История новейшего искусства есть история ассимиляции.

Художественное творчество стало неотъемлемой частью главных механизмов общества: правительства, экономики, образования, средств информации.

Ассимиляция – финальная банька Свидригайлова.

Ассимиляция – умерщвление искусства посредством его приручения аппаратами контроля и нормализации.

Поэт, стань хухрей, чтобы остаться с поэзией!

Стань фекалиями.

Выйди, сбеги, оторвись, удались, уклонись, растворись, отлупись, сгинь, улизни, изыди, слиняй, брысь, ноги в руки – и чухай.

Из последних силёнок – прочь.

Не приспосабливайся.

Литераторы сейчас выглядят как блондинки на подиуме, только со сперматозоидами.

Художники производят гель-смазку для домоводства, предпринимательства, инвестиций и конкурентоспособности.

В искусстве царит размножение всех форм, приспособленных к ничтожеству общества.

Прочь из этой ямки, поэтишка!

Живописец, если хочешь остаться в живых, – нарисуй сквозняк!

Лучше плагиат, бесплодие, нелепость, изоляция, судорога.

Лучше брань, лай, вой, срамословие, непотребство, чернь.

Но ещё лучше мысль, идея, дума, концепт, мечта, помысел, вызов и зов.

Нужно изобретение, как говорил Хлебников.

А точнее – изобретательное нападение.

Поэт творит, когда наносит удары по обществу.

Общество не готово эти удары оплачивать.

Сказать ему «сгинь!» – какое наслаждение.

Послать его к чертовой бабушке!

Молчание – благословенная преисподняя.

Вывод, сделанный в 1961 году Беккетом, точно передаёт нынешнюю ситуацию: «Найти форму, которая соответствует воцарившемуся хаосу, – вот задача сегодняшнего художника».

Прочь из этой стиральной машины, поэт!

В безвестность, в кедровник, в осинник, в згу!

Оживление искусства произойдёт невидимо и незнаемо – как у нимф, цыган, кентавров и фей.

Именно у них учились старые добрые мастера.

Поучись и ты, глупышка, тихоня, малец, бузотёр.