них уже были мускулы и зубы. Они уже умели защищаться и были на нашей стороне.

Много ли осталось в живых из тех первых корпораций? Думаю, нет. Но хочется верить, что хоть кто-то дожил до наших дней. Этим немногим пришлось нелегко. Подозреваю, что они не раз регистрировали новые уставы, пережили несколько жестоких кризисов, возможно, были на грани банкротства, но устояли. Совсем немногие превратились в крупные предприятия или финансово-промышленные группы. И возможно, кто-то из выживших до сих пор помнит, что появился на свет в 1990 году.

Разумеется, государственная регистрация устава не означает рождения нового верхума. Реальный уклад социума может сильно отличаться от того, что записано в официальном документе. Бывает, что к моменту официального признания социум уже живёт полной жизнью. А бывает, что учредительные документы остаются никому не нужной бумажкой. Рождение нового верхума – это такое же таинство, как и рождение человеческой личности. Когда ты смотришь на развитый социум или на взрослого человека, ты понимаешь, что имеешь дело с личностью. Но в какой момент срабатывает тыдыщ-эффект и возникает личность? Трудно сказать.

О развитии личности человека написано множество книг. Особенно этой темой увлекаются психологи. Их любимое дело – выделять стадии развития психики[217]. Но ни одна психологическая теория не может игнорировать простого факта – психика человека привязана к его телу и развивается вместе с ним.

Давайте, как у нас водится, заглянем в мозг. Эта часть тела во многом определяет личность человека. Мозг активно формируется ещё до рождения ребёнка. Новорождённый по числу нейронов не уступает взрослому человеку, а по некоторым данным и превосходит его[218]. Вот в чём младенец сильно не дотягивает до взрослого, так это в количестве связей между нейронами. Однако сразу после рождения это отставание начинает быстро сокращаться. Каждую секунду в мозге младенца возникает больше двух миллионов новых синапсов. Этот процесс условно отражён на картинке (илл. 5-01)[219].

Илл. 5-01. Как‑то так можно изобразить процесс формирования связей между нейронами в мозге человека.

К двум годам мозг ребёнка содержит уже в 2 раза больше синапсов, чем мозг взрослого человека. А потом… Потом связи между нейронами начинают рваться быстрее, чем возникают новые синапсы. Происходит так называемый прунинг, что можно перевести с английского как “обрезка”. Сама собой напрашивается аналогия с обрезкой деревьев в саду. Но за плодовыми деревьями ухаживает садовод. Его цель понятна – он хочет, чтобы деревья лучше плодоносили. А зачем прунинг мозгу?

Тут нам придётся вспомнить, как работает долговременная память. Она закодирована в каналах связи между нейронами. Чтобы нейронный модуль надолго запомнил какую-то мысль, связи между его нейронами должны укрепиться анатомически. То есть нейронам, передающим и получающим информацию, необходимо дотянуться друг до друга своими аксонами и дендритами. И в местах контакта должно сформироваться большое число синапсов.

Именно этот процесс активнее всего происходит в раннем детстве. Ребёнок пытается соотнести между собой и запомнить всё, что он видит, слышит, щупает, нюхает и пробует на вкус. Он приобретает важнейшие навыки движения и общения. Это закономерно ведёт к бурному росту числа синапсов в мозге младенца. Однако не все образовавшиеся в мозгу каналы связи оказываются в дальнейшем полезными или хотя бы существенными. Что-то было понято неправильно, что-то забывается за ненадобностью, а что-то выводит из себя родителей. И они всячески пытаются отучить ребёнка ковырять в носу или есть землю. Собственно, происходит уже хорошо знакомый нам процесс обучения методом проб и ошибок. Удачные контакты между нейронами сохраняются, а ошибочные рвутся. Получается, что прунинг в мозге ребёнка сопутствует приобретению знаний.

Результаты прунинга закрепляются тем, что не попавшие под обрезку контакты между нейронами становятся более мощными. А наиболее важные аксоны ещё и покрываются миелином, собираются в пучки и превращаются в магистральные каналы связи. С одной стороны, прунинг и миелинизация задают жёсткую структуру мозга и ограничивают его способность усваивать новое. С другой стороны, они повышают эффективность работы мозга. Происходит как бы созревание мозга. Мысли ребёнка перестают путаться. Он начинает без труда улавливать смысл слов, распознавать стандартные ситуации и вести себя в них как положено. Так в мозге закладываются основы личности человека.

Созревание различных областей мозга происходит неодновременно. В большей части мозга активный прунинг и миелинизация происходят в детстве. А, скажем, в лобной коре они могут длиться до 30 лет. Роберт Сапольски считает, что проблемы становления личности в подростковом возрасте связаны именно с запоздалым созреванием отдельных участков лобной коры. В этой части головного мозга сосредоточены нейронные модули, которые отвечают за “взрослое поведение”. Например, лобная кора помогает человеку концентрироваться на важных делах, контролировать свои эмоции, избегать неоправданного риска, адекватно оценивать себя и других людей[220]. У подростков с незрелой лобной корой эти важные способности ещё не развиты. Поэтому они порой ведут себя неразумно, конфликтуют с родителями и часто страдают от того, что их никто не понимает. Да и самих себя им трудно понять.

Почему же лобная кора созревает с таким отставанием? Это ведь создаёт столько проблем! Сапольски отвечает на этот вопрос довольно резонно. Он связывает анатомическое развитие мозга с процессом накопления опыта. Ходить на двух ногах и говорить на родном языке человек учится в раннем детстве. И этот опыт на всю жизнь закрепляется в структуре связей между нейронами. Но не для всякого опыта подходит детский возраст. Попробуйте обсудить с двухлетним ребёнком проблему ксенофобии или эвтаназии. Чтобы человек научился выносить сложные моральные суждения, он уже должен быть довольно умным и разбираться во многих вещах. Зрелость ума требуется для приобретения многих навыков, связанных с человеческими отношениями и контролем эмоций. Вот почему лобная кора “ждёт”, пока остальной мозг и весь организм достаточно созреют. И только потом формируется окончательно.

Основные каналы связи в мозге, которые сложились в детстве и юности, остаются стабильными на протяжении всей жизни человека. И эта анатомическая структура определяет его базовые навыки, знания и убеждения. Фактически анатомия мозга запечатлевает личность человека.

Нет, я ни в коем случае не утверждаю, что взрослый человек не может измениться. Пластичность мозга сохраняется практически всю жизнь[221]. Благодаря способности мозга перестраивать систему синапсов мы и в зрелом возрасте получаем возможность добывать новые знания и запоминать то, с чем имеем дело. Но каждый из нас на собственном опыте знает, что чем дольше мы живём, тем труднее нам усваивать новое. Ребёнок впитывает родной язык как губка. В многоязычной среде он может освоить параллельно и два, и три языка. В зрелом возрасте нам уже трудно выучить новый язык так, чтобы говорить на нём свободно и без акцента. А в преклонных летах овладение новым языком вообще превращается в большую проблему.

Верхум подобно личности человека проходит несколько стадий жизненного цикла. Эти стадии, как и в случае человека, связаны с этапами развития долговременной памяти. А долговременная память верхума, как мы помним, определяется укладом социума, то есть в первую очередь институтами, которые задают социальные роли, правила взаимодействия, цели и ценности людей. Если верхум живёт достаточно долго, то в его жизненном цикле можно разглядеть и детство, и юность, и зрелость, и старость.

Возьмите любую достаточно крупную и долгоживущую организацию – политическую партию, бизнес-корпорацию, министерство, университет, общественное движение, – и вы обнаружите сходство их жизненного цикла со стадиями развития человеческого организма. Теоретики менеджмента написали по этому поводу десятки книг и статей[222]. И в большинстве из них написано то, что мне довелось увидеть собственными глазами. Я работал в самых разных организациях, включая такие крупные, как Московская мэрия, Академия наук, “Вымпелком”, АФК “Система”. Я наблюдал за ними изнутри на разных этапах их жизни. И могу подтвердить: теоретические схемы недалеки от реальности. Вот основные стадии жизненного цикла организации[223].

Стадия 1. Детство. Уклад социума ещё не сложился. То есть не определены социальные роли и нет устойчивых правил общения между участниками коллектива. Работающие в нём люди не знают субординации. Функции и полномочия жёстко не закреплены. Иногда на этой стадии в организации даже нет начальника. А если и есть, то любой работник может запросто к нему обратиться. На первом этапе своей жизни организация ведёт себя как ребёнок. Её интересует то одно, то другое. Она ещё не определилась с жизненными целями и не понимает границ дозволенного.

Стадия 2. Юность. Социум определяется со своими целями. В нём закрепляются социальные роли и основные правила взаимодействия людей. Лишние контакты, не предусмотренные укладом социума, обрезаются. Это делает работу верхума более эффективной. На этой стадии в организации уже складывается иерархия должностей, но личные качества людей играют не меньшую роль, чем субординация. Если у исполнителя возникает плодотворная идея, он смело несёт её начальнику, а начальник готов её подхватить. Верхум такой организации мыслит энергично и свежо. Причём культуры доверия и участия влияют на его мышление сильнее, чем культуры подчинения и обмена. При удачном стечении обстоятельств организация на этой стадии своего развития демонстрирует бурный рост. Например, корпорация может активно захватывать рынок, а политическая партия – увеличивать число своих сторонников.

Стадия 3. Зрелость. Организация продолжает расти по инерции, достигая максимума своего влияния во внешнем мире. Теперь её верхум больше думает не о достижении новых целей, а о сохранении достигнутого. По мере роста организации приходится решать массу управленческих проблем. Начальники не справляются с переработкой информации. Они вынуждены делегировать часть своих функций начальникам поменьше. Естественно, возникает проблема контроля и согласования того, чем занимаются люди на всех уровнях. Подобные проблемы лечатся усложнением уклада. Внедряются всё новые и новые правила, но принципиально уклад они не меняют. В мышлении верхума начинает господствовать культура подчинения. Оно становится всё более ленивым.

Стадия 4. Старость. Организация окончательно обюрокрачивается. Её официальные цели полностью расходятся с целями людей, которые в ней работают. Никакие дополнительные должности и правила уже не лечат. Организация постепенно теряет своё влияние во внешнем мире. Например, корпорация уступает конкурентам рынок, а политическая партия теряет сторонников. И верхум организации ничего с этим поделать не может. Он лишь пассивно реагирует на внешние проблемы и на внутренние болезни, пытаясь продлить своё существование.

Не всем организациям удаётся пережить четыре стадии своего жизненного цикла. Многие умирают “в детстве”. По сути, их верхумы и не успевают как следует сформироваться. Но если уж верхум сложился, то у него есть все шансы дожить до старости и даже её пережить. Нет, я не утверждаю, что верхумы после смерти продолжают жить на небесах. Но в отличие от человеческой личности, которая привязана к смертному телу, верхум может обрести и вторую, и третью жизнь. Вот почему некоторые исследователи выделяют ещё пятую стадию в жизненном цикле организации[224]. Я бы назвал её реанимацией.

Стадия 5. Реанимация. Эта стадия в жизни организации может случиться или не случиться – как повезёт. Бывает, что реанимация происходит в ответ на новые обстоятельства. Например, у организации появляется сильный внешний враг, что заставляет её мобилизоваться и измениться. Или вдруг возникает новая ниша на рынке, или становится доступной новая технология, или в организацию приходит новый сильный руководитель со свежими идеями. Всё это может вызвать радикальное обновление уклада социума – новые цели, новые социальные роли, новые правила взаимодействия между членами коллектива. Этот процесс омоложения может вернуть стареющую организацию на стадию зрелости или на стадию юности. Если организация существует несколько десятилетий и тем более столетий, то можно смело утверждать, что она уже не раз пережила стадию реанимации.

Ну а что же происходит, если реанимация вовремя не подоспела? Тогда наступает смерть. Я начал главу с рассказа о том, как мы в Октябрьском районе Москвы помогали рождению тысяч новых верхумов. Пожалуй, завершу тему ещё одним рассказом из тех времён. Но это будет рассказ о кончине верхума.

В 1990 году страной безраздельно правила Коммунистическая партия Советского Союза – КПСС. Правда, Октябрьский район Москвы был исключением. В районном парламенте коммунисты были в меньшинстве. Собственно, поэтому я и смог занять выборную должность главы “районного правительства”. Фракция коммунистов наши реформы, естественно, осуждала и изо всех сил вставляла палки в колёса. Я старался с коммунистами по пустякам не ссориться и поменьше пересекаться. Но это было непросто, потому что мы делили с районным комитетом КПСС одно здание на Шаболовке – наш райисполком в правом крыле, а их райком в левом. Я на их половину не заходил, но районный босс коммунистов периодически появлялся у нас. Он подходил ко мне с одной и той же просьбой: “Не могли бы вы заплатить членские взносы?”

Ситуация была анекдотическая. Я воевал с фракцией коммунистов, но при этом оставался членом КПСС. К своему членству я уже давно был безразличен. Коммунистам я тоже был не особо нужен. Но им были нужны мои взносы! Согласно уставу КПСС, уплата членских взносов – одна из главных обязанностей члена партии. Неплательщик подлежал исключению. Но исключить из партии руководителя одного из центральных районов Москвы партийное начальство не могло. Это скандал. Поэтому разговор обычно продолжался так. Я говорил, что платить взносы не хочу, рассчитывая, что меня за это исключат. В ответ партийный босс просил, чтобы я подал заявление о выходе из партии по собственному желанию. Ну а я отвечал, что у меня нет времени. Разговор заходил в тупик, и я бежал дальше по своим делам. Уж простите, но не мог я отказать себе в лёгком троллинге в отместку за все свои обиды.

В этом стремлении следовать уставу и неспособности влиять на реальные события было что-то жалкое, предвещавшее скорый конец КПСС. И действительно, через год некогда всемогущая партия просто исчезла. В 1991 году Президент России Борис Ельцин буквально несколькими росчерками пера[225] распустил КПСС и конфисковал её имущество на территории Российской Федерации. Впоследствии Конституционный суд отменил некоторые пункты его указов, но дело было сделано. Огромная политическая организация, которая насчитывала больше 16 миллионов членов[226], прекратила своё существование, не сумев оказать серьёзного сопротивления.

Почти 70 лет компартия была единственной легальной партией в России. Даже в Конституции Советского Союза было записано, что КПСС является “руководящей и направляющей силой советского общества”[227]. Политики и поэты одушевляли компартию, называя её “наш рулевой”[228], “мозг класса”[229], “ум, честь и совесть нашей эпохи”[230]. И это не были пустые слова. Партийные органы работали на всех уровнях государственной власти, а также на заводах и фабриках, в колхозах, военных частях, учебных заведениях. Они вмешивались в любые дела, предлагали свои решения и настаивали на них. Всю эту гигантскую машину по производству мемов объединяли общая идеология и крепкое центральное руководство.

Почему же этот могучий верхум взял и умер? Потому что он годами старился, старился и состарился до состояния, несовместимого с жизнью. Менялся внешний мир, менялись технологии, менялись чаяния людей, а уклад партийного социума оставался неизменным. Его цели перестали вдохновлять, его правила перестали работать. Нужна была срочная реанимация, но верхум коммунистической партии так и не смог найти выход из тупика. И вот результат – окончательная деградация верхума и тихая кончина социума[231].