I faced destruction and you just killed me and walked away

I gave my heart to the cruel

Now it will not beat again[28]

Я кричу в подушку, чтобы выплеснуть накопившееся напряжение. Чувствую облегчение от того, что наконец смогла все высказать, и одновременно боль, ведь никто из них так и не попросил прощения. Я в беде, и никто не придет мне на помощь.

Раздается стук в дверь, я сажусь.

– Скай? Можно войти?

Эдриан – узнаю его тонкий голос. Если хотел меня поддержать, надо было делать это в гостиной, на глазах у своего отца. А еще лучше – когда я сообщила ему, что беременна.

– Проваливай.

Но он все равно несмело открывает дверь и заходит. Неужели я недостаточно убедительна? Может, стоит перенять манеру общения его отца, и тогда он начнет меня слушаться? Эдриан осторожно садится рядом со мной на кровать.

– Ну и сцену ты там устроила… Твое поведение не всем пришлось по вкусу.

– Думаешь, меня это волнует? Я начала этот разговор не для того, чтобы их порадовать.

Мы молчим. Эдриан пытается перехватить мой взгляд, но я предпочитаю отвернуться. Его присутствие мне не по душе. Между нами больше ничего нет – на самом деле я почти испытываю к нему отвращение. Наверное потому, что он становится все больше похож на отца…

– Почему ты не отвечала на мои сообщения?

Он сразу бросается в наступление. Его кажущееся спокойствие было всего лишь уловкой. Я смотрю на него глазами, покрасневшими от слез.

– Это все, что тебя заботит? Твои проклятые сообщения? – Он сидит не двигаясь. – Проваливай, Эдриан! Вон из моей комнаты. Ты не имел права мне писать.

Я пытаюсь столкнуть его с кровати, но он словно прирос к ней.

– Ответь, Скай. И тогда я уйду.

– Да пошел ты в жопу! Я сыта по горло вашим шантажом, вашими условиями, сделками, которые устраивают только вас. Идите к черту вы оба, и ты, и твой отец!

Я встаю и подхожу к окну, взгляд теряется в темноте.

Я бы хотела оказаться где угодно, только не здесь. И быть кем угодно, только не Скай Пауэлл.

– У тебя появился другой?

У него правда хватило наглости спросить об этом? Я удивленно оборачиваюсь. Маниакальная сторона Эдриана начинает меня пугать.

– Погоди. Ты же не хочешь сказать, что не пошел дальше?

– Нет, Скай, я не пошел дальше.

Мгновение я колеблюсь. Но почему?

– Что ж, и напрасно. Спасать уже нечего, Эдриан. Для нас с тобой все закончилось в тот день, когда ты выбрал своего отца. Поэтому я не отвечала на твои сообщения.

– Но что бы ты делала с ребенком, а? Как ты себе это представляешь? Что мы бы продолжили учиться, что… вместе воспитывали бы его? Меня ждал Колумбийский, тебя – Блумингтон, этот ребенок рос бы один!

– Ради него я была готова пойти на жертвы. Ты это понимаешь?

– Но в итоге именно его ты в жертву и принесла.

Он произносит эти слова с явным намерением причинить мне боль. В них столько неумолимого холода, что на миг я почти слышу голос мистера Кларкса. Эдриан тоже дитя своей семьи. Но кажется, его это полностью устраивает. Я наконец выхожу из себя, грозно тычу в Эдриана пальцем и выпускаю на волю накопившийся гнев.

– Ты свалил на меня всю ответственность за беременность. Я тебя ни о чем не просила, но ты даже не попытался встать на мою сторону.

– В этом не было никакого смысла.

– Не для меня! Но ты с самого начала повел себя как последний трус. Конечно, ведь гораздо проще есть у папочки с рук.

В отличие от своего отца, Эдриан еще не научился справляться с эмоциями. Его взгляд темнеет, он хватает меня за руку и больно сжимает.

– Проще? Думаешь, ты единственная пострадала, Скай? Ты хоть представляешь, через что мне пришлось пройти?

– Не заметно, чтобы это как-то на тебя повлияло, честно говоря. Все так же сидишь, опустив глаза, и виляешь хвостиком как собачка, что бы твой отец ни сказал. Выполнять его команды у тебя получается лучше всего. Пожалуй, только в этом ты хорош.

Его лицо искажается от ярости. Он еще сильнее сжимает мое запястье, а другой рукой бьет меня по лицу. Оглушенная, я падаю на кровать.

– Выполнять команды, значит? Что ж, тогда не буду церемониться. Знаешь, что сказал мне отец, когда я пошел наверх? «Разберись с этим, Эдриан. Покажи, что мы не боимся скандалов».

Я прижимаю ладонь к щеке. До сих пор мне казалась нелепой сама мысль о том, что Эдриан может меня ударить. Но сейчас куда больше пугает его голос, лишенный всяких эмоций.

– Я пытался с тобой поговорить, понятно? Но ты явно не желаешь никого слушать. Раз по-хорошему не получается…

Он с щелчком расстегивает на себе ремень. Я кидаюсь к двери, но слишком поздно. Эдриан снова хватает меня за руку и швыряет на кровать, как куклу. Я не могу пошевелиться от страха.

– А вот как решают проблемы у нас дома, Скай: в подвале, при помощи ремня. Откровенно говоря, я бы предпочел, чтобы мне выскоблили матку – ты вроде так выразилась?

– Эдриан, что ты делаешь?!

– Подчиняюсь своему отцу…

Эдриан идет ко мне, и взгляд его не сулит ничего хорошего. Я прижимаюсь к стене, хотя понимаю, как это глупо. И кричу, кричу в надежде, что родители меня услышат.

– Они пошли пить кофе в саду – мой отец предложил. Так что никто не придет к тебе на выручку.

– Я запрещаю ко мне прикасаться, слышишь?

Я брыкаюсь, чтобы не подпустить Эдриана ближе, но он хватает меня за лодыжку и дергает на себя. Он явно не в себе. Меня колотит дрожь. Это все дурной сон, и я хочу проснуться. Эдриан пытается меня усмирить, но я бьюсь как фурия.

– Вот увидишь, Скай: как только перестанешь сопротивляться, ты ничего не почувствуешь.

– Отпусти меня! Пусти!

Ремень щелкает, и я успеваю только подставить руку. Боль яростно вгрызается в плечо. Это похоже на ожог, до того сильный, что душа рвется на части. Я все еще пытаюсь вырваться, но Эдриан без лишних слов переворачивает меня, и град ударов обрушивается мне на спину. Я больше не понимаю, что происходит: я плачу, умоляю его прекратить, а Эдриан продолжает методично работать ремнем.

Наконец он бросает ремень на ковер. Господи, как же больно. Интересно, я могу двигаться? Пусть он уйдет, пожалуйста, пусть он уйдет. Я больше ничего не скажу, клянусь. Буду тише воды ниже травы.

В комнате тихо. Я поднимаю голову и с ужасом смотрю на Эдриана, который спокойно возвращает ремень на место. Я сажусь, подбираю колени к груди. В глазах стоят слезы. Мне казалось, я знаю этого человека, но нет, я совсем его не знаю.

Наблюдаю в зеркале, как он поправляет волосы, разглаживает рубашку. Хотелось бы увидеть на лице Эдриана хоть тень сожаления, раскаяния, но нет – на нем холодная, безжизненная маска, совсем как у его отца. Эдриан достает телефон и невозмутимо набирает сообщение.

Это омерзительное зрелище неожиданно помогает мне вспомнить, что у меня есть гордость. Они не смогли подчинить меня деньгами, и насилие им тоже не поможет. Проглотив рыдания, я выпрямляюсь.

– Отвечая на твой вопрос: да, у меня кое-кто есть. Потому что ты никогда не мог дать мне то, в чем я нуждалась. Ты в точности как твой отец – воплощение всего, что мне ненавистно.

Я вздергиваю подбородок, сама потрясенная собственной наглостью. Но что еще он может со мной сделать?

– Ты хочешь ребенка, да? Тогда я заделаю тебе еще одного, Скай, заделаю прямо сейчас, без проблем.

Он расстегивает штаны, и у меня кровь стынет в жилах. Нет. Он не станет…

– Эдриан, что ты…

– Но ты ведь этого хотела, разве нет?

Полностью разбитая, я качаю головой и хочу встать, но Эдриан хватает меня за волосы и заставляет сесть на кровать лицом к нему. Он стоит передо мной, прямо передо мной, одна рука в трусах, двигается по члену.

Эдриан наклоняется, я пытаюсь вырваться, но он толкает меня на спину, и я вскрикиваю от боли. Никогда в жизни мне не было так страшно. Выхода нет. Он хватает меня за руки и заводит их мне за голову с такой силой, что, кажется, у меня вывернутся суставы. Потом тянется к моим губам, но я сжимаю их и отворачиваюсь.

– Пожалуйста, Эдриан, хватит…

– Я страдал ради тебя! Ты об этом знала? Знала? Давай я заделаю тебе этого чертова ребенка!

– Эдриан…

Он зарывается мне в шею и начинает облизывать; как сумасшедший, он втягивает мой запах – запах страха, который только сильнее его заводит. Придавленная его весом, я извиваюсь в попытках освободиться, не обращая внимания на боль в спине, но ничего не получается, он слишком тяжелый! Что бы я ни говорила, он меня не слышит. Он как будто в трансе… Переворачивает меня, заламывает руку так, что она едва не трещит, задирает платье…

– Сейчас…

Какая ирония: с платьем маленькой скромницы, которое заботливо выбрала мне мама, справиться куда сложнее, чем с мини-юбкой. Воспользовавшись тем, что Эдриан отвлекся на застежки, я резко разворачиваюсь – еще немного, и я бы вывихнула плечо – и бью его ногой в пах. Застонав от боли, он падает на пол. Я хватаю сумку – хорошо, что я даже не успела ее разобрать, – мобильный и выбегаю в коридор.

Часть меня умерла в этой комнате: малышка, которая там выросла, девочка-подросток, испытавшая там первые чувства, дочка мистера и миссис Пауэлл. Что ж, тем легче мне будет уйти и никогда сюда не возвращаться.

Когда я, запыхавшись, влетаю в прихожую, то вижу, что родители и мистер Кларкс уже вернулись: сидят в гостиной, пьют вино, как будто ничего не произошло.

Мистер Кларкс – на губах улыбка, в руке телефон – торжествующе на меня смотрит. Наверное, прочитал сообщение от Эдриана: «Проблема улажена» – или что-нибудь еще в таком духе.

– Скай, милая, с тобой все в порядке?

Кажется, маму не на шутку встревожил мой пустой взгляд. Или все дело в покрасневших от слез глазах? От меня осталась безжизненная оболочка, а она, кажется, этого не замечает.

Мама пытается меня обнять, но я ее отталкиваю.

– Скай…

Не обращая внимания на мать, я вперяю взгляд в отца Эдриана.

– Вы победили, мистер Кларкс: вашей репутации ничто не угрожает, вы меня больше не увидите и никогда обо мне не услышите.

Поправляю сумку на плече, стискиваю зубы и устремляюсь к выходу.

– Пусть идет, – бросает этот мерзавец моей матери, которая хочет меня остановить. И она повинуется. Она теперь тоже принадлежит мистеру Кларксу. Как и вся семья Пауэлл, частью которой я больше не являюсь.