Моё мнение вы уже знаете. Мой ответ на вопрос в заголовке темы – да. Но смогу ли я вас в этом убедить? Сейчас проверим.

Для начала проясним одну важную деталь. Может ли человек в принципе понять, что социум приобрёл что-то вроде сознания? Нейрону ведь недоступно понимание того, как работает мозг. Нейрону такое действительно недоступно. Но и человек – не нейрон. Человек умеет осмысливать мемы, которые приходят к нему от других людей, или из книг, или из телевизора, или из сети – в общем, от верхума. Иными словами, человек способен читать мысли верхума. Нет, конечно, далеко не все. Многие мемы до человека вообще не добираются, а другие многие – слишком специальны или слишком сложны для понимания. И тем не менее, чтобы разобраться в нашем вопросе, достаточно даже тех мемов, что до человека доходят. Сознание верхума может найти отражение в сознании человека, как окружающий мир в капле воды.

Давайте перечислим признаки сознания, которые мы ищем у верхума.

Первый признак – согласование мемов в масштабах всего социума. Как и в мозге, в социуме работает множество автономных модулей – отдельных людей и их объединений. Они параллельно генерируют потоки мемов, которые могут не стыковаться друг с другом. Верхум должен вырабатывать общие решения, которые согласуют работу модулей. Если возникает несколько вариантов согласованного решения, то верхум должен уметь делать выбор между альтернативами.

Второй признак – целенаправленность. В мозге подавляются мысли, не соответствующие согласованным решениям, от чего возникает эффект целенаправленности. Аналогичный механизм отрицательной обратной связи должен существовать и в социуме. Иными словами, верхум должен демонстрировать целенаправленность мышления.

Третий признак – самосознание. Мы будем искать у верхума самосознание, то есть нацеленность на самого себя. И будем считать этот признак обязательным, поскольку считаем самосознание обязательным свойством человеческого сознания.

Если мы сможем отыскать в каком-то социуме все три признака, то получим полное право заявить, что его верхум обладает сознанием. И слово “сознание” по смыслу будет близко к тому, что мы называем сознанием, когда говорим о человеке.

Предлагаю начать с самого очевидного примера – научного сообщества. Мы потратили уже достаточно много времени, чтобы разобраться с тем, как работает верхум науки. И нет нужды повторять всё заново. Я просто в пулемётном темпе напомню, как устроена современная наука.

В науке работают миллионы автономных модулей – научных коллективов и отдельных учёных. Они рождают огромное число научных мемов – понятий, методов, догадок, аксиом, результатов наблюдений и опытов. Наука постоянно пытается согласовать их между собой и с уже накопленными знаниями при помощи различных теорий. Критическое обсуждение и опытная проверка отсекают теории, которые хуже отражают реальность. А выжившие теории встраиваются в обновлённую научную модель мира. Этот присущий науке механизм отрицательной обратной связи обеспечивает её целенаправленное развитие. Благодаря ему наука всё лучше и лучше объясняет мир.

Из этого беглого описания видно, что первые два признака налицо. Они создают стойкое ощущение, что верхум науки работает и согласованно, и вполне целенаправленно. И мы бы закрепили это ощущение, если бы в мышлении верхума науки удалось найти ещё и третий признак – самосознание. Ну что ж. Долго искать не придётся.

Круг интересов науки обширен. Её внимание устремлено и в микромир, и в космос. Она хочет знать как можно больше и о природе, и об обществе, и о человеке. Но одна из самых интересных для науки тем – это… сама наука. Учёные увлечённо изучают научную методологию, разрабатывают критерии научности, пытаются понять, как наука должна быть организована[207].

В 2019 году в рамках просветительской программы “Всенаука” я инициировал опрос более 500 учёных, преподавателей и популяризаторов науки с целью определить “мини-набор макси-знаний”. Так мы назвали самые важные темы, знакомство с которыми позволяет человеку получить представление о современной научной картине мира. Эксперты ранжировали список из полутора сотен тем. Среди них были: “Мозг”, “Вселенная”, “Информация”, “Гены”, “Логика”, “Жизнь и смерть”, “Квантовый мир”, “Мораль” и многие другие. И знаете, какая тема вышла на первое место? “Наука”. Мне показалось это странным. Мы проверили выводы экспертов, проведя аналогичный открытый интернет-опрос, в котором приняли участие десятки тысяч человек. Там список возглавила тема “Мышление и сознание”, но на второе место снова вышла тема “Наука”[208].

Такая зацикленность науки на самой себе может вызвать недоумение. Но с другой стороны, это не что иное, как признак самосознания. Осознавая себя, научное сообщество не просто проявляет праздное любопытство. Оно делает практические выводы и старается себя улучшить.

Помните “контракт Одиссея”? Порой человек пытается сознательно повлиять на собственные бессознательные поступки. Он придумывает для себя какие-то правила и ограничения, чтобы побороть прокрастинацию или тягу к сладкому. Не это ли делает научное сообщество, когда вводит в обиход индекс цитирования или поощряет обязательное рецензирование публикаций? Цель подобных правил – усилить работу институтов доверия и критики. А когда они работают исправно, наука производит знания мощным потоком.

На примере научного сообщества мы видим, что самосознание верхума, как и самосознание человека, способно проявляться конструктивно. Попытки верхума себя улучшить приводят к изменению системы институтов, образующих уклад социума. Верхум в явном виде определяет цели социума, уточняет социальные роли участников, совершенствует правила их взаимодействия. Эта работа над собой – верный признак того, что мы имеем дело с личностью, которая ставит перед собой осознанные цели.

У вас может сложиться впечатление, что верхум науки выглядит таким сознательным, потому что сами учёные – особые люди. Каждый из них стремится к познанию мира. Может быть, общая цель науки – это всего лишь результат сложения многих индивидуальных целей? Чтобы не было недоразумений, я приведу пример социума, в котором люди вовсе не стремятся к общему благу. Главная цель каждого – собственная выгода. Я имею в виду сообщество продавцов и покупателей, или для краткости – рынок.

Каждый участник рынка действует на свой страх и риск. У каждого есть собственные представления о ценности того, что он хочет купить или продать. Проблема в том, что их ожидания могут не совпадать. Но эта проблема решается при обмене. Заключённые сделки согласуют ценность товаров и услуг, а также любых других благ, попавших на рынок, – природных ресурсов, технологий, рабочей силы, производственных мощностей, кредитов, бизнесов, брендов. Рынок вырабатывает грандиозный мем-комплекс, в котором все мемы ценности взаимоувязаны. Нетрудно заметить, что благодаря механизму обмена рыночный верхум проявляет первый признак сознания – он умеет согласовывать самые разные мемы в масштабах всего рынка. Причём делает это виртуозно.

Добавлю к этому, что рыночный верхум замечательно сравнивает альтернативы. Одну и ту же потребность можно удовлетворить разными способами. Представьте, что стало холодать и вы идёте в магазин за вязаной шапкой. Там есть выбор между хлопковыми, шерстяными и акриловыми шапками. За каждым видом шапок – свой комплекс технологических мемов. Делая свой выбор, вы оцениваете альтернативные технологии, а заодно влияете на цену хлопка, шерсти и природного газа, из которого производят акрил. Разумеется, ваш выбор – это капля в море. Но верхум рынка, суммируя все капли, сопоставляет между собой разные мем-комплексы и оценивает, какой лучше.

А что со вторым признаком – целенаправленностью? Рынок почти любого товара или услуги подразумевает петлю отрицательной обратной связи. Дисбаланс спроса и предложения отклоняет цены от равновесных, а новые цены действуют на спрос и предложение так, чтобы компенсировать дисбаланс. Естественная цель такого процесса – экономическое равновесие. Но верхум рынка способен преследовать и гораздо более сложные цели. Мы уже обсуждали процесс созидательного разрушения. Рынок уничтожает или выдавливает неэффективные бизнесы и технологии. Этот механизм подобен дарвиновскому естественному отбору. Благодаря ему выжившие бизнесы и технологии становятся всё более продуктивными и полезными. Отрицательная обратная связь порождает эффект “невидимой руки”, которая знает, куда развивать экономику.

Верхум рынка умеет работать над собой не хуже верхума науки, а значит, он обладает и третьим признаком – самосознанием. Сейчас мы в этом убедимся. Но предварительно я должен сделать одно важное замечание по поводу “работы над собой”.

Вы не можете приказать своему сердцу биться реже или своему зрению – видеть красную розу синей. Сознанию приходится находить окольные пути, чтобы повлиять на бессознательную активность вашего мозга. Оно может сосредоточить внимание мозга на какой-то проблеме, или натренировать мозг бессознательно выполнять какое-то действие, или подкорректировать мысленную модель мира, на которую ориентируется мозг, или создать обстоятельства, организующие правильную работу мозга. В любом случае это будет косвенное влияние, а не прямые команды нейронным модулям.

Аналогично действует и сознание верхума. На примере рынка это особенно хорошо заметно. Самый неблагодарный способ воздействовать на рынок – это командовать продавцами и покупателями напрямую. Правительства многих стран пытались это делать. Например, они запрещали рост цен и наказывали нарушителей запрета. Во всех подобных случаях экономика рано или поздно переставала нормально работать.

Взгляните на это фото (илл. 4-14). Вы видите очередь у входа в советский магазин. Я хорошо помню, как в семидесятых годах моя бабушка каждое утро вставала в 4 утра, чтобы занять очередь в молочный отдел. Пока бабушка была жива, у нас были – спасибо ей – молоко и творог. Тем, кто вставал позже, они доставались редко. Советская экономика была экономикой тотального дефицита.

Илл. 4-14. Дефицит и очереди – следствия командной экономики 

Совсем другого эффекта можно добиться, если не приказывать рынку, а пытаться его понять и улучшить. Именно этим постоянно занимаются сами участники рынка, учёные-экономисты и, конечно, регулирующие органы. Они стремятся сгладить экономические кризисы, добиваются добросовестной конкуренции, защищают права потребителей, предпринимателей и наёмных работников.

Может показаться, что многочисленные законы и правила, регулирующие рынок, – это исключительно плод внешнего вмешательства со стороны государства. Но это не так. Подавляющее большинство правил, на которых построен современный рынок, появились внутри рыночного сообщества. Они были лишь закреплены государственными актами. Сделки купли-продажи и аренды, ссуды, аккредитивы, векселя, облигации, обмен валюты, ипотека, торговые стандарты, биржи, акционерные общества, нормы деловой этики – всё это, как и многое другое, сложилось или было придумано безо всякого государства. Рыночное сообщество веками работало над собой. Оно осознанно формировало свой уклад, который включает сложнейший комплекс формальных и неформальных институтов. И сегодняшний рынок опирается на этот уклад.

Вот лишь один частный, но очень показательный пример самосознания рыночного сообщества. Вы когда-нибудь задумывались, откуда берутся возрастные ограничения в кино? Кто решает, какие фильмы подходят детям и подросткам, а какие – нет? Ну, в России этим, конечно, занимается Минкульт. А в Соединённых Штатах, где кинорынок намного больше, государство к возрастному рейтингованию не имеет отношения. Там действуют стандарты Ассоциации кинокомпаний[209]. И все им подчиняются, хотя они негосударственные. Спрашивается, зачем производителям кино вредить самим себе? Ведь любое ограничение аудитории уменьшает их доход. То-то и оно. Ими движет не частная выгода, а интересы рынка. Рынок же требует честной конкуренции и уважения к правам потребителей. Что это, как не пример самосознания и ответственного поведения верхума? Он старается быть лучше.

До сих пор мы искали признаки сознания у верхумов, мышление которых можно отнести к какому-то одному типу. Верхум науки в основном опирается на культуру доверия, верхум рынка – на культуру обмена. Но вообще-то в окружающем нас мире гораздо чаще встречаются верхумы, мышление которых зависит от сочетания разных культур.

Давайте для убедительности примера возьмём как можно более сложный социум. Пусть это будет сообщество жителей какой-то страны, желательно достаточно большой и сложно устроенной. Предположим, в этой стране есть один или несколько официальных языков, развитая рыночная экономика, наука, искусство, образование и здравоохранение, множество общественных организаций и политических партий. Этой страной управляет достаточно сильное демократическое государство с независимыми ветвями власти – законодательной, исполнительной и судебной. Обычно сообщество жителей такой страны называется нацией. Иногда даже само слово “страна” употребляют как синоним слова “нация”. Я тоже буду позволять себе такое время от времени. Поэтому не удивляйтесь, если у меня с языка сорвётся не только выражение “верхум нации”, но и “верхум страны”.

Если вы согласились, что у верхума науки и верхума рынка есть признаки сознания, то у верхума нации они есть и подавно. Ну хотя бы потому, что социум страны включает в себя и сообщество участников рынка, и сообщество учёных. Вообще, чем сложнее устроен социум, тем легче найти у него признаки сознания.

То же самое мы наблюдаем и в животном мире. Наличие сознания у человека не вызывает сомнений. Пожалуй, большинство читателей этой книги не будут спорить и с тем, что сознанием обладают шимпанзе и дельфины. Быть может, кто-то согласится, что сознание есть у собак и умных птиц, хотя сороки зеркальный тест проходят, а собаки – нет. Но вот мышление червей и насекомых не выглядит сознательным, что бы ни говорили учёные[210]. Кажется, что оно для этого слишком примитивно.

Социум страны по сложности устройства, пожалуй, не уступает мозгу человека. Причём он, как и мозг, умеет согласовывать разные идеи, возникающие автономно. А это верный признак сознания. Верхуму нации доступны все типы мышления, которые мы с вами разбирали в прошлой главе. И любой из них способен порождать согласованный комплекс мемов в масштабах страны.

Например, культура подчинения позволяет генерировать государственные законы и распоряжения правительства. Культура доверия создаёт национальные традиции и общественное мнение. Культура обмена формирует систему рыночных ценностей. Культура участия мобилизует нацию на великие свершения типа защиты родины или освоения новых территорий. И потом эти события навеки остаются в памяти народа. Свою лепту вносит и свойственная открытому обществу культура критики. Она придаёт мышлению верхума целенаправленность. Неудачные и вредные мемы отсекаются, а удачные и полезные – закрепляются в культуре нации. Так верхум страны целенаправленно набирается ума.

В общем, найти у верхума страны два первых признака сознания не составляет труда. И нет смысла тратить время на доказательство очевидного. Но вот о третьем признаке – самосознании нации – стоит поговорить подробнее.

Что вы можете сообщить о себе? Отвечая на этот вопрос, вы почти наверняка вспомните о стране, из которой вы родом или в которой живёте[211]. И вы не одиноки. Подавляющее большинство людей из вашей страны думают так же. Это общее для всего социума чувство принадлежности – очень устойчивый мем, порождённый коллективным разумом. Фактически ваш разум лишь отражает этот мем. То есть ваше сознание для верхума – что-то вроде осколка зеркала, в котором он узнаёт себя. Я бы даже сказал так: с помощью вашего сознания верхум нации проходит зеркальный тест. Прошу прощения за вольное сравнение.

Коллективная память – вот настоящее зеркало, в котором нация себя узнаёт. Память верхума хранит словарь и грамматику родного языка, произведения национальной литературы и искусства, воспоминания об объединяющих исторических событиях, писаные и неписаные правила, принятые в обществе, и многое другое. Все эти культурные накопления позволяют верхуму нации отличать себя от других верхумов и осознавать своё постоянство, как бы страна ни менялась со временем.

Подобно сознанию человека сознание нации эмерджентно. Как мы знаем, при разделении полушарий головного мозга сознание не исчезает, а наоборот – удваивается. Каждая половинка мозга получает своё сознание. То же самое мы видим, когда распадается страна. В начале девяностых на месте Советского Союза образовались 15 независимых государств, которые до того были покрашены на карте одним цветом. Каждая из этих 15 “половинок” очень быстро приобрела все атрибуты полноправной нации и обзавелась собственным сознанием. Прошло чуть больше 30 лет, но в какую бы из этих стран вы сегодня ни приехали, везде обнаружите мощное национальное самосознание на основе собственного языка, истории и культуры. Даже там, где многие продолжают говорить по-русски.

Сознание – ключевой элемент личности. Для нас эти два понятия связаны почти неразрывно.

Например, представьте, что вас укусил комар и вы его убили. Почему вы убили его без суда и следствия? Потому что вы не видите в комаре личность. У него нет сознания, а значит, бессмысленно говорить о его ответственности по закону. К таким, как он, закон не применяется. По той же причине уголовная ответственность не распространяется на людей, совершивших преступление в бессознательном состоянии. Конечно же, их не убивают без суда и следствия, как комаров. Совсем наоборот. Вспоминается один громкий случай из канадской судебной практики. В 1988 году человек, который задушил тестя и зарезал тёщу, был оправдан и отпущен на свободу прямо из зала суда. Защита сумела доказать, что обвиняемый проехал больше 20 километров на машине и совершил двойное убийство… во сне. Он был лунатиком и действовал бессознательно[212].

Чтобы преступника можно было привлечь к ответственности, он должен быть признан личностью, которая действует сознательно. Правильно? Но если это так, то мы получаем ещё один критерий, по которому можно судить о том, что у верхума нации есть сознание. Этот критерий странный и косвенный, но, на мой взгляд, убедительный. Если страна в целом привлекается к ответственности и подвергается наказанию, то это значит, что она признаётся личностью, действующей сознательно. Именно такое отношение к любой стране заложено в международном праве[213]. И эти нормы работают на практике.

Например, по итогам Второй мировой войны СССР, США и Великобритания приняли решение о том, что Германия должна выплатить репарации странам, подвергшимся нападению. При этом каждый из союзников получал репарации путём изъятия ценностей из своей зоны оккупации. А Советский Союз также имел право изымать германские ценности в странах Восточной Европы. В счёт репараций конфисковывалось не только государственное имущество, но и заводы, принадлежавшие немецкому бизнесу, а также личное имущество немцев – радиоприёмники, ковры, рояли, мебель. Нацистской Германии уже не существовало. На её территории образовались совсем другие государства, но нация ещё долго продолжала нести ответственность за преступления гитлеровского режима[214].

Другой пример – судебные тяжбы против государства. В демократической стране человек вправе получить компенсацию, если он пострадал по вине государства. А если ему не удаётся добиться правды внутри страны, он идёт судиться со своим государством в международный суд. И международный суд нередко признаёт вину страны перед своими гражданами[215]. Формально в таких случаях наказанию подвергается государство, но фактически – вся нация, ведь государство выплачивает компенсации пострадавшим за счёт всех налогоплательщиков.

Стороной в суде может выступать не только государство в целом, но и город, корпорация, церковь, политическая партия, общественная организация. Участие любого социума в качестве стороны судебного процесса может служить простым, но довольно чётким критерием того, что он обладает сознанием. Иначе как бы он попал в суд? Никто не будет судиться с комаром. Но социум, обладающий сознанием, – безусловно личность. Мы признаём за этой личностью свободу воли и поэтому возлагаем на неё ответственность за её поступки.

Почему мы одушевляем государство, корпорацию и церковь? Помните, этот вопрос мы уже обсуждали во второй главе? И ответ лежал на поверхности: потому что подобные социумы активно генерируют мемы и способны на равных взаимодействовать с людьми. Иными словами, они ведут себя разумно, то есть обладают верхумом. Мы также обнаружили, что каждый такой социум формируется вокруг комплекса институтов и информационных технологий, который я назвал культурным укладом. В третьей главе мы увидели, как разные уклады социума порождают разные типы мышления верхума. В четвёртой главе речь уже шла о более сложных явлениях. Мы разобрались с тем, как работает память верхума, как верхум накапливает знания, как он ставит перед собой цели и, наконец, как у верхума прорезается сознание.

Пройдя весь этот круг, мы снова встали перед тем же вопросом. Почему мы одушевляем некоторые социумы и даже считаем возможным судиться с ними? Краткий ответ остаётся тем же: потому что они обладают верхумом. Но теперь мы уже знаем и более развёрнутый ответ: потому что развитый верхум – это полноценная личность с собственными целями, стилем мышления, памятью, способностью учиться и явными признаками сознания.