Don’t get too close

It’s dark inside

It’s where my demons hide[46]

Погожие деньки вернулись. Не только в Блумингтон, но и в каком-то смысле в мою жизнь. Я наконец-то нашел свое ясное небо, вот оно – рядом идет. Солнце сподвигло нас отказаться от машины, если речь идет о небольших расстояниях, и мы все чаще ходим куда-нибудь вдвоем. Иногда – в «Дели», иногда я провожаю Скай в общежитие, но время от времени мы просто гуляем, чтобы проветрить голову и подышать свежим воздухом.

Со дня рождения Скай я научился ценить эти беззаботные моменты. Она легко шагает впереди по парковой дорожке. Солнечные лучи проникают сквозь листву, и Скай забавляется, наступая на пятна света, как маленький шебутной котенок. Она еще не до конца исцелилась: я замечаю, как порой она замыкается в себе, когда получает сообщения, как мрачнеет и отводит взгляд, когда к другим студентам приезжают родители. А еще остается дистанция, которую она старается поддерживать в общении с Элиасом. Но все равно не перестает бороться за то, чтобы стать сильной, яркой, независимой Скай.

Как-то раз Сибилл сказала, что за свободу нужно сражаться каждый день. Скай поймала ее на слове, и, вполне вероятно, она добьется того, к чему стремится. Эта девушка не перестает меня удивлять, и главный сюрприз – то, какой эффект она на меня оказывает.

В последнее время мне уже не так мучительно вставать по утрам, и в завтрашний день я смотрю почти с надеждой. Я как будто освободился от тяжкого груза, и боль, спящая внутри меня, напоминает о себе лишь едва слышным шепотом… Мне не удалось до конца укротить своих демонов, но, по крайней мере, они уже не воют надрывно в моей черепной коробке. Скай действует на меня как болеутоляющее, а от таких лекарств развивается зависимость. Мисс Паркс права: когда Скай нет в «Дели», мне ее не хватает. Благодаря ей я заново открываю для себя радость простых мгновений – таких, как сейчас, например, когда я смотрю, как она прыгает по пятнам света.

– О чем задумался? – спрашивает Скай, подбегая ко мне.

Вопрос, которого страшатся все мужчины на планете Земля, – он никогда не бывает кстати. Я думал о тебе, Скай, и, надо сказать, теперь ты слишком часто занимаешь мои мысли.

– О том, что предпочитаю, чтобы небо оставалось над моей головой, а не пыталось в нее залезть.

Она показывает мне язык, но не уходит и подстраивается под мой шаг. А ты, Скай? О чем думаешь ты, когда мы вместе? С тех пор как мы разыграли первую партию, я все жду, что ты не выдержишь. Но ты до сих пор играешь по правилам… И порой мне даже хочется, чтобы ты соблюдала их не так строго.

Мы случайно задеваем друг друга пальцами, и я вздрагиваю от этой нечаянной ласки. Всего лишь прикосновение, а меня словно током бьет… Ее руки успели изучить мое тело, мои – ее, и тем не менее… Когда же я к этому привыкну? Смотрю на Скай, она мне улыбается, а потом переводит взгляд на дорогу. Какая она красивая. Ни о чем не думая, я беру ее за руку, и наши пальцы сплетаются.

Зачем я это сделал?

Пульс учащается, мне нравится то, что я чувствую. Интересно, а ей? Черт, неужели я сошел с ума? Это уже явно не игра. Но Скай не возражает. Отступать слишком поздно… Я не осмеливаюсь взглянуть на нее.

Впереди слышатся голоса. Я высвобождаю руку, чтобы достать пачку сигарет и прикурить. Мне нужно прийти в себя. Буду так за нее цепляться – спугну, и она сбежит. А я, кажется, этого не вынесу. Зажав сигарету в зубах, я прячу руки в карманы куртки, чтобы ненароком снова не поддаться искушению.

– Что, не смог удержаться?

– Ты про сигарету?

– Нет, про то, что ты взял меня за руку. Дурачок!

А вот Скай не собирается так просто меня отпускать – во всяком случае, образно выражаясь. Дерьмо, я все испортил.

– Если тебе не понравилось, могла бы сказать.

– Дело не в том, что мне не понравилось. Просто это было довольно романтично. Всегда удивляюсь, когда ты выкидываешь что-то подобное.

– Просто социальный эксперимент. Хотел посмотреть на твою реакцию.

– У тебя что, никогда не было девушки?

– Не в том смысле, в каком все понимают.

Мы покидаем лесистую часть парка и выходим на площадь, в центре которой возвышается большой фонтан. Скай больше ни о чем меня не спрашивает, она никогда не лезет в душу, и я очень ценю в ней это качество. Тем не менее она прекрасно знает, что между нами существует дистанция, и сожалеет о том, что вопросы ее только увеличивают. Я бы хотел все ей рассказать, но боюсь, мне не хватит смелости. Впрочем, сегодня я подпускаю Скай чуть ближе.

– Как-то раз я попытался, но все закончилось, едва начавшись. С тех пор я не испытывал желания вступать в подобные отношения.

– Ладно, – кивает она, давая понять, что этого достаточно.

Мы подходим к фонтану. Я вижу свое отражение в колеблющейся воде.

– Ну и?

– Ну и – что?

– Зачем ты взял меня за руку? – внезапно спрашивает она с улыбкой.

Да блин. Зря я сказал про эксперимент. К счастью, она не дает мне времени ответить.

– Шучу. Знаю, что тебе понравилось, ты меня чуть не обжег своей рукой. Загорелся ведь, правда?

Ты тоже это почувствовала, Скай? Пламя, которое пожирает нас и которому мы не можем помешать?

– Тогда, милый, тебе не помешает освежиться!

Она толкает меня в плечо, и я переваливаюсь через бортик фонтана. Стою по пояс в воде с крайне глупым видом. Скай покатывается со смеху, я ворчу, но чисто для проформы: тяжело злиться, когда она так радуется своей выходке. Наверное, она хотела напомнить мне о том, что все это неважно и в наших отношениях ничего серьезного – нет и не будет, пока мы соблюдаем правила. Все просто, поверхностно и без последствий, поэтому нам друг с другом так хорошо. Мы движемся вперед, не задавая лишних вопросов… Вот только мне такой расклад больше не по душе.

Скай протягивает мне руку, чтобы помочь выбраться, я благодарно улыбаюсь в ответ, но стоит моим пальцам сомкнуться на ее запястье, как я дергаю ее к себе, вернее, в воду.

Коротко взвизгнув, она тоже летит в фонтан и быстро вскакивает – мокрая, разъяренная, волосы и платье в полнейшем беспорядке.

– Ах ты!

Она зачерпывает воду, чтобы меня обрызгать, я вскакиваю, и мы начинаем гоняться друг за другом вокруг фонтана. В ворохе капель переливаются радуги, но единственный цвет, который я сейчас вижу, – синева ее глаз; сегодня в них нет ни намека на серость, как и в моем сердце.

Я вспоминаю прошедшие годы и одиночество, на которое я добровольно себя обрек. Глядя на Скай, я отчетливо понимаю, что больше не хочу быть один. Кого я пытался защитить, когда отталкивал людей? Их? Или себя?

Я останавливаюсь, и Скай прибегает в мои объятья. Ее тело прижимается к моему: знакомая и такая успокаивающая реальность. Мы проходим под струями воды, которые образуют над нами водяной купол. Когда текучая завеса отгораживает нас от остального мира, я, ни секунды не колеблясь, накрываю губы Скай своими.

* * *

Проводив Скай, я спешу к Сибилл – сегодня я присматриваю за Элиасом, пока она работает в «Волшебном театре». Сибилл едва успевает открыть дверь, как мальчуган бросается мне на шею. Я подхватываю Элиаса и кручу «самолетиком». У меня на душе всегда становится теплее, когда я слышу его смех. Вот и сегодня так, а может, даже больше обычного.

– На улице дождь?

– Нет, малыш, а почему ты спрашиваешь?

– У тебя волосы мокрые.

– Я участвовал в водяной битве.

Он смотрит на меня так, словно я сморозил ужасную глупость, а потом заливисто хохочет.

– Эш, ты смешной! Мне так больше нравится, чем когда ты сердитый.

В доказательство своих слов Элиас прижимает ладошки к моим щекам, сначала оттягивает их вниз, а потом вверх, заставляя меня улыбнуться.

– Вот так гораздо лучше!

Я ставлю его на пол, не зная, что ответить. И невольно улыбаюсь, понимая, что положительные изменения во мне не могли не сказаться на Элиасе.

– Он прав, – замечает Сибилл, закрывая за мной дверь. – Ты изменился. В лучшую сторону.

– Как скажешь.

Сибилл просит Элиаса собрать вещи. Мне она предлагает кофе и приглашает сесть на диван.

– Никто в Блумингтоне не знает тебя так, как я. Ты стал похож на Эша из старшей школы. Приятно снова встретиться с прежним тобой.

Я снова мысленно возвращаюсь в то время. В каком-то смысле это были счастливые годы. Но я не могу не думать о том, чем все закончилось… Наверное, Сибилл эта мысль тоже пришла в голову. Она смотрит на меня задумчиво, потом опускает глаза в чашку, которую держит в руках.

– Знаешь, Эш… Мы с тобой никогда толком об этом не говорили, но я выставила тебя за дверь, потому что…

– Я знаю, почему ты это сделала, Сибилл. Все в порядке.

– Нет, выслушай меня.

Она подходит, ставит чашку на стол и берет мои руки в свои.

– Эшу, которым ты стал… я не могла позволить остаться. Сегодняшнего Эша я бы ни за что не прогнала. Ты был в таком отчаянии, ты словно умер внутри… Я пыталась собрать себя по кусочкам, начать все заново ради Элиаса, а ты… ты…

– …я слишком много пил. Знаю, Сибилл, все нормально. Я ни в чем тебя не упрекаю, ты имела полное право меня прогнать.

Мне до сих пор сложно вспоминать о том периоде своей жизни. Восемнадцатилетний сирота и алкоголик, который не знает, как о себе позаботиться, вдобавок одолеваемый темными мыслями – порой слишком темными, – лишившийся лучшего друга…

– Но я все равно не должна была так поступать. Ты нуждался в помощи, а я прогнала тебя, потому что не знала, что делать… И я боялась, что Элиас…

– Я бы никогда не поднял на него руку. Я не жестокий человек.

– Я не об этом.

Я понимаю, о чем она, но предпочитаю хранить молчание и не обсуждать неудачную попытку свести счеты с жизнью. Но воспоминания сами лезут в голову. У меня еще оставались антидепрессанты, Сибилл умоляла меня снова начать их принимать, и я проглотил все разом, запив щедрой порцией алкоголя. Я хотел заснуть и больше никогда не проснуться. Навсегда погрузиться в сон без кошмаров. Та боль до сих пор со мной. И рана все еще зияет в моей душе, а я давно не пытаюсь ее залечить. Удивительно, что Скай удалось немного приглушить эту боль и отогнать тени, но я знаю, что сама рана не затянется никогда, потому что она напоминает мне о том, кем я был. Сибилл ошибается: я не изменился, потому что я не могу снова стать семнадцатилетним Эшем… тем, кто все испортил.

– Эш, поехали с нами в Нью-Йорк. Мне не стоило принимать это решение, не обсудив все с тобой. И я жалею, что так поступила. Но мы можем начать все сначала, уехать подальше от всего этого…

От ее слов у меня перехватывает дыхание. Эти двое – все, что у меня есть. Элиас, его мордашка – мое единственное утешение в последние годы. Пока он рядом, все не зря, мое существование имеет смысл. А что теперь? Я не знаю, что ей ответить. И погружаюсь в молчание.

– Разве ты не этого хочешь? Двигаться вперед, забыть о прошлом?

– То есть сбежать? Нет, я не этого хочу. Я виноват в том, что случилось, и я напоминаю себе об этом каждый день. Я терплю эту боль, потому что я ее заслужил. Но начать все с начала? Сибилл, я и выживаю-то с трудом. На большее я не рассчитываю.

Я живу ради Элиаса – я за него отвечаю, – а еще потому, что должен нести наказание и не забывать… Порой мне ужасно тяжело: я думаю о будущем, в котором не за что будет держаться, и мне хочется малодушно закончить все прямо сейчас… Но есть Скай, благодаря которой я могу засыпать, не боясь, что придется снова и снова проживать один и тот же кошмар. Это успокаивает и в то же время пугает. Потому что я знаю: в итоге я обязательно испорчу все, что мы с ней создадим. Разве я уже не разрушил все, что было хорошего в моей жизни? Какую цену придется заплатить за мгновения счастья?

Я не смогу подняться на эту гору, зная, что в конце меня ждет падение с еще большей высоты…

– Не говори так, Эш, ты же знаешь, что это неправда.

– Это я во всем виноват.

– В Нью-Йорке тебе станет лучше.

– Я не заслуживаю того, чтобы мне становилось лучше.

– Но Элиас заслуживает, чтобы ты был рядом.

Кстати о птичках… Мальчуган уже вернулся, за спиной – рюкзак с покемонами. Смотрит на нас внимательно, пытается понять, почему мы разговаривали на повышенных тонах.

– Иди сюда, родной. Поцелуй маму перед уходом. Мальчики, только не засиживайтесь допоздна, хорошо?

Мы с Элиасом идем к двери. Сибилл хватает меня за руку, целует в щеку и шепчет:

– Мы еще вернемся к этому разговору. Подумай о том, что я сказала, ладно? Я не поставила на тебе крест. Мы по-прежнему семья, хватит заниматься саморазрушением. Пять лет прошло.

Она закрывает дверь. Пять лет… Действительно, пять лет прошло с тех пор, как я уничтожил их семью и потерял своего лучшего друга.