Мне страшно…

Я знала, что должна вернуться домой, но не могла заставить себя это сделать. Пока нет. Мама уже звонила и спрашивала, где меня носит. Я солгала, что сижу у Сэмми. Она сказала, мол, собирается в «Образцы», ей нужно кое-что уладить с Натаном. Зачем вообще было мне об этом говорить? Раньше мама никогда так не делала. «Я иду на работу. Веди себя хорошо!» – вот и все, что она говорила о «Образцах». Даже сейчас я задаюсь вопросом, почему просто не сказала ей правду.

«Мам, я брожу по улицам, потому что не хочу тебя видеть. Я не могу смотреть на тебя, зная, как и почему родилась».

Вечернее небо из голубого превратилось в фиолетовое, с яркой половинкой луны и редкими звездами. Было холодно, но по крайней мере сухо. Я остановилась, чтобы как следует рассмотреть небо. Столько звезд… Тоби как-то сказал мне, что звезды – это души, ожидающие перерождения. Тоби много чего мне рассказывал.

Как я могла не знать?

Мой собственный отец – и я не знала, кем он был на самом деле. Невероятно, как я умудрилась дожить до тринадцати лет и не выяснить правды. Хотя откуда мне было выяснить, не прочитав его письма к маме. Я никогда не рассказывала об отце ни одному из своих друзей. Если они спрашивали, я всегда говорила, что он был садовником и погиб в автокатастрофе. Кажется, я даже не называла им его имя. Но поверить не могу, что из всех моих друзей только Тоби знал, что папа был террористом. Может, Элла и Лукас в курсе. Может, поэтому папа Эллы не хотел, чтобы она приходила ко мне домой поиграть, когда мы учились в начальной школе. А сама Элла кому-нибудь рассказала? Да запросто могла; в конце концов, мы больше не дружили. Знают ли другие в школе? Просто умру, если да. Я была бы сильнее, была бы лучше подготовлена, если бы мама сказала мне правду раньше. Бабушка Мэгги наверняка просветила бы меня, если бы мама ей позволила. Но та явно стыдится папы и еще больше стыдится меня. Может, поэтому они с Сонни расстались – он узнал о моем родителе? Еще одна причина ненавидеть отца. Если бы мама и Сонни поженились, все могло бы обернуться иначе. Кто-то заботился бы обо мне. Сонни сказал, что любит меня, а этого я даже от мамы не слышала. И Сонни не стеснялся меня обнимать – пока не узнал, чья я дочь. Еще одна часть моей жизни, которую разрушил мой отец. Он как длинная мрачная тень, что вылезла из ада и пожирает все мои мечты. И с каждой секундой моя ненависть к нему растет.

Я просто с ума схожу.

Дождусь, когда мама наверняка уйдет на работу, и вот тогда вернусь домой. Не хочу ее видеть. Пока не хочу. Боюсь, что могу сказать, что сделаю, если ее увижу.

Я боюсь.

Боюсь того, как мама, должно быть, меня ненавидит.

Боюсь того, как ненавижу ее сама, не только за ложь, а прежде всего за то, что она вообще меня родила.