Аман

Мы долго сидели на одном месте, до самой темноты. Компанию нам составляли только звезды. Пылили проезжавшие мимо грузовики. В конце концов нас взяли в кузов пикапа, груженного дынями: их там была целая гора.

К тому времени мы так проголодались, что несколько дынь съели, а шкурки выбросили по дороге, чтобы водитель не узнал. После чего заснули. Спать было не очень-то удобно. Но мы слишком устали, чтобы привередничать. Когда рассвело, мы уже подъезжали к Кабулу.

Мама никогда в жизни в Кабуле не была, и я тоже. Теперь все наши надежды были связаны с телефонными номерами, которые дядя Мир написал на конверте.

Перво-наперво надо было найти уличный телефон. Водитель высадил нас на базаре. Впервые в жизни я оказался в большом городе. Такое множество людей, такое множество улиц, магазинов и домов, такое множество машин, грузовиков, телег и велосипедов! Всюду сновали полицейские и военные. Они были вооружены винтовками, но для меня в этом ничего нового и пугающего не было. У нас дома, в Бамиане, тоже все ходили с винтовками. Наверное, у каждого мужчины в Афганистане есть винтовка. Но от их взглядов мне было не по себе. Каждый полицейский и военный, который попадался на нашем пути, казалось, смотрел прямо на нас и только на нас.

Не сразу до меня дошло, что их интересуем не мы. Дело было в Теньке. Она тихонько трусила рядом, держась гораздо ближе к нам, чем раньше, и иногда тыкалась носом мне в ногу. Было ясно, что здешний шум и сутолока нравятся ей не больше, чем нам.

Телефон мы искали долго. Мама договорилась о встрече с человеком, чей контакт дал дядя Мир, и поначалу он принял нас с распростертыми объятиями. Накормил горячим обедом, и я уж было подумал, что теперь все будет хорошо. Но когда мама сказала, что мы лишились всех денег, которые дядя Мир прислал нам на дорогу до Англии, что у нас их отняли, дружелюбие испарилось без следа.

Мама умоляла его о помощи. Говорила, что нам некуда идти, негде переночевать. И тут я начал замечать, что этого типа, как полицейских и военных на улице, похоже, больше интересует Тенька, чем мы. В конце концов он согласился приютить нас, но только на одну ночь. Отвел в голую каморку, где только и было, что кровать да ковер. Но я всю жизнь прожил в пещере – мне и эта комнатушка показалась дворцом.

Нам хотелось только спать, но хозяин все топтался и не уходил. Расспрашивал о Теньке: что за собака, откуда она у нас.

– Не наша собачка-то, –  нудил он, –  завозная. Кусается? А сторож из нее хороший?

Чем дольше я за ним наблюдал, тем меньше ему доверял. Теньке он тоже не нравился: она держалась от него на расстоянии. Глаза у него бегали, и весь вид был какой-то скользкий, недостоверный. Именно поэтому я сказал то, что сказал.

– Да, кусается, –  заявил я. –  А за нас вообще любому глотку порвет.

– Значит, дерется? – спросил он.

– Еще как! – ответил я. –  Вцепится – не оттащишь.

– Вот это здорово! Это дело! – одобрил он. Поразмыслил секунду-другую, не сводя глаз с Теньки. –  Знаете что? Я предлагаю сделку. Вы отдадите мне собаку, а я все для вас устрою. Дам столько денег, что хватит переправиться в Иран и добраться до Турции. Вам ни о чем больше не придется беспокоиться. Идет?

Мама первая сообразила, что он задумал.

– Вы что, в собачьи бои ее хотите отдать? – спросила она.

– Именно, –  ответил он. –  Она, конечно, мелковата. Справный афганский пес разорвет эту залетную шавку на кусочки. Но если она будет хорошо драться, то больше ничего и не нужно. Дело же не в размере. Люди приходят за зрелищем. По рукам?

– Нет, не по рукам. Она не продается, да, Аман? – Мама присела на корточки и обняла Теньку. –  Ни за что на свете. Она нас не предала, и мы ее не предадим.

Тут хозяин вышел из себя. Как начал кричать:

– Вы что о себе возомнили? Хазарейцы, вы все одинаковые, все пыжитесь да нос задираете! Подумайте о моем предложении! Вы продадите мне собаку, а не то… Даю вам время до утра!

Он ушел, хлопнув дверью, и мы услышали, как в замке повернулся ключ. Я подбежал к двери, толкнул ее, но она не поддалась. Мы стали пленниками.