Июль закончился, настал август, черепашата то и дело вылуплялись из яиц, и Черепашьему патрулю острова Дьюис некогда было скучать. Лето катилось к концу, мамы-черепахи отложили яйца и вернулись в море. Малыши вылезали из гнезд ночью, под покровом темноты. По утрам приходилось проводить учет опустевших кладок. Гнезда вскрывали три дня спустя после того, как вылупившиеся черепашата уползали к морю. Члены отряда пересчитывали, сколько детенышей вылупилось, а сколько нет. Время от времени в гнезде находили застрявших малышей. Их вызволяли, и мы все бежали смотреть, как крошечные, в пять сантиметров длиной черепашки во всю доступную им прыть ползут по песку к морю, к своему дому.

Хани подрядила меня считать яйца и проводить учет. Проснуться и попасть на берег к моменту выхода Рассветного патруля было не так-то просто, однако оно того стоило. Каждый раз, когда волонтеры Черепашьего патруля вскрывали опустевшее гнездо, мне казалось, что они открывают сундук с кладом. Никогда не знаешь, что тебя ждет. Азарт охоты.

Мне нравилось помогать еще и потому, что мы часто виделись с Лоуви. В то лето мы не так уж много провели вместе времени из-за этих дурацких Чужаков. Здорово было наверстывать упущенное. Я знал, что лето подходит к концу, скоро придет время собирать вещи и уезжать с Дьюиса к началу очередного учебного года.

Я оглянулся и увидел, что Лоуви фотографирует черепашат, которых Хани посадила в красное пластмассовое ведро. Среди корней униолы их застряло целых семь штук. У двоих были повреждены панцири – во время инкубации в яйце корни росли к ним слишком близко. Лоуви склонилась над ведром, длинная коса свисала через плечо. Проведя все лето на воздухе, Лоуви сильно загорела, так что в утреннем свете волосы ее казались совсем светлыми. Сердце у меня подпрыгнуло, я вспомнил слова Мейсона. Ты ей нравишься.

В тот вечер Хани испекла шоколадный торт и пригласила моих друзей в гости – отпраздновать конец лета. Мы собрались на веранде, торт и тарелки уже стояли наготове. Мейсон, увидев это, присвистнул.

– Ух, красота какая! У кого сегодня день рождения?

Хани рассмеялась.

– Ни у кого. Просто я считаю, что некоторые моменты нужно отмечать. Мы прожили еще одно замечательное лето, скоро нам предстоит расстаться. Разве не повод испечь торт?

– Мне кажется, торт можно испечь и без повода, – заметил я, облизываясь: очень хотелось получить кусочек.

– Вот уж верно, – кивнула Хани, погладив меня по щеке. Указала на небольшой переносной холодильник. – Берите себе холодненького попить.

Мейсон вытащил банку газировки и сел рядом с папой и Живчиком. Вытянул руку, погладил песика, почесал за ушами, тот забил хвостом. Открылась дверь, на веранду вошла Лоуви. На ней кроме джинсовых шортов была розовая блузка в горошек – вместо привычной футболки. Я тихо ахнул. В руках она держала завернутый в бумагу подарок.

– Всем привет! – Она радостно улыбнулась, и мы тоже с ней поздоровались.

– Это мне? – пошутил я, глядя на подарок. – Я, видимо, заслужил.

Лоуви протянула мне коробочку.

– На самом деле тут и для тебя кое-что есть. И для Мейсона, – добавила она поспешно.

Мне захотелось взять свои слова обратно.

– Э‐э… Спасибо, – сказал я, принимая у нее сверток. Тряхнул его, сделал вид, что слушаю, что там внутри.

– А можно мы его откроем? – спросил со своего места Мейсон. Живчик вытянулся у него на коленях.

– Если хотите, – лукаво ответила Лоуви.

Я посмотрел на подарок, завернутый в красивую бумагу, потянул за ленточку. А потом передал его Мейсону.

– Давай, снимай обертку.

– Запросто. – Мейсон подвинулся, отчего Живчик соскочил с его колен. Снял бумагу, поднял крышку коробки. Внутри лежали две тонкие белые тетрадки. Вглядевшись, я прочитал, что написано на обложках. Там стояло, прописными буквами: «ВОСПОМИНАНИЯ». Дальше еще одна строчка: «ОСТРОВИТЯНЕ». Мейсон посмотрел на Лоуви, явно не понимая, что делать дальше.

– Вам каждому по тетрадке, – пояснила Лоуви.

– А, понятно. – Мейсон протянул одну из них мне.

– Что это? – удивился я.

И мы оба медленно открыли свои тетрадки.

– Это мой журнал, – ответила Лоуви. – Я собрала все фотографии, которые сделала за это лето. Тетрадки одинаковые. – Она подождала, пока мы перелистаем несколько страниц, а потом выпалила: – Надеюсь, вам понравится.

– Это… – Мейсон медленно переворачивал страницы. – Знаешь, мне еще никогда в жизни не дарили такого крутого подарка.

Лоуви, улыбаясь, поднесла руки к щекам.

– Правда?

– Ага. Ты столько всего успела заснять! – Мейсон со смехом указал на одну из фотографий. – Даже Страшилу с его металлоискателем.

– А на этой – ты с твоим металлоискателем.

Мейсон хмыкнул, посмотрев на Лоуви.

– Гляжу, эти две фотографии ты поставила рядом. Для сравнения, что ли?

Лоуви хихикнула и качнула головой.

– Нет, я их просто группировала по темам. Но вообще, мысль неплохая.

Потом на многих страницах были фотографии растений и животных, которых мы видели этим летом, наших любимых мест на острове – беседки, Хейлер-Хауса, Природоохранного центра, всех нас в моей тележке для гольфа. Нас – всех вместе, с улыбками на лицах – было очень много.

– Я не умею писать так, как ты, – сказала Лоуви, глядя на меня. – И рисовать как ты, Мейсон. Зато мне нравится фотографировать. – Она перекинула косу вперед. – Вот я и решила сделать фотожурнал… Про всех нас.

Я задержался на странице, где мы все трое стоим перед старой древесной крепостью, в тот день, когда нашли сундук с кладом. Потные, грязные, довольные. Все вместе. Внизу Лоуви проставила дату и написала: «Настоящие друзья – самое ценное сокровище».

Я повернул голову. Лоуви сидела совсем рядом, можно было даже рассмотреть веснушки у нее на носу. Взгляд ее голубых глаз обратился ко мне – с сомнением, с надеждой, что подарок мне понравился. Очень понравился. И она мне тоже нравилась. Но сказать об этом вслух я не решался.

– Просто… невероятно, – выпалил я. – Ты молодчина.

Она улыбнулась, просияла.

– Я так рада!

Тут звякнул телефон Хани – пришло сообщение.

– Пойди посмотри, что там, – попросила Хани и принялась нарезать торт.

– От Пожарника Рэнда, – сообщил я.

Хани перестала раскладывать торт по тарелкам, подняла голову.

– Он мне никогда не шлет сообщений. Видимо, что-то важное. – Она положила кусок на тарелку. – Прочитай, пожалуйста.

Я прочитал вслух.

Простите, что в последний момент.

Нужно, чтобы вы, Эрик, Мейсон, Лоуви и Джейк, приехали на причал.

Срочно. Важно.

Я поднял голову. В последний раз Пожарник Рэнд звонил ночью, когда мы украли чужой катер и сильно вляпались.

Хани нахмурилась.

– Очень странно. Какие такие важные дела в половине десятого вечера?

– Мы что-то не так сделали? – спросил я опасливо. А потом застонал: – Это из-за этих Эдди и Энди?

Бабушка подала папе тарелку с тортом.

– Нет, вряд ли. Они же уже уехали. Вообще, с острова. Эта проблема давно изжита и забыта. – Она посмотрела на часы. – Ешьте давайте. А потом поедем выполнять приказ.

Было темно, поэтому мы все набились в одну тележку. Папа, как самый высокий из нас, сел за руль, рядом с ним – Хани. Мы втроем едва уместились на заднем сиденье. Лоуви сидела посередине.

– Представить не могу, что понадобилось Пожарнику Рэнду, – вслух размышляла Лоуви.

Мейсон повернулся, и я даже в темноте увидел, как он щурится, подозревая недоброе.

– Вы что-то такое учудили, о чем я должен знать?

– Да ничего подобного. – А потом я засмеялся и толкнул Лоуви плечом. – По крайней мере, на этот раз.

Лоуви хихикнула.

Мы молча смотрели в непроглядную тьму. Видно было лишь тонкий серп луны. Здесь, на острове, где нет уличных фонарей и свечения дальних городов и пригородов, темнота выглядит совсем иначе. Она плотная, бархатистая.

И тут справа от меня вдруг сверкнул белый огонек. Я проследил за ним взглядом.

– Видели?

Папа остановился, выключил фары.

– Я видел. Где-то вон там. На три часа.

Я не мог в темноте разобрать, куда папа указывает. Но тут огонек блеснул снова. А через секунду нас уже окружало несколько таких огней, они порхали, вспыхивали, снова и снова.

– Светлячки! – восторженно воскликнула Лоуви.

– А кто они такие? – поинтересовался Мейсон.

Лоуви глянула на него с удивлением.

– Ну, такие светящиеся жучки.

– Чего? – не поверил Мейсон.

– Знаете, я в Нью-Джерси тоже никогда не видел светлячков, – вмешался я. Может, дело в том, что мы жили в городе. А вот здесь, на Дьюисе, я их запомнил с тех пор, когда еще был маленьким. – А у вас в Атланте их разве нет?

– Нет. По крайней мере, я их никогда не видел. – Мейсон помолчал, и тут еще один светлячок зажег совсем рядом свой фонарик. – Но они очень симпатичные.

Хани вздохнула.

– Мне они всегда нравились. Когда я была маленькой, мне казалось, что они повсюду. Численность их уменьшается. Жалко, что ты их раньше не видел, Мейсон.

– А почему уменьшается? – спросил Мейсон.

Папа рассмеялся.

– Видимо, потому, что в детстве все мы очень любим их ловить и сажать в банки.

Хани рассмеялась тоже, хлопнула его по плечу.

– Вы его не слушайте. Даже если он это и делал. На самом деле чем больше территорий застраивается, тем меньше остается лесов и прерий. Исчезают ареалы обитания. – Хани грустно улыбнулась. – Для меня светлячки – символ лета. – Она вздохнула. – Любуйтесь ими, дети. Потому что светлячки все реже и реже появляются в летние ночи.

Мы благоговейно наблюдали за неяркими огоньками, которые складывались вокруг в разные узоры.

И тут Хани вдруг вспомнила:

– Ой! Нас же капитан Рэнд ждет!

Мы поехали дальше, и Мейсон произнес в темноту:

– Да уж, насекомые тут у вас совершенно ненормальные. Летающие тараканы и жуки с фонариками!

Луч единственного прожектора привел нас к причалу, где всегда швартовался паром. Пожарник Рэнд стоял в ожидании, широко расставив ноги и сложив руки на груди. Подняв одну могучую руку, он помахал нам. Папа – в ответ.

– Он без формы, – тихонько обратился я к Мейсону и Лоуви, когда мы вылезли из тележки.

– Это, пожалуй, хороший знак, – ответил Мейсон.

– Спасибо, что приехали по первому зову, – сказал Пожарник Рэнд.

Тут Лоуви выпалила:

– Мы что-то натворили?

Пожарник Рэнд запрокинул голову и расхохотался.

– Нет. Простите, если напугал. Я просто хотел вам показать одну важную вещь.

Мы дружно испустили вздох облегчения.

– И что тут такого случилось, что ты потащил нас на причал в половине десятого вечера? – осведомилась Хани.

– Если ничего особенного – тебе несдобровать, – поддразнил его папа. – Потому что я из-за тебя не доел торт.

– Уж поверьте, оно того стоит. – Пожарник Рэнд кривовато улыбнулся и добавил: – Давайте за мной.

Мы привыкли повиноваться приказам Пожарника Рэнда. Двинулись за ним гуськом по длинному узкому причалу в сторону понтона. Паром на сегодня уже ушел. У причала стояли лишь красный катерок Лоуви и второй, побольше, – я сообразил, что это катер Рэнда. Он жестом подозвал нас поближе.

– Глядите, – сказал он.

Я сначала не понял, в чем дело, но тут Рэнд лег на доски и вытянулся на животе. Мейсон повернулся ко мне, вскинул руки, спрашивая без слов: «Это еще что такое?» Я покачал головой и пожал плечами.

– Ты там не заболел, дружище? – усмехнулся папа.

– Ждите, – ответил Пожарник Рэнд.

Хани резко втянула воздух и произнесла:

– О, а я знаю, о чем речь!

Пожарник Рэнд опустил руку в воду. Мы от любопытства шагнули ближе, встали полукругом. Океанская вода была полуночно-синей, и я подумал, что нам сейчас покажут какую-то экзотическую рыбу или краба.

Пожарник Рэнд медленно провел рукой в толще темной воды.

Я ахнул. Что это? Вокруг его пальцев закружились белые искры. Рэнд снова двинул рукой, и невообразимые искры задвигались с нею вместе.

Лоуви пискнула:

– Ой, что это?

Мейсон, чтобы лучше разглядеть, бухнулся на колени.

– Похоже на научную фантастику. Неужели они настоящие? – Голос его срывался от волнения.

Пожарник Рэнд с самодовольной улыбкой повернулся к нам.

– Они еще какие настоящие.

Мейсон тоже опустил ладонь в воду, поболтал ею по поверхности. Громко рассмеялся, когда с кончиков его пальцев будто бы полетели тысячи искр.

Мы с Лоуви плюхнулись на животы по обе стороны от Мейсона. Очень хотелось попробовать на себе это волшебство. Папа лег со мной рядом. Лежа в ряд на причале, мы смеялись и хихикали, взбивая руками океанскую воду.

– Очень похоже на искры, которые вылетают из бетона, если по нему резко ударить чем-то металлическим, – заметил я.

– А по-моему, так только феи умеют! – высказалась Лоуви.

Рэнд пояснил:

– Это называется биолюминесценцией.

– Биолю… чего? – не понял я.

Хани села рядом с папой, опустила ноги в воду. Поболтала ими, подняв сияющий сине-зеленый вихрь.

– Биолюминесценция – это химический процесс, по ходу которого морские организмы испускают свет.

– А ты не могла бы объяснить понятно? – поддразнил ее папа.

Хани плеснула на сына струйкой искрящейся воды.

– Ну, в общем… в океане живут тысячи организмов, которые умеют светиться в темноте. Свет они производят сами. Те, которых мы видим сейчас, живут здесь круглый год. Но только летом, когда их становится больше, они, если их потревожить, начинают сиять. – Хани дрыгнула ногой, из-под нее снова вылетел вихрь невероятных искр.

– То есть они как светлячки, которых мы сегодня видели? – догадался я.

– Совершенно верно!

– Спасибо за урок биологии, мам.

Хани рассмеялась.

– Всегда пожалуйста.

– Ну класс, – зачарованно произнес Мейсон. – Я раньше ничего подобного не видел. Никогда. Даже и подумать не мог, что такое существует.

– Знаю, – согласился я. – Настоящее волшебство.

– Да кому нужно волшебство? – отмахнулась Хани. – У нас есть природа.

Пожарник Рэнд поднялся, отряхнул пыль с живота.

– Кстати, о природе: мне кажется, сегодня самая подходящая ночь для того, чтобы повнимательнее взглянуть на матушку-природу. Кто хочет прокатиться на катере?

Мы с Лоуви хором выкрикнули:

– Мы!

Мейсон промямлил:

– А я нет. Мне и тут хорошо.

– Поехали с нами! – обратился я к Мейсону. – Не можем же мы тут тебя бросить. Мы Островитяне. Это едва ли не последняя наша ночь на острове. Мы всегда все делаем вместе, правда?

Мейсон повернул голову, посмотрел на меня. Я понял, что он принял мои слова близко к сердцу.

– Ну ладно.

Пожарник Рэнд выждал, пока мы все встанем. Мейсон поднялся последним. Очень уж ему нравилось играть с водой.

Рэнд подошел к папе – тот медленно подтягивал ногу, чтобы оттолкнуться от помоста. Рэнд протянул руку.

– Держись, дружище.

У меня екнуло сердце. Я же знал: папа не любит, когда ему предлагают помощь.

– Спасибо. – Папа распрямился, взялся за протянутую руку. Рэнд одним мощным рывком поднял его на ноги.

А потом положил руку папе на плечо.

– Кстати, надеюсь, ты не против. У меня тут гости.

Он повернулся к катеру.

– Подойдешь, поздороваешься?

Мы смотрели на катер – у борта появилась изящная женская фигура. Рэнд протянул руку и помог незнакомке спрыгнуть на причал. Мы с Лоуви изумленно переглянулись. Неужели у Пожарника Рэнда есть подруга?

Но что-то в ее облике, ее походке… Она подошла ближе, луна осветила лицо. Я с трудом верил своим глазам.

– Мама! – крикнул я и припустил навстречу. Уткнулся ей в плечо, обхватил руками за пояс. Мама смеялась. Я плакал. Она крепко меня обняла. Я ее – еще крепче.

– Я хотела сделать вам сюрприз, – сказала она.

– У тебя получилось! – заверил я, не поднимая головы. Вдохнул ее запах.

Сделал шаг в сторону, увидел, что рядом стоит папа. Он смотрел на маму, она на него, и было понятно, что для них сейчас не существует никого, кроме друг друга. Я шагнул в сторону, чтобы им не мешать.

– Как романтично! – заметила, подходя, Лоуви.

Я вытер слезы – какое счастье, что ночь сегодня темная.

– А ты знал? – спросил у меня Мейсон.

Я покачал головой.

– Нет.

– Вот это сюрприз! – порадовался Мейсон.

Взрослые встали кружком, разговаривали, смеялись. Я знал, что это надолго, поэтому вернулся к краю причала и лег на живот. Справа тут же расположился Мейсон. А слева, чуть позже, Лоуви.

– А ведь наверняка светящиеся палочки так и изобрели! – заметил Мейсон. – Ну, какой-то мужик пошел купаться, увидел все это и сразу рванул в лабораторию создавать в пробирке биолюминесценцию.

Мы рассмеялись.

– Не исключено, – согласился я.

– Я знаю, что у этого есть научное объяснение, – сказала Лоуви. – Но для меня все равно это волшебство. Правда же?

Она зевнула, оперлась головой мне на плечо.

Мейсон тоже зевнул во весь рот, посмотрел на меня. Увидев голову Лоуви у меня на плече, произнес одними губами:

– А я что тебе говорил?

Я не шевелился. Не произносил ни слова. Хотелось, чтобы миг длился вечно.

И тут мне вспомнилось, что нам скоро уезжать с Дьюиса. Но думать об этом не хотелось. Только не в такую ночь. Не в ночь, полную природного волшебства.

Мы лежали рядом на причале, свесив руки в воду и творя ими волшебство. Болтали пальцами в теплой воде. Нам казалось, что мы играем с Млечным Путем. И было очень хорошо.

– Эй, Островитяне! – позвал я. – А каким будет наше следующее приключение?