После трёхмесячного пребывания в Цюрихе цыганская банда насобирала целый мешок роскошных швейцарских часов, снятых с запястий пижонов и миллионеров.

Лоло и Лала это тикающее зрелище обожали.

А вот Чирикли было наплевать.

Она показала нам с Варькой все эти хронометры, турбийоны, все эти тиссо, ролексы, брегеты, радо, патек филиппы и омеги.

Шикарные часы, перемешанные в суконном мешке, напоминали поддельный хлам, к которому Чирикли привыкла на уличных развалах в Румынии.

Там фальшивками торговали кочующие пройдохи с небритыми физиономиями.

Часы – что это за дрянь, что за ерунда такая?

Их презирал бы любой плезиозавр, любой морской конёк, любая мурена.

Чирикли наморщила нос и ухмыльнулась.

– Это не прекрасный кошачий анус, а унылый мышиный помёт, – сказала она и покрутила возле виска указательным пальцем.

– Существуют только «всегда» и «никогда», – сказала Чирикли. – А часы – шарлатанство. Я предпочитаю воровать кукурузу.