– Примерь золотое, – сказала я, усаживаясь на бархатный пуфик в примерочной двенадцатого по счету магазина.
Мейзи нахмурила брови:
– Золотое? Ты думаешь?
– Поверь мне. – Именно его она и наденет. Золотое платье буквально сияло на фоне смуглой кожи Мейзи. Кэрри вертелась у зеркала в примерочной, на ней было малахитовое платье, на которое я ее уговорила. – Просто великолепно. – Когда уже знаешь, что купишь и будешь носить отныне и до конца веков, шопинг превращается в рутину. – Ты должна его купить.
Я все еще была глубоко обеспокоена тем, что мое тело, похоже, испытало то же, что и Ник, пока я сидела у постели Кэм. После этого я целый день не слышала, что говорил Эван, делала уроки в два раза дольше, чем обычно, даже заставляла себя улыбаться Нику. А ведь в тот миг я радовалась, что мой дядя нашел парня, который был в курсе его ситуации: что у него, помимо всего прочего, на попечении племянница. Я согревалась счастливой тайной, что появились Эван и Сим, – еще до того, как они стали Эваном и Симом, пока они присматривались друг к другу, стоя рядом с Кэм. Никто из них не знал, что их ждет впереди
(отпуск на Карибах, званые ужины и традиция смотреть кино в воскресенье после обеда).
И тут вдруг – бум! Меня будто швырнуло в бассейн с ледяной водой.
Я поерзала на бархатном пуфе и постаралась не хмуриться.
Без сомнения: самое лучшее в моем даре то, что я могла предвидеть все счастливые моменты. Поскольку я знала, что влюблюсь в Ника, я могла наслаждаться каждым мгновением нашего общения, которые предшествовали началу отношений. Каждая морщинка у его глаз, его серьезность на посту спасателя.
А самое плохое? Очевидно, невозможность предотвращать катастрофы.
Но то, что случилось у постели Кэм, было другим, и теперь я не представляла, что и думать. Никогда еще меня не отрывали от моих собственных чувств. Как будто мой желудок вытащили у меня из живота и вставили обратно, только вверх ногами. Мой разум был моим собственным, а тело – нет. Я почти чувствовала прохладный воздух продуктового магазина, тяжесть корзины Ника. И я понятия не имела, что все это значит. Знала только, что теперь это ощущение останется со мной, как гвоздь, застрявший в шине.
Если мой дар может измениться, что еще меня ждет?
Я глубоко вздохнула, погружаясь в то, чем сейчас занимался Ник: наушники и эпизод сериала «Любители загадок». Я улыбнулась.
Стелла Роуз прислонилась к стене:
– Не могу решить.
Что я хотела сказать: «Иди и купи первое красное платье, которое ты примерила, и сэкономь нам всем время!» Что я сказала:
– Давайте посидим в кафе, и ты определишься?
Нагруженные пакетами с покупками, мы заказали холодный чай с разными вкусами и устроились на диванчиках возле столика в отдельной кабинке.
– Видели того парня перед нами в очереди? – спросила Стелла Роуз и, не дожидаясь ответа, продолжила: – Это кузен того парня с подготовительных курсов в Саутгемптоне, с которым я раньше общалась. – Она закатила глаза, чтобы подчеркнуть то, что скажет дальше. – В общем, он, – она наклонила голову в сторону двоюродного брата парня с подготовительных курсов, белого, в солнечных очках, – такой кусок дерьма.
В ожидании своего тропического чая я решила немного покопаться в шариках прошлого и будущего. Парень в очереди перед нами занимался не очень приятными делами, в том числе торговал наркотиками в своей школе. Но, словно ходячее доказательство того, что приличные люди иногда совершают плохие поступки, через десяток лет он откроет недорогой способ производства лекарств от давления, чем спасет сотни, если не тысячи жизней.
– Практически у каждого есть свои плюсы и минусы.
– Что ты имеешь в виду? – В голосе Стеллы Роуз звучало любопытство. – Ты его не знаешь.
– А ты?
Стелла Роуз потянулась к маленькому подносу с медом и сахаром и принялась аккуратно раскладывать пакетики по ячейкам.
– А если мне не очень-то хочется его узнавать?
Я сделала глоток чая. Рот наполнился ароматом гибискуса и шиповника.
– Я не думаю, что люди, которые совершают гнусные поступки, вроде как по определению плохие. Все люди способны творить плохие вещи – но они либо делают их, либо нет, в зависимости от собственного опыта. Кроме того, есть масса факторов, которые на них влияют. Социально-экономическое положение, системный расизм, токсичная маскулинность. Да мало ли что еще.
Мейзи прислонилась к стенду, обитому какой-то вощеной тканью:
– В команде дебатов такое считается за высший пилотаж.
– А ты что скажешь, королева дебатов? – Стелла Роуз бросила ей пачку меда.
– Я думаю, что даже словосочетание «плохие вещи» довольно расплывчато. Есть огромная разница между ограблением банка ради обогащения и ограблением продуктового магазина, чтобы накормить своих детей. Ни то ни другое не является правильным, но один из этих поступков человек совершает по необходимости. Мир сложен.
Мои мысли вернулись к Нику. На мгновение образ его размылся, а затем стал четким. «Я очень, очень, очень хочу произвести впечатление на Десембер», – сказал он, обращаясь к Мэверику.
Я спрятала улыбку в остатках чая со льдом.
– Ладно. Гипотетически, – медленно проговорила я, а в голове крутилось Джейк Диркс, Джейк Диркс, Джейк Диркс, – допустим, вы узнали, что кто-то собирается сделать что-то плохое.
– Откуда? – вклинилась Кэрри.
– Не имеет значения.
Но это имело значение. Мейзи наклонилась вперед:
– Конечно, это важно.
– Нет, это… – Я сделала паузу, вспоминая, что должна сказать дальше. – Отлично. Вам выдали два конверта с вашим именем. Внутри – информация о том, что с вами произойдет: «Над вами прокричит голубая сойка» или что-то в этом роде.
– И? – спросила Стелла Роуз.
– И над вами кричит голубая сойка. – Я посмотрела на своих подруг, они посмотрели на меня. – Открываете второй конверт. Там говорится, что в будущем кто-то, кого вы знаете, нападет на незнакомого вам человека. Точнее, на девушку.
За столиком воцарилась тишина. Никто не двигался, только три пары глаз уставились на меня. Из-за молчания подруг я смогла услышать все, что происходило вокруг. Щелканье накладных ногтей кассирши по кассе в киоске. Шипение, кипение и бурление чая. Кто-то, у кого хватило смелости оставить звук на клавиатуре своего телефона – будто лопались пузырьки. Сквозь оргстекло торгового центра доносились отдаленный гудок клаксона и шелест шин по мокрому асфальту.
Первой не выдержала Стелла Роуз.
– То есть сбывается первая вещь, и ты тут же веришь во вторую. – Ее пальцы замерли на пакетиках с сахаром. – Отлично. Просто великолепно.
Я кивнула:
– И то, что должно произойти, записано для вас. Если не остановить этого человека, значит, произойдет нападение.
Кэрри выдохнула:
– Конечно, нужно остановить его. Без вопросов.
Я сосредоточилась на ней, надеясь, что моя улыбка вышла ободряющей, а не печальной.
– Остановив его, ты избавишь девушку от боли в будущем, а это того стоит. Верно? Если не принимать во внимание другие последствия. Что, если твое вмешательство вызовет мощный волновой резонанс и все остальное рухнет, если ты ее спасешь?
– Но если его не остановить, значит, он нападет, – повторила Кэрри. – И если ты каким-то образом сможешь это предотвратить – в этой гипотетической ситуации, – ты это сделаешь.
– Да, ты все равно пытаешься. Оставить все как есть было бы непростительно. – Я пододвинула к себе поднос с пакетиками сахара. – Вообразим, что это предполагаемый ход вещей. Каждый из этих пакетиков представляет собой одно событие. Но потом… – Я расстелила салфетку, разорвала голубой пакетик с сахаром и высыпала его на нее, затем выловила лимон из чая и показала Кэрри. – Этот лимон – ты, и ты пытаешься изменить порядок событий. – Я сжала его, выдавив остатки чая и лимонную кислоту на белоснежную кучку. Мы все смотрели, как жидкость поедает сахар, растворяя его, пока не осталось ничего. Я положила пустой пакетик поверх мокрого месива. – Вот что может случиться, если ты попытаешься что-то изменить.
– Но ты все равно попытаешься. Изменить ситуацию. – Мейзи повторила мои слова и придвинулась ближе к Кэрри. – Чтобы спасти эту девушку от боли.
– Даже если это чревато таким бардаком? – Я обвела руками беспорядок на столе.
– В данном случае, думаю, да, – кивнула Кэрри. – Но не рекомендую тебе смотреть фильм «Эффект бабочки». Иначе можно передумать – потому что получишь третий конверт, в котором будет сказано, что вместо этого парень убьет кого-то другого. И этим кем-то окажешься ты.
Стелла Роуз, вопреки обыкновению, молчала. Она была из тех людей, которым нужно рассмотреть вещь со всех сторон, – словно студентка факультета литературы, что отчаянно ищет идеальную формулировку для дипломной работы.
– Я не знаю.
– Объясни? – попросила я.
Стелла Роуз поболтала стаканом, внутри хрустнул лед.
– Наверное, я всегда считала, что все в этом мире происходит не просто так. Если только у тебя нет волшебных конвертов, о которых мы не знаем? – Она ткнула меня в бок. – Здесь слишком много «что» и «если». Что, если остановить этого парня, и ситуация изменится целиком, как сказала Кэрри? Что, если предотвратить это «шоу ужасов», а парень в результате развернется и нападет на двух девушек? Или на двадцать? Не знаю, стала бы я нарушать порядок вещей и рисковать всем, что у меня есть. – Стелла Роуз пожевала кубик льда. – Но, с другой стороны, если бы мне вручили такой конверт и у меня была бы возможность остановить этого человека, то я бы предположила, что мне это суждено. А если там оказался бы третий конверт, то, возможно, их изначально должно было быть три.
Я улыбнулась:
– Ты фаталист.
– Что? – спросила Мейзи.
– Тот, кто думает, что все заранее предопределено, – пояснила я, выбрасывая свой чай со льдом в мусорное ведро. – Люди, которые считают, что существует установленный порядок вещей, на который мы не в силах повлиять. По сути, они считают, что все идет по проторенной дорожке – и будет идти, несмотря ни на что. Для них нет никакого «эффекта бабочки». – Я повернулась к Стелле Роуз. – Нет свободы воли.
(Мистер Фрэнсис. Ритм песни. Нажатия на грудную клетку под Stayin’ Ali-i-i-ive…)
Кэрри уткнула подбородок в ладони:
– Звучит удручающе.
– Почему же? – Мейзи облизала край соломинки.
Кэрри пожала плечами:
– В чем тогда смысл? Если все наши действия предопределены, то все будет так, как будет. А в этом сценарии на девушку нападут, и она пострадает.
– Если только не допустить, что появление конверта тоже было запланировано и должно было подтолкнуть ее к действиям, – сказала я.
– Но откуда нам знать? – Кэрри покачала головой. – Слишком сложно.
Я кивнула:
– В моем примере – да. Но в остальном – необязательно.
– То есть? – спросила Мейзи.
– Например, мы все знаем, что Стелла Роуз вернется за красным кружевным платьем с длинными рукавами.
Стелла Роуз одарила меня насмешливой улыбкой:
– Откуда тебе знать?
Ты действительно хочешь услышать?
– Во-первых, ты выглядела в нем сексуально; во-вторых, тебе было в нем комфортно; и в-третьих, мы все говорили тебе комплименты.
Мейзи уставилась на Стеллу Роуз:
– Правда?
– Да, я так и планировала. И что?
Я приподняла плечо, а затем опустила его:
– Значит, ты из тех людей, которым нужно изучить все варианты. И теперь, когда ты убедилась, что здесь нет ничего более подходящего, ты пойдешь и купишь это платье.
– Это платье – моя судьба, – провозгласила Стелла Роуз. – Жди меня, школьный бал!
Судьба. Я покатала это слово во рту – на вкус как лимонный чай. Меняющиеся судьбы. Я представила себе, как миллион бабочек шелестят крыльями. Это был звук возможности. Я пока не знала, как сделать что-то настолько важное, как уберечь Ника от смерти, но я могла бы изменить чью-то судьбу – например, судьбу Джейка Диркса – и попутно спасти еще кого-то.
Я обвела взглядом стол. Мне было легче, чем когда-либо. Любой прохожий увидел бы четырех подруг, попивающих чай, пластиковые пакеты с покупками, сваленные у их ног, и два шикарных платья, висящих на задней стенке нашей кабинки.
Я попыталась проникнуться атмосферой, но мешало тяжелое чувство, занозой засевшее внутри. Я хотела стряхнуть его, восстановить равновесие и невольно подумала: неужели понятие дружбы настолько мне чуждо, что я даже не могу посидеть в кафе с ровесницами, не пытаясь эту дружбу разрушить?