Ровно с окончанием последнего урока дождь прекратился. Сквозь серые тучи прорвалось солнце, и Шпрота не торопилась, направляясь на велике к бабушке Слетберг. Она бороздила колесами лужи, мутная вода брызгала ей на джинсы, она подставляла лицо холодным солнечным лучам и старалась ни о чем не думать. Ни о несчастной маминой любви, ни о Пигмеях и пятнадцати несушках, которые, если всё будет по-бабушкиному, до весны не доживут. Но главное было не думать о бабушке Слетберг.

А та ее уже поджидала. Опираясь на костыли, она стояла в проеме распахнутой кухонной двери, губы плотно сжаты, рот напоминал прямую линию над массивным квадратным подбородком. Шпрота видела фото бабушки, где ей едва исполнилось двадцать. Иногда, стараясь, чтобы та не замечала, Шпрота пыталась отыскать в ее старом лице черты того, молодого. Но ни следа не находила.

– Ты опоздала! – заявила бабушка Слетберг, пока Шпрота заводила велосипед в сад. На такие выпады Шпрота уже давно ничего не отвечала. Она выяснила, что лучше всего не говорить совсем ничего, а если говорить, то как можно меньше. – Опять ты похудела, – прозвучала следующая тема. – Хочешь раствориться в воздухе? Если бы я была твоей матерью, я бы уже давно серьезно озаботилась.

«Но ты не моя мать, – подумала Шпрота. – К счастью». И в сотый раз она прокляла необходимость мириться со всем подряд только потому, что бабушка Слетберг – единственная, у кого можно было оставить Шпроту, пока ее мама была на работе.

Шпротина бабушка испекла гречишные блинчики и наварила гору овощей без соли. Гречишные блинчики Шпрота ненавидела, а овощи сразу начинала солить и солила до тех пор, пока бабушка не отнимала у нее солонку. С каменным лицом бабушка Слетберг сидела напротив, положив костыли на колени.

– Ешь, – сказала она, не притрагиваясь к еде. – Тебе ведь редко удается поесть что-то настоящее, не из микроволновки.

– Ты считаешь, что мама должна готовить ужин прямо в такси? – спросила Шпрота, перекидывая во рту переваренную морковь из-за одной щеки за другую.

– Не говори с набитым ртом, – только и сказала в ответ бабушка Слетберг. – Твоя мать вчера по телефону так забавно отвечала, – заявила она, когда Шпрота отодвинула тарелку и достала школьную сумку. – У нее опять неприятности с очередным мужчиной?

– Понятия не имею, – пробормотала Шпрота и сделала вид, что полностью погружена в задачки по математике. Обычно бабушка сразу смолкала. Так получилось и на этот раз. Бабушка Слетберг приковыляла на костылях к кухонному окну и со вздохом плюхнулась в любимое кресло. И стала молча глядеть на улицу, пока Шпрота не убрала уроки в сумку.

– Я тебе список приготовила, – сказала она, когда Шпрота поставила сумку у вешалки. – Вон там он лежит, на шкафу. Печенье для тебя – рядом.

Шпротина бабушка всегда писала списки. Она становилась забывчивее день ото дня, поэтому записывала всё, даже время своих любимых сериалов. Кругом лежали записочки. Одни она приклеивала на дверь, другие вообще на окно. Листок со списком дел для Шпроты был довольно внушительным.

Там было написано:

• Срезать листовую и брюссельскую капусту.

• Освободившиеся грядки вскопать и посеять зеленое удобрение.

• Собрать в курятнике яйца.

• Прополоть сорняки на грядке с пряностями.

– Мне это всё до темноты не сделать, – сказала Шпрота.

– А ты начни, – ответила бабушка Слетберг и снова посмотрела в окно.

Шпрота взяла печенье, которое лежало рядом с запиской, надела куртку и вышла. Прежде всего она отправилась в курятник, хотя бабушка стучала по стеклу костылем. Наверное, потому, что Шпрота не выдержала очередность предписанных ей действий.

– Ну что, милашки? – сказала Шпрота, входя в курятник. Большинство кур рылись в земле на улице, в выгуле, но четыре оставались в курятнике и тюкали клювиками по почти пустой кювете для корма. Они осторожно подходили к Шпроте, жалобно кудахтали, выворачивали шеи и вопросительно смотрели на нее своими глазами-пуговками. Изольда, любимица Шпроты, тоже была среди них. – Снова проголодались? – Шпрота поймала Изольду и погладила ее светло-красный гребень. Коричневая несушка зажмурила глаза. – Ну и глупышки! Вы же раскормили себя, стали толстые да жирненькие. А не ели бы столько, и резать вас не было бы смысла. – Она вздохнула. – Мне кажется, вы съедите даже бабушкины переваренные овощи.

Изольда чуть слышно квохтала. Шпрота осторожно посадила ее на солому и смотрела, как несушка улепетывает прочь.

– Вы действительно ни о чем понятия не имеете, – тихо сказала Шпрота. – Ни о чем.

Разве не удивительно было, что птицы и звери ни о чем не знают? Иногда, когда Шпроте было до того грустно, что она дышать не могла, она забиралась в курятник бабушки Слетберг, садилась на солому и наблюдала за курами. Как они клюют и роются везде. Глядя на них, она забывала всё вообще, от чего люди грустят. Забывала свои неурядицы с бабушкой, забывала, что есть войны, есть дети, которые умирают с голоду, не дожив до возраста Люсика, есть звери, которые всю свою жизнь проводят в клетках, короче, весь бесконечный список несчастных Шпрота забывала, когда видела беспечно клюющих кур. Странно. Но именно потому, что они ничего не знали, куры и не разбегались, когда бабушка Слетберг входила в курятник с топором в руках, чтобы отрубить им головы.

Шпрота со вздохом встала, отряхнула соломинки с куртки и пошла к двери.

– Я вас спасу, – сказала она, оборачиваясь. – Честное куриное слово. Даже если это будет безумный, нереальный риск. Можете мне поверить.

Куры даже головки не подняли. Они продолжали энергично рыться в соломе и что-то клевать.

Бабушка Слетберг надулась, когда Шпрота снова вышла из курятника. Она так сильно поджала губы, что рот стал казаться зашитым. Шпрота притворилась, что не в курсе, что́ не так, положила в рот печеньку и начала убирать капусту.

Ей понадобилось для этого больше получаса. Ледяной ветер швырял прямо в лицо сухие листья и одинокие капли дождя. Земля была такая мокрая и холодная, что Шпрота удивлялась, как здесь могло что-то вырасти. А что, может быть, идея с переездом в другую страну не так и плоха, подумала она, когда начали болеть коленки, а пальцы одеревенели от лопаты. И в этот момент она вдруг услышала сначала короткий, а потом длинный свисток – это был тайный сигнал Диких Кур.

Не веря своим ушам, Шпрота подняла голову.

– Хорошие новости! – прошептал кто-то за кустами. – Просто супер.

Шпрота перегнулась через куцые кусты.

На тротуаре сидели на корточках Фрида и Труда, улыбаясь ей во весь рот.

– Ну что, бабушка Слетберг, как обычно, в хорошем настроении? – спросила Фрида и выпрямилась.

– Вы откуда такие? – ошарашенно спросила Шпрота. – Я думала, у вас сегодня после обеда нет времени.

– Двоюродный брат Труды приезжает позже, а наша групповая встреча сегодня была короткая, – сказала Фрида и толкнула скрипучую калитку. Бабушка Слетберг давно перестала ее смазывать.

«Чтобы сразу услышать грабителей», – говорила она.

Можно подумать, что грабители только и делают, что ходят через калитку.

Шпрота бросила взгляд на кухонное окно. Бабушка смотрела на них. Она выглядела так, будто через секунду у нее случится инфаркт. Бабушка Слетберг терпеть не могла, когда Шпрота приводила кого-нибудь «чужого», а тут разом две незнакомки запросто входят на ее территорию. Никакие костыли не помешали ей мгновенно оказаться у входной двери.

– Как это понимать, Шарлотта? – закричала она и окинула Труду и Фриду таким ледяным взглядом, что Труда мгновенно стала на двадцать сантиметров ниже ростом и покраснела как редиска. Фриду таким приемом было не напугать. Она владела великолепным оружием против враждебности бабушки Слетберг – приветливостью.

– О, здравствуйте, госпожа Слетберг! – воскликнула она. – Шпрота рассказала нам о том, что вы подвернули ногу. У моей мамы такое в прошлом месяце было. Она даже с помощью костылей не могла передвигаться. Мой маленький брат не верил, что она не может ходить, и постоянно теребил ее за ногу. – Она взяла под ручку смущенную Труду и подвела ее к двери. – А это Труда, вы ее помните? Она тоже из нашего класса. Ей так хотелось посмотреть на ваш огород. Вы разрешите ей?

Бабушка Слетберг оглядела Труду с головы до ног.

– Ну ладно, что ж. Не похоже, что она может отличить брюссельскую капусту от шпината. Но уговор – ходить только по дорожкам. И не отвлекайте Шарлотту от работы. Ей сегодня всё нужно закончить.

– Я в любом случае не успею, – сказала Шпрота, не поднимая глаз на бабушку.

– Ой, вы знаете, госпожа Слетберг, – сказала Фрида, подтаскивая Труду к грядке с брюссельской капустой, которую Шпрота обработала только на одну десятую длины. – Мы просто немного поможем Шпроте. Тогда не исключено, что она справится.

– Вы что, уже чем-то таким занимались раньше? – спросила бабушка Слетберг и смерила обеих таким взглядом, как будто в следующий момент они растопчут ее бесценную капусту. Труда смущенно улыбнулась ей, но бабушка Слетберг на улыбку не ответила.

– Я им всё покажу, – сказала Шпрота и пододвинула к Фриде поближе ведро с сорняками. – Это ведь совсем просто, верно?

Бабушка Слетберг, ни слова не говоря, развернулась и, опираясь на костыли, заковыляла к дому. Через несколько мгновений она уже заняла свою обычную наблюдательную позицию у кухонного окна.

– Фу, твоя бабушка действительно тот еще фрукт! – прошептала Труда, когда они втроем ползли по капустной грядке, выдирая забравшуюся сюда неведомо зачем траву.

– Без комментариев, – сказала Шпрота, оторвала несколько пожелтевших капустных листьев и швырнула их курам в загон.

– Как ты думаешь, можно зайти в курятник? – Труда мечтательно смотрела на несушек.

– Ты сначала сделай вид, будто ты сама не своя до работы, – ответила Шпрота, – иначе она немедленно снова забарабанит клюкой по стеклу. Так, выкладывайте, что за хорошие новости вы принесли!

– Труда, лучше ты рассказывай, – сказала Фрида и бросила в ведро крохотный кустик осота. – В конце концов, новость твоя.

Шпрота вытерла грязные руки о джинсы и выжидательно посмотрела на Труду.

– Не знаю, говорила ли я уже раньше, – Труда понизила голос, – у отца есть кусок земли, у самого леса, недалеко от автобана. В наследство получил. На участке стоит жилой фургончик.

– Ну и что? – спросила Шпрота.

Труда поправила очки.

– Как родители развелись, так и цапаются непрерывно из-за этого участка, но, поскольку мой папа не хочет, чтобы фургончик достался маме, он взял… – она смущенно засмеялась, – …просто взял да и подарил его мне.

У Шпроты лопата выпала из рук.

– Тебе?

Труда кивнула.

– Там стоит настоящий жилой фургон?

Труда снова кивнула.

– Он вообще-то довольно большой. И в нем можно печку топить.

Бабушка Слетберг забарабанила по кухонному окну. Девочки поспешно опустили головы и принялись щипать сорняки.

– Настоящий жилой фургон, – пробормотала Шпрота. – Труда, да ты что…

– Ну это же клево, скажи! – прошептала Фрида. – Лучшей штаб-квартиры для банды и придумать нельзя! На велике от нас десять минут, а остальные живут немногим дальше.

Шпрота недоверчиво покачала головой.

– Слишком клево, чтобы быть правдой.

От возбуждения она чуть не растоптала куст брокколи.

– А участок огорожен? Если да, то мы кур можем прямо туда выпустить.

– По-моему, там только колючая живая изгородь, – сказала Труда. – Забор надо будет строить. Но там еще маленький сарайчик стоит.

Шпрота посмотрела на небо. Уже темнело.

– Облом, – проговорила она. – Сегодня мы туда уже не съездим.

– Не страшно. Завтра день ничем не хуже, – сказала Фрида и спасла дождевого червя от Шпротиной лопаты. Осторожно положила его на соседнюю грядку.

– Точно, – подтвердила Труда. – Завтра мы в любом случае встречаемся. Вот и встретимся в фургончике.

Шпрота кивнула. Ей не верилось, что в такой поганый день могло произойти невиданное волшебство. Вдруг – настоящая штаб-квартира для Диких Кур…

Труда посмотрела на часы.

– Ой, мне же пора! – воскликнула она. – На вокзал! – Она вскочила с такой скоростью, что всё ведро с сорняками опрокинулось на выполотую грядку. – О, простите, девочки! – пролепетала она. – Я…

– Проваливай, – сказала Шпрота и подняла ведро. – Поезжай встречать брата. Новость реально офигительная, за нее можешь хоть десять ведер выворотить.

Когда Труда умчалась, Шпрота и Фрида собрали в курятнике яйца из гнезд. Они даже зеленое удобрение на опустевшую грядку бабушки Слетберг посеяли, хотя совсем стемнело.

– Что мы тут такое сеем, если не секрет? – спросила Фрида, рассыпая по земле мелкие семена.

– Желтый клевер, – ответила Шпрота. – Он землю всю зиму защищает, рыхлит ее, азот накапливает, ну и всё такое, не знала?

Фрида помотала головой.

– Нее, не знала. Но я вот что подумала: мы ведь на участке Труды тоже можем пару грядок устроить. Ты ведь умеешь.

– А что, было бы неплохо, – сказала Шпрота и взглянула на кухонное окно.

– Ой, смотри, твоя бабушка нам машет, – шепнула Фрида. – Мы что-то не так сделали с этим зеленым удобрением?

А вот и нет. Два бумажных пакета с печеньем доверху, свежие яйца и зеленый салат – вот что они получили. Бабушка Слетберг вынесла всё это прямо к садовой калитке.

– Прикол, – сказала Фрида Шпроте, когда они мчались на великах по темной улице. – Порой твоя бабушка совершенно не душная, правда?

– Ну да, – сказала Шпрота и провела рукой по куриному перу на шее. – Иногда. Но нипочем не догадаться, когда наступают такие именины.