Все нижеизложенное случилось на самом деле. Могу не боясь заверить в этом вашу светлость, ибо находился там, выполняя возложенные вами на меня обязанности. Я все это видел, и даже больше, но думаю, не будет преувеличением сказать, что я и сам принял активное (хоть и скромное) участие в событиях, о которых теперь должен сообщить вашей милости.

Итак, после того, как Пьеро Строцци в спешке покинул Приют невинных, его заметили в соборе Санта-Мария дель Фьоре, куда я и направился в сопровождении солдат. Двери собора были законопачены изнутри, так что вода поднялась там не выше колен: собственно, поэтому, как и в поисках помощи и защиты Господа, там укрылись сотни флорентийцев, отчего войти туда было непросто и тем более отыскать человека, затерявшегося в растерянной толпе. Несколько часов мы обшаривали каждый уголок нефа, трансепта и всех капелл, удостоверившись, однако, что никакого Строцци там нет. Между тем деваться ему было некуда. Из чего я сделал вывод, что остается единственное возможное укрытие: купол. Я велел шестерым гвардейцам подняться со мной. Когда мы, взбираясь по ступеням, уже приближались к первому круговому коридору, впереди мелькнул силуэт, и принадлежать он мог только нашему беглецу. Я крикнул: «Строцци, именем герцога, сдавайся!» В ответ в нас полетели камни и раздались проклятия, которые я не считаю нужным воспроизводить, могу лишь сказать, что выражали они идеи республиканцев, враждебные Испании, императору, Тосканскому герцогству и семейству вашей светлости. Мы приблизились, это был Строцци. Но едва мы успели перекрыть пути отхода, чтобы не дать ему спуститься обратно, как он, будто по волшебству, исчез с лестницы, ведущей к купольному фонарю. Впрочем, у кудесника, который стоит за этим исчезновением, есть имя: Брунеллески. Вашей светлости известно, к какому трюку прибег архитектор, когда строил чудо, возвысившееся над Флоренцией, Тосканой и над всем миром: купол Санта-Мария составляют два свода, как две яичные скорлупы, вставленные в оправу так, что внутренняя позволила построить и поддерживает внешнюю без единого кружала; благодаря этой гениальной идее между двумя конструкция-ми есть проход, в который, словно мышь, и шмыгнул Строцци. Понимая, что он хочет оторваться от нас, добравшись до вершины купола, я бросился в погоню с арбалетом, ведь недавние злоключения не только научили меня им пользоваться, но и убедили, насколько это оружие эффективнее по сравнению с мушкетами, которые не отличаются точностью, выстрел из них требует времени, и они боятся воды, что в той ситуации тем более предвещало осечку. Тем временем мои сопровождающие перемещались по коридору, отрезая беглецу все возможности к отступлению, так что деваться ему теперь было некуда. Да только мы не учли божественный дар Брунеллески. Чтобы построить внутренний купол без лесов, он придумал расположить кирпичи елкой, в таком порядке, какой мог родить лишь гениальный ум, как у него: за счет этого кирпичный свод сам себя поддерживает. И вот само это устроение открыло Строцци путь к бегству: он вскарабкался по внутреннему куполу, опираясь на кирпичи, расположенные то горизонтально, то вертикально, как будто лез по выступающей лестнице. Я увидел, как Строцци лезет вверх по своду подобно саламандре, бегущей по стене. Выстрелил, но стрела не попала в цель, а он, взобравшись на высоту примерно в двадцать пять локтей, прыгнул к одному из круглых окон во внешнем куполе и с поразительной ловкостью протиснулся в него всем телом. Преследовать его с арбалетом я не мог, поэтому оставил оружие и в свой черед полез наверх, становясь ногами на кирпичи, которыми вымостил небеса великий Брунеллески. Я тоже добрался до слухового окна и высунулся из него, приподнявшись над куполом. Пришлось балансировать на раме: ноги оставались внутри, а по лицу хлестал проливной дождь, меня слепили молнии, зигзагами разрывавшие флорентийское небо, оглушал гром, от ледяного дыхания потопа все внутри стыло, и тут мне удалось разглядеть Строцци, который скользил по черепичной крыше благодаря ее выпуклой форме и чуть не свернул себе шею, когда склон сделался вертикальным, зацепился непонятно за что, ведь основание купола не опоясывает карниз, каким-то чудом перескочил на крышу северной апсиды, снова соскользнул по одному из аркбутанов и нырнул в пустоту.

В обычный день выжить при таком падении не смог бы ни один человек, так что мы нашли бы тело, разбившееся о мостовую, но вода на улицах поднялась очень высоко, добравшись почти до вторых этажей, и я решил, что надо убедиться в гибели нашего недруга, быстро вернулся обратно под купол и крикнул солдатам, чтобы искали труп.

Но обстановка мешала исполнить мой приказ. Законопаченные двери было не открыть, иначе воды Арно хлынули бы в собор. Поэтому остававшимся в нефе гвардейцам пришлось разбить витражное окно, расположенное достаточно высоко и не затронутое наводнением. Спускаясь из-под купола, я внезапно услышал их возбужденные крики: «Вон он! Вижу его! Хватайте!» Они в самом деле заметили Строцци, тот проплыл между собором и баптистерием, ненадолго зацепился за двери работы Гиберти, как будто это врата рая, а затем продолжил двигаться к югу.

Солдаты застыли в изумлении, глядя на человека, бросившего вызов стихии и словно оберегаемого богами, но, спустившись к ним, я уже знал, как действовать дальше. Для начала я спросил, кто из гвардейцев умеет плавать. Им я велел снять шлемы и металлические нагрудники, замотать шпаги в плащи, прыгнуть в воду и догонять беглеца. Когда десяток из них справился с задачей, я спрыгнул следом, и мы поплыли в сторону Синьории, куда он подался ранее. По пути я реквизировал лодку, в которую кто-то из флорентийцев погрузил свои пожитки, мебель и тюки с бельем: все это пришлось скинуть в воду, чтобы разместить моих людей. На судно со мной поднялись пять гвардейцев. Из-за этого мы поначалу несколько задержались, но затем, взявшись за весла, оставленные злосчастными хозяевами, сумели наверстать часть упущенного времени.

Строцци греб так мощно, что уже находился у Понте Веккьо. У меня почти не было сомнений в том, что он хочет добраться до холмов Ольтрарно, подальше как от наводнения, так и от дворца Барджелло. Не представляю, где он взял силы взобраться на крышу, соединявшую строения на мосту. Нагнав его, мы увидели, что он явно устал и запыхался. Он тоже нас заметил и собрался снова бежать, что для него не составляло труда, поскольку из воды он уже выбрался и ему предстояло не плыть, а бежать над домами, выросшими вдоль Понте Веккьо, по крайней мере до противоположного берега (правда, в одном месте череда лавок на мосту прерывается: пришлось бы снова лезть в воду), а там, возможно, продолжив путь по крышам, он думал скрыться от нас (хотя для этого нужен был бы коридор над домами), как вдруг со стороны Ольтрарно появился патруль, подоспевший на лодке, так что Строцци оказался зажат в тиски. Жаль, мы были вынуждены оставить арбалеты и мушкеты в соборе Санта-Мария, чтобы гнаться за ним вплавь, и на расстоянии никак не могли влиять на его перемещения. Гвардейцам необходимо было схватить его, а для этого найти способ до него добраться, что было нелегко, поскольку лодки в этом месте раскачивало течением реки и было очень сложно их зафиксировать, не говоря о запахе, исходившем от кожевенных мастерских и от лавок, где обычно торговали требухой, вызывавшем дурноту и отнимавшем последние силы, и без того существенно подорванные холодом, пробиравшим нас до костей. Пока гвардейцы неумело пытались закрепить лодку и выбраться на крышу (поднимавшуюся при этом всего на три-четыре локтя над водой), Строцци ждал их, стоя со шпагой в руке. Едва кому-то удавалось взобраться наверх, он наносил удар, после чего бежал на другую сторону и точно так же встречал второй патруль. Вряд ли он рассчитывал долго продержаться и не мог не понимать, что ловушка скоро захлопнется. Поэтому он решил выждать на равном расстоянии от двух патрулей, твердо стоя на ногах, опустив голову, но приготовившись драться. Было ясно, что он предпочтет пасть в бою, нежели сдаться. Но пока гвардейцы осторожно приближались к нему, а буря разбушевалась пуще прежнего и набросилась на город с яростью, которую вы могли наблюдать, в русле Арно вдруг поднялась волна невиданной высоты. Гвардейцы, продвигавшиеся вперед на четвереньках, чтобы не потерять равновесие, цеплялись за черепицу, а он стоял, отчего его сбило с ног и понесло течением. На этот раз мы не видели, чтобы он вынырнул. Таким образом, все говорит в пользу того, что выжить ему не удалось и он утонул. Быть может, Арно выбросит его тело по весне или раньше, когда река вернется в свои берега.