Неужто ты, Баттиста, думаешь, будто положением своим подобен мне или к своему мастеру? Мастер-то умер, и что, занял ты его место? Странная история: что ни день, почему-то на Бронзино, а не на тебя я натыкаюсь в Сан-Лоренцо. Это к Бронзино наведывается герцог, Бронзино принимают в палаццо Веккьо. Это он щеголяет в придворных одеждах, пока ты ходишь в сальных лохмотьях. Бронзино водится с аристократами, пишет их портреты, на равных беседует с Варки, Вазари, Боргини. А до тебя кому есть дело? Думаешь, тебе позволят долго жить в доме мастера? Вот увидишь, он достанется Бронзино, который прогонит тебя взашей, или какому-нибудь дальнему родственнику, невесть откуда взявшемуся.

Понтормо обращался с тобой не как с учеником, а как со слугой. Я растирал ему краски, ты ходил за покупками, он вечно был всем недоволен, то и дело орал и на тебя, и на меня, только вот я уходил от него, отработав день, а ты возвращался на ночлег. Вы, подмастерья, много мните о своем даре к рисованию. Сдается мне, однако, что умение рисовать до сих пор мало чем тебе помогало. Как ни верти, когда идешь на рынок, чтобы было из чего состряпать обед, познания в живописи, ваянии, рисунке и музыке не особо нужны.

А помнишь ли ты, Баттиста, как без конца бранился на мастера? Был ли ты рад тогда своему положению? А после его кончины, что, лучше стало? Скажешь — Бронзино некогда был на твоем месте, так что, глядишь, придет и твой черед? Ты только пойми, сотоварищ мой: не всем дано быть, как Микеланджело. Я справился насчет Сандро Аллори: он сын преуспевающего кузнеца, разбогатевшего на продаже шпаг. По матери внук одного добропорядочного пизанца. Бронзино старый друг его отца, постоянно у него обедал. Из этого я и смекаю, почему он не хочет нам помогать. Кто ты такой? Простой сын моряка, вырос в Приюте невинных, потом тебя, нет, не усыновил, скорее выкупил желчный старик, обращавшийся с тобой как с рабом. Все они — popolo grasso^{14}, в сговоре со знатью, чье место некоторое время тщетно мечтали занять, как прежде Медичи заняли место Альбицци[83] и Строцци. Но ты-то из popolo minuto^{15}[84], смотри, как бы не оказаться вновь среди черни, с которой надеялся навсегда распрощаться.

Не жди, когда это случится, Баттиста! Присоединяйся к нам! Если мелкие ремесленники, коммерсанты, подмастерья объединятся с мастеровыми, прислугой, батраками, это будет выгодно каждому, ведь мы станем достаточной силой, чтобы требовать создания новых гильдий, не вертикальных, а межцеховых, наделенных новыми правами. Ремесла старшие и младшие всегда распределялись по направлениям, их выстраивали подобно античным колоннам: сукно, ростовщичество, шерсть, шелк… Их представители — всегда богатые негоцианты, чем бы они ни торговали, но никогда — те, кто на них работает. Взять чесальщика шерсти: не больше ли у него общих интересов с прядильщиком шелка, чем с нанимателем-торговцем? А у посыльного — с батраком, нежели с менялой. Как насчет тебя, Баттиста? Какой верный способ ты видишь, чтобы улучшить свою долю? Дождаться, когда сверху соизволят обратить внимание на твой труд и удостоят тебя заказа? Только с чего бы, если в их распоряжении все эти Бронзино, Вазари, Сальвиати, Бандинелли? Напоминает игру в лотерею, ведь не все из них будут столь любезны пасть от руки убийцы. А даже если бы Бронзино перешел в мир иной, о ком подумали бы, выбирая преемника? О тебе или об Аллори? Видишь, какой это ненадежный путь? Я предлагаю тебе другой, тоже по-своему тернистый, но он избавит тебя от одиночества, ты обретешь братьев, каких у тебя никогда не было и коих Аллори, бьюсь об заклад, не заменит. На самом деле ни о чем особенном я не прошу: постарайся при следующей встрече выяснить, когда Бронзино ждет гостей к ужину, и поскорее сообщи мне.