Когда я проснулась, то была одна, лежала на пыльной койке в палате старой больницы. Снова была ночь, и я знала, что солнце село час назад. Накануне Кэнин продержал меня на улице почти до самого рассвета, объясняя, что вампиру необходимо понимать, когда солнце близко и сколько времени осталось на поиски убежища. Что бы там ни говорили легенды, рассказал он, от солнечных лучей мы не сгораем в одночасье, однако, поскольку технически мы мертвы, биохимия у нас уже иная. Это похоже на человеческую болезнь под названием порфирия, когда токсичные вещества в коже заставляют ее чернеть и разрушаться под ультрафиолетом. Если оказаться под прямым солнечным светом без укрытия, лучи обожгут открытые участки кожи так, что те попросту загорятся. Это неприятный и крайне болезненный способ умереть, пояснил Кэнин, взглянув на мое испуганное лицо, и лучше избегать его всеми возможными средствами.

И мы все равно едва не опоздали. Я помнила, как мы подходили к разрушенной больнице и внутри нарастали паника и отчаяние, принуждая искать убежище. Я боролась с навалившейся вялостью – безуспешно. Кэнин сгреб меня в охапку и так понес сквозь сорные травы, и я заснула, прижавшись к его груди.

Перед глазами встали события прошлой ночи, и я поежилась. Все это до сих пор казалось нереальным, как будто случилось с кем-то другим. В качестве эксперимента я попробовала выпустить клыки – и тут же почувствовала, как они удлиняются, вылезают из десен, острые и смертоносные. Однако Голода я не испытывала, и это было одновременно облегчением и разочарованием. Я задумалась, как часто мне придется… кормиться. Как скоро я снова смогу вонзить зубы в чье-то горло и жар и власть потоком хлынут в меня…

В ужасе и отвращении я одернула себя. Всего одну ночь прожила вампиром и уже покатилась по наклонной, поддалась демону.

– Я не такая, как они, – негодующе прошептала я темноте и той сущности, что свернулась в клубок внутри меня. – Черт, я это переборю. Как-нибудь. Я не стану бездушным монстром, клянусь.

Вскочив с кровати, я нырнула в темный узкий коридор в поисках Кэнина.

Он сидел за столом в офисе, листая толстую стопку бумаг. Бросил на меня взгляд и продолжил читать.

– Эм-м. – Я уселась на перевернутый шкафчик. – Спасибо. За то, что не дал мне сгореть этим утром. Со мной ведь именно это случилось бы, окажись я снаружи под солнцем, да?

– Такого я худшему врагу не пожелаю, – ответил Кэнин, не поднимая глаз.

Нахмурившись, я глядела на него и вспоминала, как он заносил меня в больницу.

– Так почему меня сморил сон, а тебя нет?

– Я натренировался. – Кэнин отложил один лист и принялся за следующий. – Все вампиры днем должны спать, – говорил он, все так же не глядя на меня. – Мы ночные создания, как совы и летучие мыши, и мы устроены так, что, когда солнце висит у нас над головой, чувствуем усталость и сонливость. При помощи тренировок и изрядной силы воли потребность в сне можно ненадолго отогнать. Но чем дольше бодрствуешь, тем это сложнее.

– Что ж… спасибо. – Наморщив нос, я созерцала его макушку. – Хорошо все-таки, что ты такой жутко упрямый.

Кэнин наконец поднял голову. Одна бровь взлетела вверх.

– Пожалуйста, – насмешливо ответил он. – Как ты себя чувствуешь сейчас?

– Нормально, наверное. – Я вытащила из шкафчика лист бумаги. С тех пор как я перестала быть ребенком, никто еще не спрашивал, как я себя чувствую. – Есть, во всяком случае, не хочется.

– Так и должно быть, – пояснил Кэнин и принялся за новую папку. – Как правило, при отсутствии ран и переутомления для того, чтобы оставаться сытым и довольным, вампиру нужно пить кровь примерно раз в дюжину дней.

– Дюжину?

– Раз в две недели.

– А, вот как.

– Впрочем, если у вампира есть такая возможность, он может кормиться и каждую ночь. Государь и его совет, можешь не сомневаться, позволяют это себе куда чаще. Но две недели – самый безопасный срок, чтобы обойтись без человеческой крови. После Голод будет нарастать и нарастать, и ничто не утолит его, пока не покормишься снова.

– Да, ты уже пару раз об этом упоминал.

Кэнин посмотрел на меня поверх бумаги, потом положил ее, встал, обошел стол и оперся на него.

– Мне продолжать тебя учить? – спросил он. – Или уйти и предоставить тебе разбираться во всем самостоятельно?

– Извини, – пробормотала я, отводя глаза. – Я, наверное, все никак не могу привыкнуть быть живым мертвецом. – В голову пришла одна мысль, и я, нахмурившись, снова посмотрела на него: – Так а что мне делать, когда эта «учеба» завершится?

– Думаю, жить своей вампирской жизнью.

– Кэнин, ты же понимаешь, что я не об этом. – Я махнула рукой в сторону потолка: – Меня пустят во Внутренний город? Вампиры разрешат мне пройти через ворота, раз я теперь как они?

Я не как они. Что за отвратительная мысль. Я никогда не буду как они, пообещала я себе. Никогда не стану в точности как они. Я не такая. Я не опущусь до их уровня, не буду смотреть на людей как на животных.

– Увы, – сказал Кэнин, – все не так просто.

Похоже, он собирался прочесть мне очередную лекцию, так что я устроилась на том же стуле, на котором сидела вчера, и уперла подбородок в ладони. Кэнин выдержал паузу, смерил меня взглядом и продолжил:

– Теперь ты вампир, так что да, тебя пропустят через ворота во Внутренний город. Точнее, пропустят, если ты никак не выдашь, что связана со мной. Но перед тем как начать самостоятельную жизнь, ты должна усвоить политику твоих немертвых собратьев. В вампирском городе существует своя иерархия, система рангов и подчинения, о которой следует знать, если надеешься там устроиться.

– Устроиться, – повторила я и фыркнула. – Я всю жизнь была периферийкой и уличной крысой. Не думаю, что в обозримом будущем я захочу уживаться с вампирами во Внутреннем городе.

– И тем не менее, – ровным голосом продолжил Кэнин, – кое-что ты должна знать. Не все вампиры равны от природы. Тебе известно, чем отличается Государь этого города от своих подданных?

Я наморщила лоб. Для меня все вурдалаки были одинаковы – мертвые, с клыками, пьют кровь. Но такой ответ Кэнин не примет, а я пока не хотела с ним расставаться, так что…

– Я знаю, что в городе есть Государь, – ответила я. – Салазар. И все вампиры его слушаются.

– Верно, – кивнул Кэнин. – В каждом городе есть Государь, верховный вампир, самый сильный и могущественный. Он – или она – возглавляет совет, управляет подчиненными и принимает почти все решения. Так устроено большинство вампирских городов, хотя иногда встречаются города, управляемые иначе. Я слышал о территориях, на которых всем заправляет один-единственный вампир, хотя такое бывает крайне редко и длится обычно недолго. Государь должен быть очень силен, чтобы его городом не завладели другие вампиры или даже его собственные люди.

– Сколько существует вампирских городов?

– По всему миру? – Кэнин пожал плечами. – Никто не знает точно. Видишь ли, города, особенно в мелких регионах, никогда не пребывают в покое. Они растут или приходят в упадок, пытаются завоевывать новые территории, а случается, что болезни или бешеные уничтожают их целиком. Но самые крупные вампирские города, такие как Нью-Ковингтон, существуют со времен эпидемии, и таких по всему миру наберется, думаю, с десяток.

– И в каждом есть верховный вампир.

– Обычно да. Как я уже говорил, встречаются исключения, но да, большинством городов правит верховный вампир ранга Мастер.

Значит, есть несколько очень сильных и, наверное, очень старых вампиров. Об этом следует помнить, хотя, похоже, почти все они сидят, как Салазар, в своих городах и никогда не выходят за Стену.

– Ниже Государя, – продолжал Кэнин, – располагаются вампиры второго типа, обращенные верховным вампиром. Они не так могущественны, как Государь, но все равно необычайно сильны и обычно служат в совете, элитной охране или доверенными лицами Государя. Пока все понятно?

– Вампиры второго типа? – Я подавила усмешку. – Я думала, они зовутся как-то… поэффектней и повампиристей. «Второй тип» звучит словно симптом заболевания.

Кэнин бросил на меня раздраженный взгляд.

– Родословные старых вампирских семей чрезвычайно длинны и запутанны, – объяснил он сердито. – Бессмысленно растолковывать их новообращенному вампиру, поэтому я излагаю тебе упрощенную версию.

– Извини. Давай дальше.

– Ниже вампиров второго типа, – продолжил Кэнин, – располагаются вампиры третьего типа, дворняги – самые распространенные и самые бесправные. Их обращают либо вампиры второго типа, либо другие дворняги, и именно такие вампиры чаще всего рыскают на улицах. Дворняги составляют подавляющее большинство вампирской популяции – они самые слабые, но в силе и быстроте все равно превзойдут любого человека.

– Выходит, чем сильнее обративший тебя вампир, тем сильнее будешь ты?

– Именно. – Кэнин откинулся назад, упершись ладонями в столешницу. – До возникновения вируса вампиры были рассеяны по миру, они прятались среди людей, смешивались с ними. В большинстве своем они были дворнягами, третьим типом, и, если иногда они обращали нового вампира, неизменно получалась новая дворняга. Мастеров и их приспешников было крайне мало, они жили затворниками – но тут появился Красный вирус. Когда люди начали погибать от него, мы лишились источника пищи, над нами нависла опасность голода и безумия.

Потом начали появляться бешеные, и хаоса стало еще больше. Тогда мы не знали, что они такое – последняя стадия вируса или нечто новое, но паника охватила всех: и людей, и вампиров. Наконец несколько находчивых Мастеров изобрели способ держать немногочисленных выживших и незараженных людей при себе, превратив их в неиссякаемый источник пищи в обмен на защиту от внешних угроз. Так и зародились вампирские города. Но Мастеров сейчас очень мало, – Кэнин помолчал, глядя в сторону. – И это означает, что вампиров с каждым годом становится все меньше. Полное исчезновение нашей расы – лишь вопрос времени.

В его голосе не было грусти. Скорее, в нем звучало… облегчение.

– Что ты имеешь в виду? – изумленно спросила я. – Ты же вроде сказал, что дворняги и второй тип, или как их там, могут обращать новых вампиров. Как же вы вымираете?

Кэнин молчал, его темные глаза смотрели куда-то вдаль. Наконец он взглянул на меня.

– Ты знаешь, что бешеные были созданы искусственно? – тихо спросил он. – Знаешь, что они из себя представляют?

Я сглотнула.

– В смысле – помимо очевидного?

– Они вампиры, – продолжил Кэнин, словно не слыша меня. – Изначально бешеные были вампирами. В самом начале эпидемии группа ученых обнаружила, что у вампиров есть иммунитет к вирусу, истребляющему человечество. До этого момента о существовании нашей расы не знал практически никто… Мы были рады оставаться хеллоуинскими монстрами и героями фильмов ужасов. Так было лучше.

– Так что случилось?

Кэнин презрительно фыркнул.

– Один не большого ума Мастер сам пришел к ученым и рассказал о нас, желая «спасти род людской». Он – совершенно справедливо – полагал, что, если люди исчезнут с лица земли, вампиры вскоре последуют за ними. Ученые сообщили ему, что ключ к созданию лекарства – вампирская кровь и что они победят вирус, если только им предоставят живые образцы. И этот Мастер стал выслеживать и ловить других вампиров, чтобы ученые могли ставить на них свои эксперименты, предал собственный род ради лекарства для спасения мира, – Кэнин покачал головой. – К несчастью, то, что создали ученые, то, во что они превратили вампиров, оказалось в тысячу раз хуже любых прогнозов.

– Бешеные, – догадалась я.

Кэнин кивнул.

– Их всех следовало уничтожить, пока была возможность. Но бешеные сбежали из лаборатории, разнося повсюду мутировавший Красный вирус, уже уничтоживший большую часть человечества. Патогены стремительно распространились по всему миру, заражая людей и вампиров. Только теперь зараженные люди не умирали от Красного вируса, а менялись. Они становились похожи на первых бешеных – злобных, бездумных, жаждущих крови, не выносящих дневного света. Около пяти миллиардов человек подверглись воздействию мутировавшего вируса и обезумели. И если вампир вступал в контакт с зараженным человеком, то тоже заражался. Большинство из нас не менялись, но вирус распространялся среди нас так же быстро, как среди людей. И теперь, шесть поколений спустя, все вампиры стали его носителями. Наши организмы, в отличие от человеческих, быстрее адаптировались к вирусу, и мы с ним справлялись. Но наша раса все равно вымирает.

– Почему?

– Потому что вирус препятствует обращению новых вампиров, – мрачно ответил Кэнин. – Мастера все еще могут создавать вампиров второго типа и очень, очень редко – других Мастеров. Но всегда остается вероятность того, что новообращенный окажется не вампиром, а бешеным. Вампиры второго типа создают бешеных более чем в девяноста процентах случаев, а дворняги… – Кэнин покачал головой, – дворняги только бешеных и создают. Больше ничего у них не получается. Большая часть Мастеров поклялась не давать потомства. Риск возникновения бешеных в городе слишком велик, а пищу необходимо беречь.

Я вспомнила больную олениху, шатавшуюся, словно слепая, вспомнила невероятную злобу самих бешеных и поежилась. Если за Стеной все было только так, удивительно, как там вообще кто-то мог выживать.

– Получается, – задумчиво проговорила я, глядя на Кэнина, – я теперь тоже носитель, так?

– Верно.

– Так почему я не превратилась в бешеную?

Кэнин покачал головой.

– Подумай, – тихо сказал он. – Подумай над тем, что я тебе рассказал. Ты достаточно умна, чтобы сообразить.

Я задумалась.

– Я не превратилась в бешеную, – медленно проговорила я. – потому что… ты Мастер.

Кэнин невесело улыбнулся. Теперь я смотрела на него совсем по-новому. Он был Мастером – а мог оказаться и Государем. – Но если ты Мастер, почему у тебя нет своего города? Я думала…

– Довольно разговоров. – Кэнин отошел от стола. – Сегодня ночью нам необходимо кое-где быть, и, чтобы туда попасть, придется проделать долгий путь под городом. Предлагаю отправляться сейчас.

Меня удивила эта внезапная смена настроения.

– А куда мы пойдем теперь?

Кэнин развернулся так плавно, что я даже не заметила его движения, пока в горло мне не уткнулся длинный изогнутый клинок. Я застыла, но мгновение спустя кинжал уже не касался моей шеи – он исчез в складках черного плаща. Сдержанно, едва заметно Кэнин улыбнулся мне и отступил назад.

– Будь я твоим врагом, ты уже была бы мертва, – сказал он, направляясь к выходу в коридор, как ни в чем не бывало. Я схватилась за грудь, понимая, что если бы мое сердце еще билось, то оно колотилось бы сейчас о ребра изо всех сил. – Город таит в себе множество опасностей. Чтобы защищать себя, тебе понадобится кое-что посолиднее двухдюймового ножика, который ты носишь в кармане.

* * *

В свою бытность уличной крысой я считала подземные туннели своей территорией, своими секретными ходами, тайными путями, что позволяли незамеченной перемещаться с места на место. Я гордилась знанием городского подземелья. Но мой наставник-вампир то ли обладал почти что идеальной памятью, то ли бывал в темных извилистых туннелях уже много, много раз. Я шла следом за ним по проходам, которых никогда раньше не видела, о существовании которых даже не подозревала. Кэнин не замедлял шага, не мешкал в раздумьях, куда идти, и поспевать за ним порой было настоящим испытанием.

– Эллисон. – Кэнин остановился, ожидая меня, в его голосе слышались нотки раздражения. – Ночь на исходе, а до нашего пункта назначения еще очень далеко. Не могла бы ты поторопиться? Мне уже в третий раз приходится тебя ждать.

– Знаешь, ты мог бы идти и помедленней. – Я спрыгнула с остова вагона метро, пригнулась под нависавшей над рельсами трубой и подбежала к нему. – На тот случай, если ты не в курсе: чем меньше рост, тем короче ноги. На один твой шаг приходится три моих, так что не брюзжи.

Кэнин покачал головой и пошел дальше по бетонному туннелю, но уже чуть медленнее – маленькая победа. Я прибавила шагу, чтобы не отставать.

– Понятия не имела, что здесь есть другая линия метро, – сказала я, рассматривая громадный перевернутый вагон на рельсах. – Я знала, что была одна между третьим и четвертым секторами, но она оказалась заблокирована, когда здание над ней обрушилось. А куда идет эта?

– Эта, – голос Кэнина эхом отдавался в темном туннеле, – проходит прямо сквозь сердце Внутреннего города, между башен. Станция, к которой она ведет, давно была закрыта, туннели запечатали, но к самим башням мы не пойдем.

– Мы под Внутренним городом? – Я поглядела на потолок туннеля, словно могла различить сквозь бетон высокие вампирские здания. Интересно, как оно там – стеклянные башни, сияющие огни, хорошо одетые люди и даже машины, которые до сих пор на ходу. Это тебе не Периферия с ее грязью, голодом и безнадегой.

– Не слишком-то очаровывайся, – предупредил Кэнин, словно прочитав мои мысли. – Люди во Внутреннем городе лучше одеты и лучше накормлены, но лишь потому, что от них есть польза. И как думаешь, что с ними случается, если они надоедают хозяину или впадают в немилость?

– Подозреваю, что пенсия для них не предусмотрена. – Кэнин фыркнул. – И ты хочешь, чтобы я там жила?

Кэнин бросил на меня взгляд, лицо его немного смягчилось.

– Эллисон, как ты будешь распоряжаться своей жизнью – дело твое. Я могу лишь обучить тебя навыкам, необходимым для выживания. Но в конце концов тебе придется самой делать выбор, самой думать, кем тебе быть. Ты – вампир, но что за чудовище из тебя выйдет, решать тебе.

– А что, если я не хочу там жить? – искоса посмотрев на него, я сосредоточилась на поблескивающих рельсах под ногами. – Что, если я хочу… остаться с тобой?

– Нет, – от громыхнувшего в туннеле резкого голоса Кэнина я поморщилась. – Нет, – повторил он уже мягче. – Я не потерплю, чтобы кто-то сопровождал меня на моем пути. Моя дорога – дорога только для одного.

На этом разговор и закончился.

Рельсы змеились дальше, но Кэнин увел меня в более узкий туннель, и после более чем десятка поворотов я совсем потеряла ориентацию. Мы проходили под ливневыми стоками и решетками – там, задрав голову, я могла наконец увидеть сияющий город. Но улицы казались пустыми, заброшенными. Я рассчитывала рассмотреть толпы людей, не боящихся ночи, и хищников, их окружающих. Может быть, даже мельком заметить вампира, гуляющего в сопровождении домашних и рабов. Наверху проехал автомобиль – люк звякнул, тишина наполнилась ревом двигателя. При виде настоящей, работающей машины я ахнула, но в остальном тут было тихо, как на Периферии.

Мы шли все дальше под безмолвными улицами, и в свете фонарей проступало кое-что еще.

Вначале, ошеломленная огнями и высокими зданиями, я этого не заметила, но Внутренний город пребывал в такой же разрухе, что и худшие части Периферии. Здесь не высились ряды сверкающих особняков, не было магазинов, набитых едой, одеждой и всем необходимым, не было машин для всех. Здесь было полно разрушенных, полусгнивших строений, за которыми, судя по всему, ухаживали чуть лучше, чем за остальными в городе. Здесь мерцали фонари, стояли проржавевшие машины и сорняки пробивались сквозь стены и тротуары. Если не считать трех вампирских башен вдалеке, Внутренний город походил на ярче раскрашенную, лучше освещенную версию Периферии.

– Ты не этого ожидала, верно? – пробормотал Кэнин, когда мы нырнули в очередной бетонный туннель и свет наверху угас. Я шла за ним, сама не зная, что чувствую – удовлетворение или разочарование.

– Где же все люди? – спросила я. – И вампиры?

– Те люди, которые не спят, сейчас работают, – ответил Кэнин. – Следят за электросетями и остатками канализационной системы, чинят сломанные механизмы. Потому-то вампиры и ищут талантливых и умелых людей и забирают их в город – чтобы поддерживать тут все на ходу. Также люди работают на заводах, чистят и ремонтируют здания, выращивают еду для остальных. Охранники, рабы, домашние и наложники тоже по-своему служат вампирам.

– Но… не могут же все сейчас работать.

– Верно, – согласился Кэнин. – Остальные сидят за надежно закрытыми дверьми, стараются держаться подальше от улиц и от глаз вампиров. Они находятся в куда большей близости к чудовищам, чем обитатели Периферии, и причин для страха у них не меньше.

– Ух ты, – пробормотала я, покачав головой. – Дома все здорово удивятся, когда узнают, как тут все на самом деле устроено.

Кэнин ничего на это не ответил, и какое-то время мы шли молча.

Наконец он остановился у стальной лестницы, что вела к металлической решетке на потолке. Кэнин забрался по ступенькам, с вампирской легкостью вытолкнул решетку, пролез в образовавшееся отверстие и позвал меня за собой.

– Где мы сейчас? – спросила я, когда мы оказались в очередном длинном бетонном коридоре. На другом его конце была ржавая металлическая дверь – закрытая, разумеется, но Кэнин вышиб ее плечом.

– Сейчас, – он шагнул в сторону, пропуская меня, – мы находимся в подвальном хранилище старого городского музея.

В изумлении я заозиралась. Мы стояли на пороге самой большой комнаты, какую мне только доводилось видеть, – бетонно-стальное хранилище простиралось даже дальше, чем достигал мой вампирский взгляд. Ржавые металлические стеллажи образовывали лабиринт из сотен узких коридоров, исчезающий в противоположном конце помещения. Содержимое стеллажей было укутано тканью или уложено в деревянные ящики, покрытые толстым слоем пыли и паутины. Если бы я сделала вдох, то ощутила бы удушливый запах растущей повсюду плесени, но на полках ее, к моему удивлению, совсем не было.

– Поверить не могу, что здесь все такое… целое, – сказала я, когда мы пошли по узкому проходу между стеллажами. Заметив, как под грязной тканью мелькнула желтая кость, я приподняла уголок и увидела скелет огромной кошки, застывшей на полусогнутых лапах. Я удивленно уставилась на нее – зачем кому-то понадобилось хранить кости мертвого животного? Без кожи и меха кошка выглядела довольно пугающе. – Да что это за место такое?

– До эпидемии музеи были местом для истории, – объяснил Кэнин, когда я оторвалась от мертвой кошки и догнала его. – Местом для хранения знаний, местом, где собирали артефакты и память других культур.

Я помолчала, разглядывая манекен, одетый в меха и звериные шкуры. Из волос его торчали птичьи перья, а в руках было что-то вроде каменного топора.

– Зачем?

– Чтобы помнить прошлое, чтобы оно не ускользало. Здесь хранятся обычаи, хроники, верования и политика тысячи культур. По всем миру рассеяны подобные музеи, спрятанные от людей и забытые ими. Они до сих пор таят свои секреты, ждут, когда их снова обнаружат.

– Не могу поверить, что вампиры не сожгли тут все дотла.

– Они пытались, – ответил Кэнин. – Надземная часть здания была разрушена до основания. Но городские вампиры по большей части озабочены тем, что происходит на поверхности, – они редко спускаются в туннели и обследуют тайные подземелья. Знай они об этом месте, обязательно спалили бы его.

Я нахмурилась – в душе снова поднялась ненависть к вампирам.

– И люди никогда не узнают об этом месте, верно? – пробормотала я, идя вслед за Кэнином и чувствуя, как портится настроение. – Все эти знания лежат буквально у них под ногами, и они никогда их не обнаружат.

– Может быть, сегодня не обнаружат. – Кэнин остановился у полки, на которой лежал длинный узкий деревянный ящик. На боку у него под пылью и паутиной можно было различить выцветшие красные буквы, но прочесть их было трудно. – Но придут времена, когда люди будут озабочены не одним только выживанием, когда им снова станет любопытно знать о том, как жило человечество раньше, каким был мир тысячу лет назад, и они примутся искать ответы на свои вопросы. Возможно, в ближайшие сто лет этого не случится, но любознательность всегда заставляла людей искать ответы. Даже моя раса не способна держать человечество во тьме вечно.

Он вскрыл ящик и стал осматривать его содержимое. До меня доносились звон и скрежет металла, а потом Кэнин кое-что вынул.

Это был меч, длинный, обоюдоострый, рукоять из черного металла походила на крест. Кэнин держал клинок одной рукой, но он был громадный, футов пять длиной. Вместе с рукоятью он на пару дюймов превышал мой рост.

– Немецкий двуручный. – Кэнин передал мне меч и окинул меня оценивающим взглядом. – Пожалуй, для тебя великоват.

– Думаешь?

Кэнин убрал меч обратно и достал с верхней полки другой ящик – из него он вытащил огромный шипастый шар на цепи. Выглядел тот крайне жутко и этим меня заинтриговал, но Кэнон почти сразу же убрал его.

– Эй, а что это было? – Встав на цыпочки, я попыталась заглянуть в ящик, но Кэнин оттеснил меня плечом. – Ой, да ладно. Я хочу посмотреть на шипастую штуковину.

– Моргенштерн тебе не нужен, – нахмурился Кэнин, словно представляя, чего я могу с ним натворить. Я снова попыталась заглянуть в ящик, но наставник сердито на меня зыркнул. Я зыркнула на него в ответ.

– Хорошо. Ну так скажи мне, о великий и могучий, что мы ищем? Что мне нужно?

Кэнин вытащил из ящика новое оружие – копье с длинным металлическим наконечником – и, покачав головой, убрал обратно.

– Я пока не знаю.

Я откинула еще один кусок ткани – на меня уставилось слепыми глазами чучело собаки.

– Зачем нам вообще древнее оружие? – пробормотала я, опуская ткань. – Разве не удобнее будет, ну, например, не знаю… с пушкой?

– Огнестрельному оружию нужны патроны, – не глядя на меня, ответил Кэнин. – Патроны раздобыть трудно, и было бы трудно, даже если бы Государь не сосредоточил в своих руках все автоматическое оружие города. А пистолет без патронов в бою ненамного полезнее пресс-папье. К тому же огнестрельное оружие против нас малоэффективно. Если только не удастся снести выстрелом голову, пули нас в лучшем случае лишь затормозят. Чтобы должным образом защититься от вампира, необходим клинок. А теперь… – он перешел к следующему ящику, оторвал крышку вместе с гвоздями, – почему бы тебе не заняться чем-то полезным и не поискать самой? Посмотри, что тебе приглянется. И помни, тебе нужен клинок. Не молот, не кувалда и не цепь с шипами, которой ты, скорее всего, поранишься, пока будешь пытаться ей овладеть.

– Ладно. – Я пошла вдоль полок, рассматривая то один ящик, то другой. – Но я все-таки считаю, что моргенштерном сносить вампам головы весьма сподручно.

– Эллисон…

– Ищу, ищу.

На полках рядком выстроились покрытые пылью деревянные ящики. Смахнув с ближайшего паутину и грязь, я стала читать надписи. «Полуторный меч: средневековая Европа, XII век», – остальное разобрать не удавалось. На другом ящике значилось: «Мушкетерская рапира»… как-то так. В следующем лежали доспехи гладиатора – знать бы еще, что за гладиатор такой.

Со стороны Кэнина раздалось звяканье – подержав в руках огромный обоюдооострый меч, он положил его на место и перешел к другой полке.

Один из ящиков привлек мое внимание. Он был длинный и узкий, как и остальные, но вместо слов на боку у него помещались странные символы. Мне стало любопытно, я оторвала крышку, заглянула внутрь, пробралась сквозь пластик и упаковочную пену, и наконец пальцы сомкнулись на чем-то длинном и гладком.

Я вытащила свою находку. Вытянутые, темные, слегка изогнутые ножны поблескивали, а торчащая из них рукоять была украшена черно-красным ромбовидным узором. Взявшись за рукоять, я достала клинок – по спине пробежал и разлился в воздухе металлический холодок.

Едва я взяла его в руки, как поняла: я нашла то, что хотел Кэнин.

Клинок мерцал в темноте, длинный и тонкий, точно серебряная лента. Даже не прикасаясь к лезвию, я чувствовала – оно остро, как бритва. Меч был легкий, изящный и идеально ложился в руку, словно его изготовили специально для меня. Я взмахнула клинком, описала широкую дугу, ощутила, как он рассекает воздух, и представила, с какой легкостью он пронзит рычащего бешеного.

Мои мысли прервал негромкий смех. Кэнин стоял в нескольких ярдах от меня, скрестив руки на груди, покачивая головой. Губы его тронула довольная улыбка.

– Мне следовало бы догадаться, – сказал он, подходя. – Следовало бы догадаться, что именно это привлечет тебя. Тебе и впрямь очень подходит.

– Идеально, – ответила я, поднимая меч. – А что это такое?

Кэнин смерил меня насмешливым взглядом:

– То, что ты держишь в руках, называется катана. Давным-давно такие мечи носили представители касты воинов – самураев. Эти мечи были больше чем оружием – для самурая клинок являлся продолжением его души. Катана была символом их культуры и главной драгоценностью.

Не то чтобы мне требовался урок истории, но круто было знать, что такие мечи носила целая каста.

– А что с ними случилось? – спросила я, аккуратно убирая клинок в ножны. – Они все вымерли?

Кэнин улыбнулся шире, словно какой-то одному ему понятной шутке.

– Нет, Эллисон Сикимото, я бы так не сказал.

Я нахмурилась, ожидая объяснений, но Кэнин пошел обратно по коридору между стеллажами и знаком велел следовать за ним.

– Если ты собираешься носить этот меч, – сказал он, – ты должна научиться владеть им. Это не карманный ножик, которым можно просто махать в воздухе и надеяться, что попадешь в цель. Это утонченное оружие, и оно требует лучшего обращения.

– Ну не знаю, по мне, и махать в воздухе – неплохой прием.

Кэнин снова смерил меня недовольным взглядом.

– Носить оружие, которым не умеешь пользоваться, лучше, чем не носить никакого, но ненамного, – сказал он, ныряя в узкий коридор. – Особенно, когда имеешь дело с вампирами. Особенно, когда имеешь дело со старыми вампирами, которые уже умеют сражаться, – они самые опасные. Если зазеваешься, они отрежут тебе голову твоим же собственным клинком.

Мы дошли до металлической решетки, которую Кэнин отодвинул чуть раньше, и он прыгнул вниз. Прижимая к груди мое новое сокровище, я последовала за ним.

– Так ты меня научишь? – спросила я, приземлившись.

– О, боюсь, ничему он тебя, девочка, не научит, – холодно ответили мне из темноты. – Разве что искусству умирать жуткой мучительной смертью.

Я застыла на месте, и в тот же миг из сумрака туннеля выступили две улыбающиеся фигуры. Я сразу же поняла, что это вампиры, и дело было не только в бледной коже и пустом взгляде. Странным необъяснимым образом я почувствовала, что они такие же, как я. Ну, по крайней мере, в том смысле, что они тоже мертвые и пьют кровь. Черные вьющиеся волосы женщины изящно струились по ее спине, она была на каблуках, деловой костюм облегал ее, точно змеиная кожа. Мужчина был худой, бледный и угловатый, однако пиджак сидел на нем хорошо. И росту в нем было больше шести футов.

Кэнин замер. Еле заметное движение – и в его руке появился кинжал.

– Хватает же у тебя храбрости тут показываться, Кэнин, – непринужденно улыбнулась вампирша, демонстрируя идеальные белые зубы. – Государь знает, что ты здесь, и он желает видеть твою голову на блюде. Нас послали удовлетворить его желание. – Она устремилась к нам плавным змеиным движением. Кроваво-красные губы разомкнулись, обнажив клыки, и она обратила хищный взгляд на меня: – А кто эта малявка, Кэнин? Твоя новенькая протеже? Как мило, ты продолжаешь свой проклятый род. Она знает, кто ты на самом деле?

– Она никто, – ровным голосом ответил Кэнин. – Она значения не имеет, волноваться тебе следует только обо мне.

Улыбка у вампирши стала нехорошей.

– О, я так не думаю, Кэнин. После того как мы отрежем тебе голову, мы притащим твое маленькое отродье к Государю и посмотрим, как он разорвет его на кусочки. Верно, Ричардс?

Вампир ничего не ответил, но ухмыльнулся, показав клыки.

– Звучит неплохо, да, девчуля? – Вампирша все еще улыбалась мне. – Чувствуешь себя особенной? Твое сердце вырвет из груди и съест сам Государь этого города.

– Пусть попробует, – огрызнулась я и почувствовала, как мои собственные клыки удлиняются, а губы раздвигаются в оскале. Оба вампира рассмеялись.

– Ух, какая горяченькая. – Вампирша ласково на меня посмотрела. – Она из этих мерзких периферийцев, правильно я понимаю? Я просто обожаю твою привязанность к безнадежным случаям. Но ведь именно из-за нее ты и попал в эту передрягу, не так ли?

Ее спутник достал из кармана пиджака тонкий клинок в фут длиной. Изящное оружие, тонкое и острое, рассчитанное на точные удары. Почему-то это выглядело страшнее, чем если бы вампир вытащил топор или даже пистолет.

– Эллисон, – шепнул Кэнин, заслоняя меня собой, – не высовывайся. Не подстрекай их. Не пытайся мне помочь, поняла?

Я рыкнула, стиснув ножны катаны.

– Я их не боюсь. Я могу помочь.

– Обещай мне, – тихим напряженным голосом произнес Кэнин. – Обещай мне, что не будешь вмешиваться.

– Но…

Обернувшись, он пригвоздил меня к месту жутким холодным взглядом. Глаза его снова стали целиком черными, как сама тьма, пустыми и бездонными.

– Говори, – еле слышно произнес он.

У меня перехватило дыхание.

– Хорошо, – я опустила глаза, не в силах выдержать этот страшный взгляд. – Обещаю.

Стремительным движением Кэнин выхватил из ножен мою катану и повернулся к нападающим.

– Отойди, – велел он. Я попятилась и спряталась за бетонную колонну, Кэнин же, зловеще крутанув мечом, шагнул вперед.

Зашипев, вампирша пригнулась, ткань ее костюма растянулась. Тут-то я и увидела, как ее ногти – длиннющие, красные, острые, не ногти, а гигантские когти – впиваются в бетон. Вампирша снова зашипела, точно дикий зверь, и бросилась вперед.

Вращая катаной, Кэнин сошелся с ней в центре туннеля. Они двигались так быстро, что я не могла за ними уследить, – наносили удары, разворачивались, расходились и вновь сходились. Вампирша была словно какая-то кошка-мутант, каблуки не мешали ей перемещаться на четвереньках, она била Кэнина когтями. С безумной быстротой она подныривала под клинок катаны, перепрыгивала через него, скаля зубы, с пронзительными криками танцевала вокруг Кэнина. От этого зрелища у меня похолодело внутри. Мне раньше доводилось видеть драки, а в некоторых даже участвовать. Это была не драка, это был дикий, отчаянный бой не на жизнь, а на смерть между двумя чудовищами. Я бы с вампиршей не справилась – от этой мысли у меня свело живот. Кэнин держался отлично, отражал ее атаки и бил в ответ, наносил страшные удары, едва не поражая этот оскаленный вихрь смерти, – однако меня вампирша разорвала бы в клочки.

Я так на нее засмотрелась, что упустила из виду другого вампира – а он между тем оказался за спиной у Кэнина и занес свой тонкий острый клинок, чтобы отрезать ему голову. Я уже собралась криком предупредить Кэнина, проклиная себя за невнимательность: вампирша была ярким, смертельно опасным отвлекающим маневром, а ее напарник тихо готовился убивать. Но не успела я и рта раскрыть, как Кэнин ухватил вампиршу за волосы – она как раз с воплем попыталась достать когтями до его лица – и швырнул ее прямо в напарника. Они столкнулись с отвратительным стуком. Вампир, морщась, отшатнулся назад, а вампирша грохнулась на бетон.

Я думала, ей конец. Силы Кэнина хватило бы, чтобы пробить кирпичную стену. Однако спустя долю секунды вампирша зашевелилась и, встряхнув головой, поднялась на ноги. Она даже ошеломленной не выглядела.

Теперь мне стало по-настоящему страшно. Я уже уверилась, что бой почти закончен, но оба противника вновь, улыбаясь, двинулись на Кэнина. Тот терпеливо ждал их с мечом наготове. По его лицу, там, куда достала когтями вампирша, струилась кровь, но он, похоже, не замечал этого. Подойдя ближе, вампиры разделились, стали обходить Кэнина с разных сторон. Подняв меч, он поворачивался одновременно с ними, но уследить за обоими не мог.

Как я и предполагала, вампирша с рычанием атаковала первой, и Кэнин повернулся к ней. Но на полпути она остановилась, отпрыгнула, и ее напарник поразил Кэнина в открывшуюся спину.

В мгновение ока он развернулся и ударил второго противника – ударил страшно, сокрушительно, однако снова обнажив при этом спину. Вампир с усмешкой ускользнул от катаны, а смертоносная вампирша развернулась и без единого звука бросилась на Кэнина. Торжество блеснуло в ее глазах, когда, обнажив клыки, она прыгнула ему на спину и вонзила когти в его шею.

Кэнин стоял неподвижно. Но я заметила, как развернулся клинок катаны – и Кэнин ударил назад, лезвие меча скользнуло мимо его бока, вонзилось в тело вампирши и вышло из ее спины.

Вмпирша завопила в боли и ярости – и вцепилась Кэнину в плечи. Он шагнул вперед, одним быстрым движением выхватил второй клинок, вытащил катану из живота вампирши и одним взмахом снес ей голову с плеч.

Голова, несколько раз подпрыгнув на бетоне, покатилась и остановилась в паре футов от меня, уставившись в пустоту и оскалив клыки в застывшей гримасе. Вздрогнув, я перевела взгляд на продолжающуюся битву – Кэнин все еще противостоял оставшемуся вампиру. Зарычав и показав клыки, противник бросился вперед, целя клинком Кэнину в грудь. Тот сделал шаг назад, взмахнул руками так, словно орудовал гигантскими ножницами, – и клинки вонзились в шею и грудь вампира. Голова упала, а тело оказалось разрезано едва ли не напополам.

Я прикусила щеку изнутри и прижалась лицом к бетонной колонне, борясь с тошнотой. Но долго приходить в себя мне не пришлось – Кэнин подхватил меня, сунул в руку катану и потащил прочь.

– Поторапливайся, – приказал он, и в этот раз я не стала артачиться.

Мы примчались обратно в больницу, где Кэнин велел мне быть наготове и не покидать подземный уровень, пока он не вернется.

– Погоди. А ты куда? – спросила я.

– Мне нужно вернуться и избавиться от тел, – ответил Кэнин. – Выбросить их где-то наверху, чтобы отвести внимание Государя от туннелей. А еще мне надо покормиться, пока ночь не миновала. До рассвета я вернусь.

Он прыгнул в лифтовую шахту и исчез в темноте, оставив меня одну. Я вынула из ножен катану, поглядела на кровавые разводы на некогда девственно-чистой стали и задумалась: от каких демонов спасается Кэнин?