Permanently trying to hide

The scars we can’t remove[38]

За последние полгода – с тех пор как я приехала в университет, – моя жизнь круто изменилась. Я мечтала стать независимой, одним словом, хотела начать с чистого листа: освободиться от родительского гнета и от власти своих демонов. Думаю, у меня получилось. Правда, я бы ни за что не поверила, что все эти перемены будут связаны с Эшем Уокером. На такое я бы и цента не поставила. И тем не менее… Разве не его я выбрала в тот первый вечер? Жизнь порой прячет удивительные сюрпризы за препятствиями, которые расставляет на нашем пути.

Он еще мирно спит: одеяло сползло до пояса, рука лежит на голой груди. Я пользуюсь моментом, чтобы получше рассмотреть его татуировки. На запястье – шлем с красно-черной маской индейского племени. Я много раз видела его на витринах местных магазинов и знаю, что это логотип «Индейцев», бейсбольной команды Индианаполиса. Вспоминаю, что Эш сказал в тот вечер, когда обратил Джоша в бегство: когда-то он был достаточно хорошим игроком, чтобы задумываться о карьере в профессиональном спорте. Но несчастный случай обратил его мечту в пепел. Он бросал мячи с такой силой… Я и не представляла, что это возможно.

В университете Эш выбрал психологию в качестве специализации, и теперь мне кажется, что это ему подходит. Он любит наблюдать за людьми, анализировать их поведение. Но как-то раз в «Дели» я спросила его, чем он планирует заниматься после колледжа, и он не ответил. Он живет – выживает? – одним днем.

Эш шевелится во сне, и его рука падает на постель, открывая татуировки на груди. Сбоку – выстроившиеся в ряд цифры, объединенные попарно. Я едва могу их разобрать, такие они маленькие. Понятия не имею, что они означают, но Эш явно набил их не просто так. Внезапно меня осеняет: это же координаты GPS! Я как-то раз вводила такие в папин навигатор. Получается, это какие-то важные для Эша места.

– Закончила мною любоваться? – бормочет он, не до конца проснувшись.

Голос у него хриплый, в смысле, даже более хриплый, чем обычно.

– Да чем там любоваться, не льсти себе, Дон Жуан.

Эш тянет меня за руку, и вот я уже лежу рядом с ним. Пристально всматривается мне в лицо – ищет намек на сожаление. Только он его там не найдет. Я ему доверилась, и пусть Эшу нечего предложить, кроме игры, мне и этого достаточно. Пожалуй, дружба с привилегиями – ведь, по сути, речь именно об этом – как раз то, что мне сейчас нужно. С Эшем я ничем не рискую, я успела хорошо его изучить.

– Я разглядывала татуировки, – говорю я.

– Вот так и знал, что ты мною любовалась!

– Конечно, ведь ты ходячее произведение искусства! Еще и с таким самомнением. Просто… в каждой из них кроется загадка. Совсем как в тебе.

– Никому, кроме меня, и не нужно их понимать.

Я проглатываю вопросы, которые так и вертятся на языке. В конце концов, это его личная жизнь, а я и без того знаю, что на его долю выпало немало горя: автомобильная катастрофа, детство без отца, смерть матери, а потом и бабушки… Потеря близких наложила на него отпечаток, достаточно вспомнить, как он отреагировал на известие об отъезде Сибилл. И все же мне хочется узнать о нем побольше. Те крупицы информации, которые мне удалось собрать, уже делают его исключительным в моих глазах. Думаю, я смогла бы помочь Эшу выбраться из теней, в которых он блуждает.

– О чем задумалась? – шепчет он, ласково проводя рукой по моему лбу, чтобы убрать прядь волос.

– Люди, которые тебя окружают, очень много для тебя значат, верно? Готова поспорить, для каждого найдется татуировка.

– Так и есть, – не отрицает он.

– Но ты не хочешь, чтобы они об этом знали. И поэтому делаешь из своего тела загадку?

– Да я не нарочно. Когда я иду делать татуировку, я знаю, что скрывает тот или иной символ, и я не спрашиваю себя, нужно ли кому-то будет его расшифровать. Если честно, раньше я не представлял, что в моей жизни появится человек, который будет до такой степени мною интересоваться.

– Большинство оценивают их с эстетической точки зрения.

– Но не ты.

– Ну прости. Я понимаю, что это личное, и не собираюсь лезть тебе в душу. Так что сменим тему.

Я кладу голову ему на грудь и начинаю разглядывать потолок.

– Выбери одну татуировку. И пообещай, что удовлетворишься ответом, ладно?

Я выпрямляюсь, чувствуя себя ребенком, который проснулся рождественским утром. У Эша двусмысленное выражение лица: он вроде и позволил загнать себя в угол, и одновременно вся эта ситуация его забавляет.

Я не спешу с выбором, тщательно изучая варианты. Потом с самым невинным видом тяну одеяло вниз, чтобы посмотреть, нет ли там чего интересного.

– Напоминаю, ниже пояса у меня татуировок нет.

– Прости, но мне нужна общая картина.

Я бесстыже лгу. Спросить его о координатах? Они слишком точные, чтобы за ними скрывалась безобидная история, а я не хочу заставить его пожалеть о своем предложении. Нужно выбрать что-то менее личное. Другое запястье Эша, как браслет, обвивает нотный стан. Интересно, какая песня дорога ему до такой степени, что он решил записать мелодию на своей коже?

– Расскажи про эту.

По его лицу пробегает тень. Кажется, ему сложно подобрать слова. Я тут же иду на попятную.

– Давай я выберу другую! Мне просто хотелось узнать, какая твоя любимая песня.

– Нет, все в порядке. Просто… По радио ты ее не услышишь. Эту песню Зак сочинил, для нас. И тут она не до конца, вторая половина на его руке.

– Я не думала, что это настолько личное, я не хотела…

– Я же сказал, все в порядке, – ровным голосом отвечает Эш.

– А Зак, значит, музыкант?

– И невероятно талантливый.

Эш уже не раз косвенно упоминал о том, что их с лучшим другом разделяет огромное расстояние. Если этот Зак – музыкант, может, он сейчас в турне?.. И то правда, когда человек дебютирует на сцене, он постоянно в разъездах.

– Думаю, я бы тоже могла набить татуировку в знак нашей дружбы.

Я произношу эти слова без задней мысли и по взгляду Эша понимаю, что застала его врасплох. Ко мне постепенно возвращается спонтанность – приходит на смену настороженности последних месяцев, и я позволяю себе говорить всякие глупости. Но сейчас лучше бы молчала… Теперь нужно придумывать, как это объяснить, и поскорее.

– Эш, я знаю, что часто тебя бешу, и мы не всегда были в хороших отношениях, но все равно я считаю, что ты… единственный настоящий друг, который у меня когда-то был. Ты знаешь обо мне больше, чем кто-либо. И если уж посвящать кому-то татуировку, то тебе.

Он молчит, и я начинаю жалеть о своей искренности. Нормальные люди таких признаний не делают. Я прикусываю губу. Нет, я не боюсь, что он сбежит, Эш не трус. Но он может опять замкнуться в себе, а ведь он только начал понемногу мне открываться.

– Прости, пожалуйста, – вздыхаю я, вылезая из постели. – И забудь, что я сказала.

Он хватает меня за руку, вынуждая остаться рядом с ним.

– Ты хочешь набить татуировку?

– Почему бы и нет? – улыбаюсь я.

– Ты же в курсе, что от нее потом так просто не избавиться?

– За кого ты меня принимаешь? – Я отстраняюсь, чтобы легонько стукнуть его в плечо.

Сижу рядом и наблюдаю. Он, должно быть, ждет, что я начну увиливать.

– А где именно ты хочешь написать «Эш – мой бог»? Лично я голосую за правую ягодицу.

– Сразу после того, как ты набьешь «Скай – моя богиня» на левой.

Он смеется, потом добавляет:

– Игра только началась, а ты уже хочешь заклеймить меня, как скотину.

* * *

Мы стоим перед входом в тату-салон. Я собираюсь поставить на себе метку на всю жизнь, но, как ни странно, меня это ничуть не волнует. Эш, кажется, совершенно не жалеет о своих татуировках, они стали частью его существа. Вместе с тем я понимаю, что вся эта затея – чистое безумие. Но Эш поддержал меня, он тоже готов запечатлеть нашу дружбу на своем теле. Его присутствие успокаивает. Мы с ним, конечно, успели поспорить, он высмеял мое признание, но я видела, как он тронут.

У каждой татуировки Эша своя история, и некоторые, скорее всего, имеют для него большую ценность, чем другие. Наша, думаю, попадет в число последних, но Эш в моей жизни больше всех приблизился к статусу лучшего друга, так что пусть. Я не жду, что это будет взаимно.

Жужжание игл, голова тату-мастера, склонившегося над клиентом, сжатые зубы девушки, которой набивают татуировку в открытой кабинке… Все это производит впечатление.

– Пойдешь первым? – робко спрашиваю я.

– Только не вздумай сбежать. Учитывая банальность фразы, которую ты выбрала, я не собираюсь быть единственным, кому придется с ней расхаживать.

– Обещаю!

Эш все еще сидит в кабинке, когда мастер зовет меня. Я бы предпочла еще подождать, но у него вид человека, с которым шутки плохи. Он помогает мне сесть, задирает футболку, заимствованную у Эша, протирает кожу дезинфицирующим раствором и переносит эскиз, прежде чем запустить машинку. Когда иголки приближаются к моему телу, я вся сжимаюсь, и… ничего страшного не происходит. Мне даже удается немного расслабиться, но тут мастер доходит до особо чувствительного участка. Я удивленно взвизгиваю, заставляя татуировщика улыбнуться. Но лучше не дергаться, Эш мне не простит, если его имя напишут с ошибкой.

А его мастер уже закончил, поэтому Эш заглядывает в мою кабинку.

– О, ты не сбежала. Отлично! И выбор места одобряю, – говорит он с озорным блеском в глазах.

– Уже почти всё.

Тату-мастер наносит последний штрих и еще раз обрабатывает мою кожу. Я встаю – футболка едва прикрывает мою маленькую грудь – и любуюсь в зеркале татуировкой, которая повторяет ее изгиб. Красиво получилась, мне уже нравится.

Ashes falling from the Sky[39].

– Восхитительно, – бросает Эш с напускным равнодушием.

– А где твоя?

Его губы растягиваются в коварной улыбке.

– Чтобы узнать это, тебе придется начать новую партию.