Мама с папой были мастерами неуклюжих намеков. В последние несколько недель лета они все более и более откровенно высказывались по поводу того, что я уделяю недостаточно времени плаванию. Они оставляли мои очки и шапочку в расколотой фарфоровой миске на шкафчике в прихожей.
Как там водичка?
Есть успехи в старте на спине?
Когда ты должен получить ответ от команды резерва?
Ее слили. Некоторые. В октябре?
В отличие от школы, плавание было тем, что всегда давалось мне легко и естественно. Гены с маминой стороны обеспечили мне высокий рост и длинные конечности, так что мое увлечение спортивным плаванием было чем-то естественным и ожидаемым. Но отношения с бассейном этим летом у меня сложились непростые, так что я определенно не был в отличной форме.
Утром в воздухе витало ощущение приближающегося школьного бала, костров, сухих листьев, покачивающихся, как лодки, на поверхности воды, и ранних поездок в школу, когда дыхание вырывается облачками пара. Ветви дуба и сосны переплелись над крышей домика с инвентарем для бассейна, а опавшая золотистая хвоя прилипла к разделителю дорожек, как мокрые волосы. Они напоминали мои переживания по поводу начала занятий в школе – так просто не стряхнешь.
Как и чувство вины за то, что я сделал, чтобы остаться в школе Вудленд-Хай.
И как сожаление о том, что я не смог даже ногой пошевелить ради мистера Фрэнсиса.
Я соскользнул в бассейн – получилось войти без брызг – и сполоснул шапочку для плавания, красную, с огромными белыми буквами W на каждой стороне. Затем поправил очки и надел шапочку на голову. Без водонепроницаемых наушников, которые сломались, а менять их было слишком дорого, я остался наедине со своими мыслями. Я толкнулся и заскользил вперед, выдыхая через нос и раздвигая руками воду – которая, я знал, была не теплее воздуха, но мне казалось, что теплее, – пытаясь отделаться от побочного чувства вины еще за кое-что.
Когда мы встретились, Десембер оказала мне самую большую услугу, которую только можно оказать. А что, если бы она в тот день не пришла позагорать у бассейна? Что, если бы я простоял истуканом так долго, что мистер Фрэнсис бы умер? Я до сих пор не понимал, почему Десембер не хотела рассказывать, как все было, но сейчас, плавая по дорожке, я мог признаться себе, что не слишком стараюсь ей отплатить. Кроме того похода в библиотеку, я больше ничего не предпринял, чтобы выполнить свое обещание и разыскать мать Десембер.
И все же что-то неудержимо влекло меня к ней. То, как она толкнула ногой телефон на кровати в больнице. Поступок ее матери, бросившей дочь через два дня после Рождества, – а я-то жаловался на родителей за то, что они слишком сильно меня опекали. Ее огромные карие глаза на фоне голубого, голубого, голубого бассейна. Капелька мороженого на губе, ее мягкая улыбка, когда она рассматривала старые мамины фотографии. Колодец желаний, тихий, но таящий в себе угрозу, который стоял на дневнике ее матери у меня на столе.
Ее длинные вьющиеся волосы, ее глаза, которые я уже упоминал. Ничего хорошего от мыслей о чужих глазах не бывает.
Я рассекал воду, держа ладони ровно, кончиками пальцев вниз, так, как меня всегда учили мои тренеры. Я вытягивал и сгибал ноги, разрабатывая связки в плечевых и локтевых суставах. Я двигался вперед, разогревая мышцы, и словно пытался уплыть от собственных мыслей.
Моя задумка с треском провалилась.
С той ночи в больнице – или, если уж быть честным, с тех пор, как мы пережили первые судьбоносные мгновения вместе, – Десембер не шла у меня из головы. Папа всегда говорил, что если на чем-то зацикливаешься, то по одной из трех причин: ты любишь это, ты ненавидишь это или ты не гордишься тем, как с этим справился.
Так что же это значит? Почему я не могу перестать думать о ней?
Я остановился перед бортиком. Мой заклятый враг – старт на спине. Это сложилось исторически – мне никогда не удавалось усовершенствовать свой старт, что, конечно, полная лажа, потому что само по себе плавание на спине – идеальный стиль для меня. Предполагается, что вы должны оттолкнуться руками от бортика, прежде чем толкаться ногами, но я всегда сначала отталкиваюсь ногами, поэтому у меня никогда не получается чисто войти в воду.
Я несколько раз отработал старт, прежде чем проплыть дорожку, но мне не нужен был секундомер, чтобы понять, что я покажу фиговое время. Так что я занялся другим: стал следить за тем, чтобы мои бедра и икры двигались по длинной, похожей на прямоугольник линии. Я больше не считал, сколько кругов проплыл, сколько минут пробыл в воде.
На середине переворота я запутался, где у меня голова, а где остальное тело. Я забарахтался в воде, поднимая брызги, грудную клетку сжало спазмом.
Под поверхностью воды в моей груди задрожала нить паники, пузырьки воздуха вырывались из носа и щекотали лицо. Ноги одеревенели. – Ник, шевелись, шевелись же, мистер Фрэнсис, мистер Фрэнсис. Каждая молекула в моем теле онемела от страха. Я задался вопросом, будто между делом: не это ли испытал мой будущий учитель биологии в этом самом бассейне? Ощущение отсутствия кислорода и всепоглощающий страх от осознания того, что вдруг это конец?
Не успел я толком сформулировать мысль, как мое тело извернулось и рванулось вверх. Я вынырнул в прохладный утренний воздух, дыша так глубоко, как только мог.
Добравшись до края бассейна, я уперся грудью в борт, хватая воздух ртом.
– Привет, герой. – Моя начальница сощурилась за солнцезащитными очками и позвенела связкой ключей в руке.
– Пожалуйста, перестаньте меня так называть.
– Я так и сделаю, если ты перестанешь плавать один. Ты же знаешь, что приятелей по бассейну заводят не просто так. – На лице Триш отразилось беспокойство. – Ты в порядке? Ты там плавал не как обычно. Задумался о чем-то?
Я провел краем большого пальца по сморщившимся от воды губам и дальше, по шершавой щетине.
О чем-то. О ком-то. Я наткнулся на ее взгляд.
– Вроде того.
Триш толчком открыла дверь домика у бассейна и залезла внутрь, чтобы повесить ключи.
– У тебя отлично работает голова, малыш. И есть талант. Я уверена, ты во всем разберешься.
Вода бурлила вокруг моих икр. Как бы быстро я ни старался плыть, все, от чего я пытался отделаться, меня не оставляло. Чувство вины за то, что не успел вовремя, за то, что совершил до этого.
Но хотя я никак не мог освободиться ни от одного из этих чувств, на кое-что я все-таки был способен. Разгадать тайну матери Десембер – или хотя бы попытаться.
Окрыленный решимостью, я пережил предпоследнюю летнюю смену в бассейне. У меня снова появилась цель, и я написал Мэверику, который сразу же согласился помочь (Я ДУМАЛ, ТЫ НИКОГДА НЕ ПОПРОСИШЬ, ЧУВАК).
Пора переходить к действиям. Я ощутил приятное волнение.
В тот вечер мы с Мэвом уединились в моей комнате с двумя огромными мисками попкорна, которые приготовила для нас Софи. Мой был с соусом баффало, а его – с сахаром и корицей. Я притащил стул из столовой для Мэверика, а затем запустил компьютер.
– Хорошо. Введи меня в курс дела, – сказал Мэв. – Сколько ты уже пытаешься ее найти?
Я медленно повернулся в кресле.
– Один день, тогда, в библиотеке? – Я перехватил его взгляд: брови приподняты, глаз прищурен, губы скривились. – Расслабься, Мэв. Без обид.
– Да пошел ты, Ирвинг. С обидами. – Он покопался в своем попкорне. – Ты хочешь отвечать за идею или за компьютер?
Я освободил свое место перед монитором:
– Забирай.
Он порылся в кармане и достал очки:
– Отлично. Ты же знаешь, я люблю контролировать ситуацию.
Пока он щелкал мышкой, вводил поисковые запросы и бормотал: «Нет, я не имел в виду Мору Джонс», – я разложил на столе путевой дневник и фотографии.
Колодец желаний был гладким и тяжелым, хотя по виду и не скажешь. Выполненный в мельчайших деталях, он холодил мне руку. Невольно обратив внимание на неожиданно толстое дно, я положил фигурку поверх других предметов.
– Телефонный справочник! – крикнул Мэв, потрясая кулаком в воздухе. Но затем его лицо погрустнело. – Неважно. Там всего лишь ее имя и возраст сейчас. Ей сорок четыре. Последний известный адрес – дуплекс в Дорчестере, о котором говорила Десембер.
Я открыл дневник. Внутри была старая контактная информация – адрес электронной почты, номер телефона.
– Попробуй-ка вот это, – сказал я, перечисляя данные. Глаза цеплялись за случайные слова, описывающие ее путешествия, питание, погоду. Ничего особенного, никаких кричащих заявлений о том, что я бросаю свою дочь, потому что попала под программу защиты свидетелей, или о том, что я решила вступить в секту.
Я вздохнул.
– Здесь ничего. – Пальцы Мэверика стучали по клавишам.
Я бросил взгляд на экран:
– Не знаю, как они называются, но папа рассказывал о таких сайтах, где платишь, чтобы получить информацию, но только если будет совпадение. Можешь найти?
Мэв набрал несколько слов.
– «Найти и связаться»? «Где я»?
– Давай.
– «Поиск не дал результатов», – прочитал Мэв. Он покачался на стуле и обхватил голову руками. – Черт. Я думал, что наука о мозге трудная. Не представляю, как нам найти эту женщину. Она призрак в интернете.
Я провел рукой по обложке дневника, размышляя. Путешествия. География.
– Мы не знаем, почему она ушла.
– Очевидно, нет.
– А что, если мы попробуем выяснить, почему она не вернулась?
Мэв театрально похлопал в ладоши:
– Браво. Загадка раскрыта.
Я закатил глаза.
– Одно дело – все бросить и уйти, но еще сложнее – потом не объявиться. – Я вытянул ноги, размышляя. – Понятно, что это не одно и то же, но однажды я убежал из дома, наверное, на час, потому что жутко злился на родителей: они заставляли меня делать домашнее задание. Я добежал до магазина, понял, что у меня не хватает денег на пакет чипсов и что если я не вернусь в ближайшее время, то пропущу тренировку по плаванию. И я пошел домой.
Мэв засмеялся:
– Да, это не одно и то же. Но у людей может быть сотня причин, чтобы не возвращаться. Стыд. Предательство. Зависимость, как мы уже говорили. Проблемы с законом, хотя я не видел фотографий из полицейского участка.
Я прочистил горло:
– Или она умерла.
Это также могло объяснить, почему Десембер не хотела участвовать в «расследовании». Отдать всю себя, вложить душу в поиски кого-то только для того, чтобы в итоге лишиться надежды, которая даже не успела разгореться? Было бы вдвойне больнее узнать, что тебя бросили, а потом исчезли уже навсегда.
– Что ж. Что бы там ни случилось с этой женщиной, это не дало ей быть со своим ребенком. – Мэв пододвинул к себе одну из фотографий. – А как насчет опеки?.. – Он замолчал, что-то набирая на компьютере. – Если она уехала и собиралась вернуться, то она наверняка переживала бы, что не получит Десембер назад? Закон гласит, что должны быть приняты «разумные меры». Но только мы не знаем, о чем мама Десембер договорилась с ее дядей.
Мы замолчали. Я бросил дневник на стол:
– Спасибо, что помог.
– Ситуация с Десембер напоминает мне ситуацию с моей кузиной Джилл.
Тетя Мэверика – мать Джилл – то появлялась, то исчезала из их жизни, борясь с зависимостью от опиатов в течение многих лет. Она послужила едва ли не главной причиной, почему он увлекся нейробиологией. Одним из его увлечений было чтение препринтов о зависимости, генетике, среде и тому подобном. Мэв сдвинул ладонью очки на нос.
– Я сочувствую ей. Им обеим.
– Это угнетает.
– Чертовски. По крайней мере, Десембер выглядит… не знаю. Вроде как у нее все хорошо, да?
– Химия нашего мозга – главный фактор, влияющий на то, как мы справляемся с чем-либо, брат. – Его лицо приняло то выражение, с которым он обычно говорил обо всяких нейроштуках. Подбородок приподнят, глаза горят, голос на октаву ниже и напряженнее.
– Да? И как же она влияет?
Мэв порылся в миске с попкорном.
– Существует огромное количество различных биологических характеристик. Некоторые переживания провоцируют выработку таких гормонов, как кортикотропин и кортизол, которые в основном помогают нам запоминать какие-то эмоции или подавлять воспоминания. – Очки Мэва сверкнули в свете компьютера. – Это как естественное предупреждение об опасности. Один человек, попав в железнодорожную катастрофу, может уже на следующий день поехать на поезде, а кто-то другой, всего лишь прочитав об этой катастрофе, может никогда больше не сесть в вагон.
Я уставился на него:
– Серьезно?
Он сморщил нос и кивнул:
– Это более заметно в детстве. Если ты переживаешь какой-то травмирующий опыт, то гормоны стресса, поступающие в миндалевидное тело, могут помешать гиппокампу вспомнить это событие в полном объеме. Пробелы в памяти своего рода. Гормоны на самом деле влияют на то, как наш мозг обрабатывает информацию.
Я был в восторге от всего этого и немного завидовал тому, что Мэверик уже точно знает, чем хочет заниматься в жизни.
– Вы измените мир, доктор Тейт.
Он рассмеялся:
– Сила мозга. Это просто мой приемчик, чтобы производить впечатление на девушек.
Я посмотрел на него:
– О, да? И как, работает?
Он нахмурился:
– Примерно так же, как и твоя карьера детектива.