Я довольно долго боялась старости. Не потому, что морщины и суставы. Потому, что уменьшается сила действия. А для меня самое важное – действовать. Испытывать, пробовать, учиться, решать, влиять. Поэтому несколько лет я искала силу старости. Да, конечно, «старикам везде у нас почет», но по факту людей старшего возраста редко кто готов слушать, их опыт не успевает за нашим быстрым миром. Как быть старой женщиной в силе? Что вообще делают женщины в возрасте за 65, не желающие превращаться в типичную «бабушку из очереди в МФЦ»?

Я не могла разобраться, как выходит, что женщина сначала занята учебой, детьми и карьерой, а потом, набравшись опыта и ума, наконец-то накопив понимания самых важных вещей, вдруг теряет все свое влияние и становится невидимой ни для кого, кроме участкового терапевта. Ей предписано либо бурчать, как испортилась молодежь (слова к бурчанию написал еще Аристофан, с тех пор они повторяются почти без изменений уже две с половиной тысячи лет), либо активно выступать на разных собраниях садовых товариществ за подключение воды и против чужих собак на участках. Ни то, ни другое мне не кажется подходящим смыслом. Я видела и вдохновенных волшебных старых садовниц, и университетских профессорш, к которым студенты были счастливы приехать в любой выходной, чтобы только еще послушать. И целительниц, и философов, и актрис.

Но знаешь, настанет день, когда отвалится многое из того, что сейчас кажется очень важным. Останется то, что важнее. И ты пока не знаешь, что это будет. Давай посмотрим поближе.

ЗАПИСКИ С ИЗНАНКИ

КАК ЭТО БЫЛО УСТРОЕНО В ЦАРСКИЕ ВРЕМЕНА

В недавнем цикле лекций про мужское и женское антрополог и этнограф Светлана Адоньева рассказывала, что в традиционном укладе пенсионеров не было. Сейчас это люди «на дожитии»: у них мало дел, их надо специально занимать, или они занимают себя сами походами в поликлинику и за скидками в магазин.

Денег у пенсионеров мало, сил мало, влияния нет никакого даже на собственных потомков, и смысл их бытия стремительно тает с момента выхода на заслуженный отдых. Некоторые активные пенсионеры придумывают себе, конечно, дачу или рыбалку, но в целом это время, когда значимость человека для других людей уменьшается. Движение в старость для человека – это движение от силы к ее потере. Мало кого обрадует.

Выяснилось, что в традиционной северной деревне было вообще иначе. Там набор силы продолжался всю жизнь, и в любом статусе в иерархии можно было силу растить (не факт, что это делали все, но те, кто имел хозяйство, – делали). Старость означала мастерство, владение большими ресурсами и большими силами.

Максимальный выход на силу назывался «большина». У мужчины это статус человека, который управляет землей, хозяйством, сыновьями и их семьями. Женщина-большуха управляла невестками, незамужними дочерями и неженатыми сыновьями и домашним хозяйством. Большину отдавала, когда уже не могла заботиться о корове и месить хлеб на всю семью. Тогда она становилась старухой. Думаете, старуха – это похоже на пенсионерку? Не-а, она была социально очень занята и востребована. Детей принимать, лечить, учить разному. Весь тайный мир традиционного Севера тоже был ей открыт, и она становилась посредницей меж человеческим и высоким, человеческим и природным. Мужчина же оставался большаком до смерти, потому что большина – не про физические работы, а про планирование, правила, развитие. Получается, влияние росло с годами, и человек умирал в силе. Вообще не было времени для депрессии, переживания собственной ненужности и немощи. То есть вместо тоскливого «дожития» получалось совсем другое бытие.

Еще в начале прошлого века это было так. А вывод человеков на пенсию и из активной жизни произошел только при советской власти, когда надо было переустроить уклад и для этого лишить сильных силы. Понятно, что еще один фактор – нынешнее не-владение землей. У человека меньше занятий, меньше хозяйства, меньше людей в семье. Меньше ответственности – меньше силы. Негде быть большухой в городе. Немногие станут руководителями или предпринимателями, и из тех не все большаки. А все-таки и сейчас встречаю я, когда старость полнится силой и хорошо силой владеет. Но это уже не типовая, а очень индивидуальная история.

Психолог Эрик Эриксон исследовал задачи разных возрастов. Он считал, что в поздней зрелости и старости человеку подобает осознавать вечность, обозревать сделанное и переживать единство со всем человечеством. Он называл это «растворение в бездне бытия».

Я думаю (хотя, конечно, придется еще это проверить), что в старости очень увлекательно гулять по своей внутренней библиотеке накопленного и разбираться, что же было сделано, познано и освоено, к чему это все привело и что из этого относится к вечному и живому, а что и похоронить не жалко, когда придет время умирать.