– Равные права для черных и белых! Равные права для черных и белых!

Мы шли к зданию парламента. Алекс Лютер, лидер Нулей из Коалиции за права и равенство, произнес вдохновляющую речь в начале нашего марша и теперь возглавлял огромную толпу Нулей и Крестов, объединенных общим порывом. Девизом Алекса было мирное неповиновение, и, несмотря на возраст, он по-прежнему оставался таким же энергичным, таким же вдохновляющим.

– РАВНЫЕ ПРАВА ДЛЯ ЧЕРНЫХ И БЕЛЫХ!

На марш вышли целые семьи. Братья и сестры, мамы и папы, друзья и соседи, некоторые даже везли в колясках детей. И пусть я пришла одна, одинокой себя не чувствовала. Пара средних лет, шедшая рядом со мной, взяла меня под свое крыло. В перерывах между скандированием лозунгов мы смеялись и шутили друг с другом весь последний час. Лара и Пол Батлер, обоим под шестьдесят. До выхода на пенсию Лара работала учительницей в школе для нулей в центре города. Пол трудился в сталелитейной промышленности – когда та еще существовала в стране. Они боролись за права Нулей еще до моего рождения. И ничего не боялись.

– Вы оба так долго этим занимаетесь, – сказала я, стараясь перекричать шум окружающих. – Неужели вам никогда не хотелось просто сдаться?

– Никогда, – ответил Пол.

– Мы такого слова не знаем, – со смехом добавила Лара.

– Но даже столько лет спустя вам все еще приходится маршировать, чтобы вас услышали, – заметила я.

– Зато мы знаем, что нас услышат, – возразил Пол. – Власти больше всего на свете хотели бы, чтобы мы все сидели дома по кухням и ныли, как все плохо и что ничего нельзя исправить. Но такого никогда не произойдет. Потому что мы в это не верим. Так думают только те, у кого нет ни стойкости, ни мужества.

– Или, может быть, те, кто видит мир таким, каков он есть на самом деле? – предположила я.

– Ты на самом деле так не думаешь, иначе не участвовала бы в этом марше. И тебе слишком мало лет, чтобы быть такой пессимисткой. – Лара погрозила мне пальцем. – Когда уйдут друзья и семья, когда исчезнут все твои деньги и имущество, когда весь свет погаснет, знаешь, что поможет тебе не сдаться?

Я покачала головой.

– Надежда, – сказала Лара.

Надежда? Я не особо верила, понимаю ли еще значение этого слова. Надежда – что-то нереальное. Ее нельзя коснуться или удержать. Казалось, я утратила свою давным-давно.

Но, может быть, смогу ее вернуть.

Пол и Лара помогли мне почувствовать, что все возможно.

Так что мы шли почти как на параде: с развевающимися флагами, махали всем подряд, независимо от того, приветствовали они нас или насмехались. Это не имело значения. Мы шли по дороге, перекрывая движение, чтобы нас нельзя было проигнорировать. Я никогда раньше ничего подобного не делала. Это было потрясающе. Конечно, я не сказала маме или бабушке Мэгги, куда иду и что собираюсь делать. Они бы закатили скандал. Я соврала им, что иду по магазинам с Сэмми, а вместо этого дядя Джуд отвез меня в столицу, чтобы я могла принять участие в марше. Как он сказал, это был мой шанс изменить мир к лучшему, что-то вроде того, что поощряло ОО. Я стала частью протестного митинга, который что-то значил. И это был самый захватывающий опыт в моей жизни.

Пока не прибыли толпы полицейских. И тогда все превратилось в кошмар. Они приехали верхом и пешком, в боевом порядке, и набросились на нас с дубинками, шокерами и перцовыми баллончиками. Совершенно без причины. Они действовали слаженно, а мы, участники марша, просто разбежались и спасали свои жизни. Мы кричали, плакали и пытались спросить их, почему они так поступают, но никто из них не слушал. Они набросились на нас, как будто мы были никем – вероятно, для них так оно и обстояло.

Я попыталась спрятаться за какими-то контейнерами. Думала, что в безопасности, пока какой-то инстинкт не заставил меня обернуться и увидеть, как ко мне несется коп с электрошокером в руке. Я хотела убежать, но огромные контейнеры и полицейский преграждали мне путь к отступлению. Я подняла руку, показывая, что сдаюсь, но это ничего не изменило. Полицейский не знал жалости. Он направил на меня свой шокер, и электрический разряд, какого я никогда раньше не ощущала, сотряс мое тело. Я камнем рухнула на землю и непроизвольно обмочилась. Ничего не могла с этим поделать. Мое тело все еще содрогалось, и я не могла контролировать ни свои мышцы, ни органы, ни даже дыхание. Я действительно думала, что умру. Двое демонстрантов подбежали к полицейскому, который пытался тащить меня по земле, и все начали драться. Я видела, как они топчутся на месте, почти пританцовывая. Испугавшись, что кто-нибудь из них наступит на меня, я попыталась откатиться в сторону, но по-прежнему не могла управлять своим телом. Тогда я попыталась свернуться в клубок, но связь между моим мозгом и остальным телом была разорвана. Постепенно сотрясавшие меня сильные спазмы начали ослабевать, и хорошо, потому что мне казалось, что каждая кость в моем теле вот-вот сломается.

Внезапно полицейский упал на землю и задергался передо мной, как сумасшедшая кукла.

– Посмотрим, как тебе это понравится, – крикнул ему протестующий.

Теперь я могла повернуть голову настолько, чтобы увидеть, как один из участников акции протеста снова ударил полицейского его же электрошокером. Другой участник демонстрации, молодой Крест с косичками, помог мне подняться на ноги.

– Тебе нужно идти домой, – сказал он. – Здесь становится по-настоящему жарко.

Я кивнула, не решаясь заговорить. С помощью Креста мне удалось с трудом дохромать до конца дороги.

– Там внизу есть станция метро, – сказал мой благодетель, указывая на реку. – Ты сможешь дойти?

Я кивнула.

– Иди домой, – приказал он.

Я снова кивнула:

– Спасибо.

Протестующий коротко улыбнулся и направился обратно тем же путем, каким пришел. Полицейский все еще корчился на земле. Человек с электрошокером давно ушел. Я слышала крики, вопли, вой сирен и звон бьющегося стекла. Мой благодетель возвращался ко всему этому. Брюки промокли, меня подташнивало, и в основном я просто хотела вернуться домой. Мелькнула мысль вернуться и помочь остальным участникам марша, особенно Полу и Ларе, но я была слишком напугана.

Я сняла куртку и повязала ее на талии, чтобы скрыть предательские пятна на штанах. Направляясь к станции метро, я чувствовала, как по щекам текут слезы. Мне не хватило смелости. Не хватило духу остаться. У Пола и Лары, невзирая на возраст, это все было.

Я же оказалась трусихой, которая сбежала при первых признаках неприятностей, – и это была горькая, неприятная правда.