– Я тебя ненавижу! Меня от тебя тошнит!

– Калли-Роуз, не смей так со мной разговаривать, – огрызнулась мама.

– Я могу разговаривать с тобой так, как захочу, и ты не можешь меня остановить. Меня от тебя тошнит!

– Знаешь что? Это взаимно.

Я уставилась на нее. Да, я первой такое сказала, но это не давало ей права отвечать мне тем же. Никакого права. Мне стало больно. И я возненавидела ее за это еще больше.

– Я хочу, чтобы ты ушла. Хочу, чтобы ты исчезла. Хочу, чтобы ты умерла! – закричала я.

– Правда?

– Да, и тогда ты отправишься в ад.

– Я уже там.

– Я имею в виду настоящий ад. Тогда ты и мой ублюдочный отец-убийца могли бы быть вместе.

– Именно на это я и рассчитываю, – сказала мне мама.

И этих слов оказалось достаточно, чтобы у меня перехватило дыхание, как будто весь воздух вырвался из меня наружу одним безумным толчком.

– Я не знаю, зачем ты вообще меня родила, – тихо произнесла я и отвернулась от мамы, чтобы она не видела моих слез. Больше я плакать не буду.

Никто никогда больше не заставит меня плакать.

– Калли, я не собираюсь снова все это обсуждать. Я устала. И иду спать, – вздохнула мама у меня за спиной.

Я заставила себя не оборачиваться, просто стояла и слушала ее удаляющиеся шаги. Не одна она устала. Я хотела перестать сгорать изнутри и срываться на всех, но не знала как. Хотела перестать так злиться с утра до вечера. Что-то внутри меня сжималось, замыкалось в себе, та часть меня, которая видела хорошее во всем и во всех вокруг. То доверие, которое я испытывала к другим людям, увядало и умирало, и я ничего не могла с этим поделать. У меня постоянно возникало желание что-то ломать, чтобы все вокруг выглядело так, как я себя чувствую. Дядя Джуд говорит, мне стоит держаться за это чувство. Якобы оно пригодится для Освободительного Ополчения.

Но это чувство меня пугает.