Женя стояла на перроне с рюкзаком за спиной, а в руках держала белый горшок с цветком. Аркадием. Тот сжалился над Женей и поднял зеленые листья, вроде пока не собираясь умирать. Женя надеялась, что так продолжится и в общаге, хотя пока у нее не получалось уживаться с растениями. Женя нервничала и кусала изнанку щеки – в прошлый раз она садилась в поезд с ощущением, что больше никогда не вернется домой. Сейчас все было иначе, но фантомный страх все еще преследовал ее, а вокзал навевал тоску по дому, который совсем скоро превратится в маленькую точку.

Теперь Женя планировала чаще ездить домой и не оставаться на все праздники в общаге вместе с тараканами. Рита пообещала навестить ее во время отпуска. После разговора с Ритой Женя не знала, чего хотела от жизни. Возможно, на ее выбор профессии повлияла бабушка, подавив Женин голос, а та не успела разобраться, что ей на самом деле нравится: это трудно сделать в семнадцать, особенно когда учителя пугают экзаменами и убеждают, что решение, принятое в старшей школе, повлияет на всю жизнь. Ответственность не давала остановиться, чтобы подумать, и все время гнала вперед – к хорошим оценкам, к бесконечным тестам и недосыпам. Может быть, однажды Женя заберет документы из универа, и это будет исключительно ее выбор. Неопределенность пугала, но в то же время дарила ей свободу. Она больше не была заложницей себя из прошлого, которая бежала неважно куда и мечтала исчезнуть. Женя в настоящем хотела жить и понимать себя. Если она сама не научится этому, то и никто вокруг не сможет подобраться к ней.

– Ты как? – спросила Рита, касаясь пальцами широкого зеленого листа. – Уже скучаешь по мне?

– Не меньше, чем ты по мне.

– И как ты узнала?

Женя улыбнулась и встревоженно огляделась. Сава опаздывал. С мамой она попрощалась еще дома, заверив ту, что ее проводят друзья. Мама немного поворчала, но потом крепко обняла Женю и сказала: «Помни, что ты не одна».

– Все будет супер, да?

– Да, – рассеянно ответила Женя, наблюдая за людьми, которые прыгали в объятия, целовались и встречались, а еще расставались. Прощаться тоже было важно.

На небе не было ни облачка. Женя задрала голову и вновь прикусила изнанку щеки. Рюкзак за ее плечами как будто стал тяжелее. На ней была серая толстовка Савы, в длинных рукавах которой она прятала пальцы. Прошлым вечером они смотрели фильм у Савы в комнате – перед этим Женя стойко выдержала все расспросы его родителей и получила порцию сочувствия по поводу случившегося с ее бабушкой. Как ни странно, это не вызвало в ней привычного отторжения. Внешне Сава был удивительно похож на маму: нет ничего странного в том, чтобы иметь общие черты с родителями, но Женю все равно поражало это сходство, как будто Савина мама достала его из ксерокса: те же темные глаза, те же кудряшки и загорелая кожа. Они даже двигались одинаково. В какой-то момент Женя поймала себя на том, что пристально разглядывает Саву и его маму: они двигались синхронно – три раза помакали чайные пакетики в кружки, задерживая их в кипятке, после чего вынули, обернули ниткой и положили на блюдца ярлычками вверх. Сава никогда не любил крепкий чай. На отца Сава был меньше похож: тот говорил тихо и спокойно, мало участвовал в диалоге и в основном налегал на еду – под футболкой прослеживался небольшой живот, тело было мягким и плавным. Сава с мамой выглядели более подтянутыми и жилистыми. Женя не знала, каково это – вот так просто пить чай с отцом на кухне, но была благодарна Саве за возможность почувствовать себя частью любящей семьи. Савины родители постоянно переглядывались, тепло улыбались и сидели близко друг к другу, касаясь плечами.

Толстовку Женя нагло забрала себе. «Мне идет больше», – сказала она. «Не буду спорить», – ответил ей Сава. Его глаза блестели в полумраке. Когда Жене пора было возвращаться домой, чтобы провести оставшееся время с мамой, Сава остановил фильм на титрах, побежавших по экрану ноутбука. Женя сидела на кровати в его толстовке и жевала мармеладки. Уходить не хотелось. Женя протянула Саве кулак, чтобы тот отбил его: иногда она забывала, в каких отношениях находилась с Савой. Он с усмешкой проследил за Жениным жестом, накрыл ладонью кулак и поцеловал ее – совсем не по-дружески. Они целовались так, словно больше никогда не увидятся. Женя и не заметила, как Савины пальцы оказались у нее под толстовкой на талии, а когда почувствовала их сквозь топ, покрылась мурашками.

– Что насчет Миши? – спросила Женя, чтобы отвлечься.

– А что насчет него?

– Он тебе нравится?

– Я решила, что сейчас не нуждаюсь в отношениях.

– Я спрашивала не об этом.

Рита вздохнула:

– Да. Может быть, в будущем… Пока я думаю о себе. О своем будущем.

– Что-то надумала? – Женя погладила гладкий бок белого горшка, словно ища в нем поддержки.

– Ты узнаешь первая, когда я что-то надумаю.

– Договорились. Знаешь, я считала, что мне не нужны отношения…

– Но?

– Но как будто это не так страшно, как я себе представляла. Это не про ограничение свободы и не про переделывание себя.

– Если кто-то просит переделать тебя, надо от него бежать. – Рита улыбнулась.

– Он же придет?

– Конечно, – ответила Рита, нисколько не сомневаясь.

– А что, если он…

– Прекрати себя накручивать.

Когда-то Женя сбежала от Савы, не сказав ему ни слова.

– Хорошо, не буду.

– Но ты все еще продолжаешь это делать.

– Да, – тут же призналась Женя.

Рита приобняла ее за плечи:

– Может, позвонить ему?

– Кому? – Сава вышел из-за их спин и улыбнулся им. – Привет-привет.

– Сава! Неприлично опаздывать на встречу к своей девушке, – отчитала его Рита и погрозила ему пальцем.

– Я не… – Женя прервала себя на полуслове, посмотрев на Саву. – Да, вообще-то это неприлично!

– Я обязательно искуплю свою вину. И я совсем не торопился, если по мне вдруг не видно.

Тот уперся руками в колени, восстанавливая дыхание. Изобразил всю скорбь мира на лице и бросил короткий взгляд на Женю, проверяя, действительно ли она обижалась на него.

– Ты купишь мне кофе на обратном пути, – сказала Рита. – Самый дорогой! Со всеми добавками.

– Никаких возражений, Рита-сеньорита. А ты ничего не хочешь? – обратился он к Жене.

Она покачала головой – вряд ли Сава умел останавливать время.

В Ритиных серых глазах плескалась та же тоска, которую ощущала и Женя. Они делили ее на двоих.

– Так, прежде чем вы разреветесь, сделаем фото на память. – Рита встала между ними и вытянула руку с телефоном так, чтобы они помещались в кадр втроем.

– Я не собираюсь плакать! – возмутилась Женя, глядя на Риту.

– А я собираюсь, – улыбнулся Сава. – У кого-нибудь есть салфетки?

Рита закатила глаза. Сава подставил ей рожки из пальцев, а Женя крепче обхватила горшок с цветком и нахмурилась.

– Супер. Ладно, оставлю вас, голубки. Воркуйте, а я пока побуду где-нибудь там… – Рита убрала телефон и оглядела перрон в поисках подходящей скамейки. – Посчитаю голубей.

– Посчитаешь голубей? – удивленно переспросила Женя.

– Да, я все еще не нашла себя. Может быть, это то, что мне нужно. По крайней мере, успокаивает.

Она потянулась к Жене, но Сава остановил ее:

– Секунду. Одну секунду.

Он достал телефон из кармана. Через несколько секунд зазвучала грустная инструментальная мелодия.

– Все. Теперь обнимайтесь.

– Сава!

– Так драматичнее.

– Я не хочу драматичнее, – сказала Женя.

– Могу включить что-нибудь веселое.

Женя обнялась с Ритой, пока динамик телефона все еще доносил до них грустную музыку.

– Давай, котя. Не забывай про меня.

– Не буду. У тебя все получится.

– И у тебя тоже.

Рита, улыбнувшись, помахала ей и направилась в сторону скамейки, возле которой кучковались толстые грязные голуби.

Сава подошел к Жене и положил телефон в карман.

– Будешь мне писать? – тихо спросила та.

– Если ты будешь мне отвечать, – с улыбкой ответил Сава.

Они обнялись. Простояли так несколько минут, пока равнодушная толпа обтекала их. На глазах Жени проступили неконтролируемые слезы. Она быстро проморгалась и коснулась пальцами век. Ей не хотелось плакать сейчас. Может быть, позже, когда она вернется в общагу, поставит цветок на тумбочку рядом со скрипучей кроватью и наконец осознает, что поездка домой закончилась. И что где-то на Озерной улице стоит дом, сердце которого вновь бьется.

Сава ободряюще улыбнулся ей и провел пальцами по щеке:

– Вернешь мне толстовку, когда я приеду к тебе. Или ты приедешь ко мне?

– Не понимаю, о какой толстовке ты говоришь. Пожелаешь мне всего хорошего? – спросила Женя.

– Обязательно. Но сначала… вот.

Он скинул рюкзак с плеча, достал из него коробку, по размерам похожую на обувную и обмотанную бечевкой, и протянул ее Жене. Та взяла ее свободной рукой, немного потрясла и удивленно взглянула на Саву. Темные отросшие корни переходили в светлые кудряшки.

– Что там?

– Узнаешь, когда откроешь.

– Мне сделать это сейчас?

– Нет, давай немного попозже.

– Ладно, – сразу согласилась Женя, хотя ей не терпелось развязать веревку и открыть крышку.

Женя взглянула на Риту, которая сидела на скамейке и кидала голубям, собравшимся у ее ног, семечки. И где она успела их взять? Женя подкармливала уличных кошек, таская с собой пакетики влажного корма, а Рита, похоже, – голубей.

– Она действительно считает голубей?

– Не вижу в этом ничего странного. – Сава усмехнулся и коснулся Жениной руки, лежащей на коробке, чтобы привлечь к себе ее внимание.

Женя приблизилась к нему и коротко поцеловала, на что Сава улыбнулся и вернул ей поцелуй – чуть более долгий и волнующий. Женя обернулась: Рита с невозмутимым видом фотографировала их. Заметив Женин взгляд, подняла большой палец. Сава показал ей средний и обнял Женю: ее руки были заняты цветком и его подарком. Она на мгновение уткнулась носом ему в плечо и закрыла глаза.

– Всего хорошего, – сказал он, отпуская Женю.

Та прошептала ему то же самое чуть дрожащими губами и шагнула в поезд. Быстро нашла свое место, устроилась и посмотрела в окно. Слезы все же немного размывали картинку перед глазами.

Сава и Рита стояли на перроне. Рита посылала ей воздушные поцелуи, а Сава просто смотрел на нее, чуть склонив голову, и прятал руки в карманах. Черный рюкзак, из которого он достал загадочную коробку, вновь висел у него за спиной.

«Это еще не конец», – напомнила себе Женя, заставляя себя улыбнуться.

Поезд тронулся. Напоследок Женя бросила взгляд в окно, желая запечатлеть этот момент в памяти. Поезд уносил ее все дальше от дома. Женя поставила горшок на пол между кроссовок, чтобы тот не перевернулся, положила коробку к себе на колени и осторожно развязала бечевку. Внутри лежала оранжевая шапка – не такая, какая когда-то была у Жени, но похожая: без помпона и чуть объемнее. Под ней находилась записка: «скоро осень, так что тебе пригодится. fb».

Женя коснулась пальцами мягкой ткани. Сфотографировала шапку и отправила Саве.

Сава (19:15)

Понравилось?

Женя (19:16)

Это же оранжевый монстр

Сава (19:16)

Вкусы меняются

Женя воткнула в уши наушники и улыбнулась, больше не сомневаясь: все наладится. «Главное – это верить», – напомнила она себе слова бабушки и ощутила ее ладонь у себя на плече.