Аман

Хорошо, если вы считаете, что это поможет, я расскажу, как дело было дальше. Значит, автобус. Мы сели в автобус. Очень удобный, кстати, я в таком удобном автобусе никогда раньше не ездил. Я скучал по Теньке, еще как скучал, но все-таки настроение у меня было приподнятое. Может, я думал, что этот автобус повезет нас прямиком в Англию. Не забывайте, мне было всего восемь. Я толком и не знал, где она, эта Англия: далеко ли до нее добираться, сколько времени это займет.

Если бы знать заранее, какая долгая и страшная дорога нам предстоит, я бы, может, ни за что не сел в этот автобус. После него, как выяснилось впоследствии, никаких удобств и радостей нам еще долго не светило.

Когда мы добрались до иранской границы, мама стала сама не своя от беспокойства, я это видел. Сказала мне, что мы будем играть в игру. Если пограничники зайдут в автобус и начнут проверять документы, притворимся спящими. Так мы и сделали. Я слышал, как они прошли по автобусу, но рядом с нами останавливаться не стали. Я осмелился открыть глаза, только когда автобус тронулся снова. Пронесло.

– Вот видишь, Аман, –  шепнула мне мама. –  Бог милостив. Бог нам помогает.

Она сказала, что с военной базы позвонила человеку, к которому дядя Мир советовал обратиться в Тегеране – следующем крупном городе на нашем пути. Он нас встретит и обо всем позаботится. Мол, теперь нам не о чем беспокоиться. Наверное, бо́льшую часть пути я продрых, потому что мало что помню из этой поездки – только свое ощущение, что ей не будет конца.

Друг дяди Мира действительно нас ждал, как мама и обещала. Он повел нас по городу, велев ни с кем не говорить и никому не смотреть в глаза, в особенности полицейским. Сказал, что если нас поймают, то посадят в тюрьму или отправят обратно в Афганистан. Мы, конечно же, слушались его от и до. Он отвел нас сперва к одному человеку, которому мама дала денег, потом к другому, которого друг дяди Мира называл переправщиком, –  ему мама тоже заплатила.

Симпатии все эти люди не вызывали. Доверия тоже. Они обращались с нами как с мусором. Я совершенно потерялся в этом чужом, враждебном мире, по которому нас больше не вела верная Тенька. Но у меня была серебряная звезда. Я тайком носил ее в кармане. Никогда не доставал – вдруг кто увидит. Я сжимал ее в руке, когда мне было страшно, а страшно мне было почти постоянно, и еще обязательно перед тем, как лечь спать. Это был мой талисман, мой амулет удачи.

Друг дяди Мира уверял нас: все будет в порядке, доедем до Англии в лучшем виде. И дорога, и пропитание – все нам обеспечат. Ни о чем не беспокойтесь, говорил он, вообще ни о чем не беспокойтесь.

Мы на него полагались. Мы ему верили. А что нам оставалось делать? Выбора-то у нас не было. Но оказалось, что дальше нас ждал сплошной кошмар. Нас заперли в подвале, заявив, что, пока все не устроится, на улицу выходить нельзя. Там мы провели много дней. Нам приносили еду и воду, но наружу не выпускали, только в туалет. Мама говорила, что ощущает себя так, словно вновь очутилась в тюремной камере в Афганистане.

Однажды ночью за нами пришли, вывели в темный переулок и затолкали в кузов пикапа. Помню, я смотрел наружу и видел яркие огни города. Когда мы остановились на светофоре, я сказал маме: давай вылезем и убежим, лучше сами, чем вот так. Но тут пикап тронулся, и шанс сбежать мы упустили.

Другого нам так и не представилось.

Где-то на окраине города пикап остановился. Там нас уже ждали. Велели вылезти и забраться в кузов огромной фуры. На первый взгляд показалось, что кузов пустой, но выяснилось, что нет. В глубине обнаружился большой металлический контейнер, дверцы были распахнуты настежь. Нас втолкнули в него, швырнули пару одеял, сказали сидеть тихо и ушли. Внутри была непроглядная темень и холодина. Мы съежились в уголке, мама как заведенная твердила, что все будет в порядке, что дядя Мир знает, что делает, что это хорошие люди и они о нас позаботятся, что все для нас, даст бог, сложится удачно.

Несколько часов спустя мы услышали снаружи голоса, и, когда фура завелась и тронулась, я поверил было, что мама права, во всем права, что худшее, похоже, действительно позади. Я повторял себе, что скоро мы окажемся в Англии у дяди Мира, где теплые постели, и водопровод, и телевизор, и я пойду на матч «Манчестер Юнайтед» и увижу Дэвида Бекхэма. Может, даже пожму ему руку.

Но не только эти мысли поддерживали меня. Сил мне придавали серебряная звезда и воспоминания о Теньке – как она рысила впереди, помахивая хвостом, и время от времени останавливалась и оглядывалась: мол, вы там идете? В ее глазах читалось, что нужно просто следовать за ней – и все будет хорошо. Я думал о ней, представлял ее себе, и, несмотря на голод, холод и страх, мне на какое-то время становилось немножко лучше – но ненадолго.

Я почти задремал, как вдруг фура остановилась. Мы услышали шаги внутри кузова, потом – голоса за стенкой контейнера.

– Полиция, –  прошептала мама. –  Это полиция. Нас обнаружили. Господи, пожалуйста, только не это. Господи, пожалуйста, только не это…

Она обхватила меня обеими руками и прижала к себе, безостановочно целуя, словно в последний раз в жизни.