Каждую минуту каждого дня с тех пор, как я рассталась с Ником, я проверяла, изменился ли мир. Я была настолько уверена, что мое самоустранение в конечном счете спасет его, что, когда план не сработал сразу, я искренне удивилась.
Может быть, теперь, когда я не разговаривала с ним уже двенадцать часов, Вселенная решит, что наш разрыв реален и что-то изменится?
Может быть, сейчас, через двадцать четыре часа?
Сейчас? Сорок восемь часов?
Не то чтобы я вела счет.
Я не понимала, что происходит. Наш разрыв был актом моей свободной воли. Его никто не предсказал. Он был тем, что изменит судьбу того, кого я любила.
Но ничего не вышло.
Вместо этого я погрязла в агонии Ника, связанная с ним какой-то невидимой нитью эмоций, и я до сих пор не знала почему. Более того, наша связь лишь укрепилась. Его отчаяние окутывало мои внутренности, печаль и смятение зеркально отражались у меня внутри. Это было чертовски несправедливо, что мой дар усугубил мои страдания от расставания.
Впервые в жизни я сама уходила от того, кого любила. Я не могла не задаваться вопросом, не были ли мои чувства – грусть, боль потери, отчаяние, неуверенность в том, правильно я поступаю или нет, – теми же чувствами, что испытывала много лет назад моя мать, когда оставила меня с дядей.
Я скользнула в машину Ника – без косметики, в руках термос с чаем. При виде него мои губы дернулись.
– Привет.
Он криво улыбнулся:
– Привет, Джонс.
К ночи температура упала. Погода – как раз для толстовки. Я прижалась к прохладной коже сиденья, молчала и ждала. Обогрев был включен, мы ехали с опущенными стеклами, музыка играла слишком громко, чтобы разговаривать. Я сжала руки в кулаки на коленях, предупреждая их, чтобы не тянулись к его рукам. Я уже оставила эти мысли.
Через несколько минут Ник выехал на Главную улицу и заглушил двигатель перед зданием мэрии.
– Хочешь пройтись? – спросил Ник, указывая на дорогу. – Мы с Мэвериком каждый год сидели на ступенях во время праздничного зажжения елки. Это классное место.
Здание было грандиозным и впечатляющим, с великолепными арками. Оно возвышалось над Главной улицей.
– Конечно.
Мы вдыхали тишину шести лестничных пролетов, наши ступни издавали такой шаркающий звук – «шорх-шорх» – на каждой ступеньке. У Ника через руку было перекинуто старое пляжное полотенце – он скоро расстелет его на холодном мраморе ступеней, чтобы согреть наши задницы.
Видите? Этот парень подумал обо всем.
Мы расположились в самом южном арочном проеме, прижавшись спинами к противоположным стенам. Пляжное полотенце стало тонким щитом между комфортом и дискомфортом.
Ник выпрямился. Посмотрел мне прямо в лицо:
– Я скучаю по тебе.
Мой рот меня предал, потому что сказал:
– Я тоже по тебе скучаю.
– Так почему бы… почему бы не посмотреть, что будет дальше?
Перед нами раскинулся город, тихий и сонный, фонари освещали дорогу заблудившимся машинам. Я ковыряла пальцем пляжное полотенце, пытаясь вспомнить, как это было – как я расплела себя на отдельные нити и раскрыла перед своей семьей. А потом я поклялась себе разобрать себя на части, и выложить свои внутренности на разбитое блюдо, и отдать мальчику, которого люблю, потому что ничего из того, что я делала, так и не изменило его будущего.
– «Лузитания», – пробормотала я, прежде чем моя храбрость улетучилась.
Название затонувшего корабля пронеслось между нами, лязгнув в темноте. Другие слова были опасны. Рискованны.
Лицо Ника изменилось, его глаза застыли в глазницах.
– Как… – прохрипел он. – Как ты узнала? – Он провел рукой по волосам. Щеки у него покраснели, краснота разлилась прямо под теми местами, где у него давным-давно обгорела кожа после футбольного матча. Его пальцы, сцепленные вместе, расцепились. – Почти никто не знает. Кто тебе сказал?
– Никто мне не говорил.
– Что значит «никто тебе не говорил»?
Я прикусила губу и отпустила ее:
– Ты мне доверяешь?
Он посмотрел на меня настороженно и ответил так, как я ожидала, но пауза перед ответом все равно меня задела.
– Доверяю.
– Мой мозг работает… не совсем обычно. – Я провела кончиками пальцев по подбородку. – В смысле… – Я замолчала. Дыши глубже, Десембер. – Все, что ты чувствовал до сих пор… было настоящим. И все, что я чувствовала, – тоже.
Ник продолжал молча смотреть на меня.
– Но вот в чем дело. – Вдох, выдох. – Я знала, что все это произойдет.
– Не понимаю. Ты спланировала наш разрыв?
Я покачала головой:
– С того самого момента, как я спасла мистера Фрэнсиса, я знала, что между нами будет. Ты и я. Я знаю все, что должно произойти.
Его брови поднялись под шапку.
– Как-как?
Не знаю, что, по моему мнению, должно было произойти после того, как я расскажу Нику о своем даре. Что тот – кем бы он ни был, – кто наделил меня этой способностью, свалится с облаков и хлопнет меня по рукам? Воздух между нами наэлектризуется? Мое сердце превратилось в грохочущий барабан; моя способность дышать улетучилась. Лавина объяснений сорвалась с моих губ, в ней крутились такие ключевые слова, как предвидение и сверхчувствительность.
– Быть не может, – проговорил Ник, когда я закончила. Я выжидательно посмотрела на него. – Ты всегда была довольно эксцентричной, Десембер, но это реально странно. – Уличный фонарь осветил его лицо в профиль – на нем отражалось неверие. – Это похоже на сюжет марвеловского фильма. Ты шутишь, да?
(Но это было еще не все.)
Дверь-дверь-дверь.
(Я пытаюсь спасти тебя.)
(Я не хочу, чтобы ты умирал.)
Он уставился прямо перед собой.
– Нет, не шучу. – Я на мгновение перенеслась вперед, в будущее, прикрыла глаза и открыла вновь. – Ты ведь подписан на канал срочных новостей? Да, конечно. Проверь свой телефон. В круглосуточном отделении Национального банка случится ограбление, прямо у шоссе.
Он разблокировал экран, но смотрел все еще скептически. Пока не замигал значок «Срочные новости». Его глаза округлились, но он ничего не сказал.
– Следующая машина, которая проедет мимо? Красная. Следующая за ней? Пикап. Угольно-черный.
Мы подождали секунду, две, три. А потом: красная, черная.
Выражение его лица изменилось: на нем был написан испуг.
– Что происходит? – прошептал он.
– Ничего не поменялось. Я по-прежнему я. Так было всегда, ты просто не знал. Почти никто не знает.
– Расскажи мне.
И я рассказала, наблюдая, как его лицо мрачнеет, как он погружается в себя, пока я говорю, что не все в этом мире поддается объяснению и так получилось, что я не поддаюсь. Брови Ника выдавали его эмоции: они то хмурились, то поднимались к линии роста волос.
Он думал, правда ли все это. Как такое вообще возможно?