Юмор – великая штука, потому что он очень про живое. Про такое живое, что иногда даже животное. Смешное часто непристойно, и тому есть причины. Приунывшую царевну Несмеяну, между прочим, смешили не просто прибаутками и шутками. Ей рассказывали и показывали всяко-разно, что называется «юмор ниже пояса».

Почему? Потому что про секс. Про самое живое из животного, доступного нам. Воздействует на девиц, как нашатырь: хочется смущаться и хохотать, очухавшись в собственном взволнованном теле.

У сказки часто есть прототип, исходник, – миф. И в случае с Несмеяной тоже. Это история про Деметру, у которой царь мертвых уволок юную дочь. И без предупреждения на ней женился.

С Деметрой случилось то, что часто бывает в горе: она потеряла не только дочь, а самое себя. Была богиней, но отказалась быть ей дальше и скиталась в смертном обличье меж Афинами и Элевсином, искала свою дочь Кору. От горя Деметра прокляла землю: плодородие выключилось, мир перестал меняться. Потом Деметра выключилась и сама – перестала разговаривать и реагировать, как это свойственно живым людям. Если бы умерла совсем, миру пришел бы быстрый конец.

Поэтому древнегреческие боги поскребли бороды и прически и подослали к ней Баубо. Дивную маленькую богиню Баубо, бесстыдницу и шутиху. Баубо сплясала непристойный танец, показала Деметре то, что показывают гинекологу и заинтересованным любовникам, рассказала кучу мемов про секс животворящий, и Деметра передумала помирать. Собралась с силами, вытребовала дочь в гости из-под земли и включила в мире весну.

Там, где соединяются секс и юмор, могут вять уши, зато там можно дышать. Только живые совокупляются и смеются, нежить лишь имитирует. У юмора есть и другие обличья, он бывает необыкновенно тонок или страшно горек. Лишь бы был. Потому что он одно из последних средств от беспомощности.